Глава 13. Разбитость

— Смотри сюда. — Егор сжал в кулак бумажку, дунул на неё и она исчезла. — Теперь она здесь! — он показал на косточку на кисти.

— Клянись.

Он перекрестился и улыбнулся, откидываясь на кресло в приютской библиотеке. Она всегда была заполнена людьми, но в основном все скапливались за деревянными столиками, либо у подоконников, вычитывая учебники и переписывая конспекты друг друга.

Мы тоже делали домашнее задание, сначала вместе с Даней и Машей, потом к нам присоединились еще несколько ребят, в итоге списали у Егора, а потом как тараканы разбежались.

Солнце в этот день было очень ярким, как будто особенным, жарким и невыносимо навязчивым. Май встретил нас, как июль и мы ненавидели это, потому что тогда, лето будет еще жарче и наши занятия по обороне, стрельбе и всему прочему, превратятся в самый настоящий ад. Мне уже жарко, даже в библиотеке, под кондиционером.

— У меня сегодня будет встреча, я не останусь ночевать в комнате, — сухо и командно сказал он, не моргая тараня меня взглядом.

— Как ты мне надоел. Живи уже у Маши или в лесу, где вы там, — я запнулся, а потом наклонился к нему ближе, переходя на шепот, — где вы там трахаетесь.

Он с полминуты просто холодно смотрел, а потом вздернул бровь, громко закрыв тетрадь, прихлопнув её к столу.

— Что еще скажешь?

— Решай эту проблему сам, мне насрать, если тебя застукают, — раздражение заполнило каждый миллиметр тела и я незамедлительно встал, забирая свои тетради со стола.

— Ты нервный такой, потому что ревнуешь или... — он тоже встал и ядовито ухмыльнулся, — потому что впервые человека убил?

— Я убил преступника, мне все равно.

— А, понял. — Егор сделал пару шагов к выходу и остановился рядом со мной, невзначай наклоняясь к уху. — Я тебе не изменяю, не волнуйся. Это просто разрядка.

От этих слов меня тут же бросило в жар и я хмуро повернул к нему лицо, ощущая, как щеки краснеют. Как можно вообще такое ляпать? Вечные его игры — бесят!

— Придурок.

— Глядишь, — он наклонился к моему лицу и остановился критично близко, все также противно ухмыляясь, — признайся ты мне в любви за библиотекой, то я и тебя позову в лес.

— Сейчас ударю тебя.

— Бьет — значит любит.

— О! — на наши плечи упали тяжелые руки и я сразу же понял, что это Даня, он прижал нас друг к другу, будто мы игрушки и слегка потанцевал прыгая на месте. — Страна! Утра, страна!

— Да ты... — я пытался вырваться.

— Что такое вообще? — Егор даже не рыпался.

— Надыбал я конфет, конфеточек! Сахар! Больше сахара! — злобно захихикал он, а потом отпустил, от чего мы взъерошенные отлетели на два уверенных шага и стали поправлять голубую форму.

— Бешенный! — сам себе под нос сказал я.

— Откуда ты все это достаешь?

— Старшаки знают где и у кого, я просто деньги даю.

— Тогда другой вопрос, — я нахмурился, — а деньги откуда?

Он показал на Егора.

— Егор мне платит за всякие дела.

Теперь я посмотрел на Егора.

— А у тебя откуда?

Он лишь неоднозначно пожал плечами и не сказав ни слова, пошел себе из библиотеки, как будто мы ему, в принципе, на данный момент, больше не интересны.

Меня переполняли чувства от этого воспоминания. Я смотрел в окно, держа в руках уже остывшую чашку кофе. На площадке, дети разложили книжки, конфеты и пытались повторить какие-то фокусы. Наверное, это меня и побудило вспомнить подобную ерунду.

Тогда, в десятом классе, я ничего не понял, принял все за шутку и никак не воспринял слова Егора. Сейчас, я вдруг во все поверил, яро убеждая себя в его взаимные чувства. И он почти никогда не шутил, но намекал, заигрывал, издевался.

За прошедшую неделю я ни разу не вышел из квартиры. В голове все перемешалось после разговора с Мишей и я постоянно размышлял. Думал то о Егоре, то о Мише, то о их непонятном родстве. Напрягал сам факт такого эксперимента и то, что это сделал Сорокин Александр, тот забавный мужичок.

Я уже и не знаю, что думать, о чем размышлять, как поступать. Мой мир стал видоизменяться, трескаться. Но самое страшно, что за этим, я вдруг увидел другое, как будто моя реальность сбрасывает омертвевшую кожу, показывая свои новые, другие фрагменты.

Егор исчез, пропал, перестал существовать и вряд ли за всем этим стоит что-то большее, чем обычная пустота. Я не верю в бога, никогда не верил и в приюте от нас отгоняли эти мысли, всеми возможными силами, лишь бы мы не цеплялись за предрассудки. Но, мне хочется тешить себя лживыми мыслями, что все же, я преувеличиваю и Егор — дух, который ходит по пятам, смотрит на меня, да в принципе, находится рядом.

Периодами я успокаиваюсь, что-то вспоминаю, улыбаюсь, но потом резко проваливаюсь на дно собственного бытия. У меня получается убедить себя, что все наладится, я лишь стараюсь, но не прихожу к этому.

Внутри полное ощущение, что мне самому осталось от силы пару дней, может, из-за опустошения или плохого питания, не знаю. Я бы наложил на себя руки и периодически задумываюсь об этом, но...

Нет Егора, но есть его ребенок. Единственный к кому я ощущаю, что-то яркое, как будто он мой. Страшно, но пока Маша не родила, у меня есть время все решить, узнать, получить советы от каких-то людей. А самое главное, придумать, как скрыть или вывернуть в нашу пользу её беременность.

Голова трещала. Я вылил кофе, сполоснул кружку и удрученно пополз в комнату. Сегодня надо сходить в ИСН, разгрести дела, а главное зайти к Марго и узнать о квартире. Помимо всего прочего, у меня есть надежды, что она снизойдет и позволит почитать заключение о смерти.

Из-за участившихся проверок, нам разослали письмо от том, что для всех кого не обязывают носить форму, руководство прости одеваться сдержанно и прилично. Точнее, белый или светлый верх и темные штаны.

На улице осень, октябрь и уже достаточно холодно, поэтому, носить рубашку я не планировал. У меня есть лишь один молочный свитер, а все остальное темное или цветное.

Но... у Егора полно светлых вещей, а у нас один размер.

Я посмотрел на дверцу шкафа. Так её и не открывал с момента его смерти — страшно.

Встав у дверцы, я лишь протянул руку, но так и не дотронулся ручки, потому как моя ручка дрожала. Всё-таки пойду в свитере, ничего страшного. Потом.

Марго уже несколько раз позвонила с утра, лишь бы я не забыл прийти в офис и ознакомиться с новыми делами, а заодно посмотреть на бедную Еву перечитывающую правила и приказы.

Собрался я быстро, дошел еще быстрее. В ИСН сегодня тихо, это так всегда перед пятницей. Сотрудники в это время сидят за отчетами. Я заглянул к себе в кабинет, Ева там спала, поэтому мешать не стал, да и должных документов не было видно.

Вообще, моя каморка маленькая и появилась лишь полгода назад, а до этого я сидел за компьютером в зале общего пользования. Там можно сидеть всем, компьютеров и столом много, да и кафетерий рядом. Было даже удобнее, учитывая тот факт, что оттуда бегать на обед к Егору быстрее. Было.

К Марго я плелся. Ноги заплетались, да и особо видеть я её не хотел, тем более, что вероятнее всего разговор зайдет об имуществе Егора и всякой такой херне.

У двери я поправил свитер, а потом постучал и пошел. Марго сидела за компьютером, а на диване лежал ребенок разрисовывая альбом. Он не обратил на меня внимания, но вот Марго прокашлялась и указала рукой на стул — я сел.

— Выглядишь неважно, — сухо выдала она.

— Ам, ну устал. А это... — я показал пальцем назад, — кто?

— Что? — она нахмурилась как будто это её оскорбило. — Это мой сын, Глеб. Глеб, поздоровайся с Сеней.

— Сеня, пивет, — улыбнулся мальчишка, но сразу же обратно увлекся рисованием.

— Привет... Не знал, что у тебя есть ребенок.

— Да, есть. — она явно не хотела это обсуждать, поэтому быстро перевела тему, достав пять папок. — Это дела на ноябрь и декабрь. Не стала оставлять в кабинете, чтобы Ева не лазила.

Она протянула их мне, но когда я хотела взять, то она одернула и нахмурилась.

— Работа, она на то и работа, чтобы выполнять её без колебаний. Ты же помнишь это?

— Ага.

— Если человек есть в списках, то он заслужил смерти.

— Я знаю. Отдашь?

— Да, держи.

Мы замолчали в неловкой короткой паузе, прежде чем Марго снова прокашлялась, хрустнула пальцами и достала черный файлик с несколькими листами.

— Это копия заключения о смерти, свидетельство и завещание. Свяжись с юристом, чтобы вступить в право владения.

— Что? Право владения чего?

— Ам, — она достала лист с завещанием, — Егор завещал тебе все свои вещи, включая квартиру. Тут описано всё, прочитаешь.

— Мне? Ты уверена?

— Вот я читаю при тебе, Сень! Квартира была его, он полностью её приватизировал, а близких людей мало, поэтому неудивительно, что он оставил тебе все. Что-то не так?

— А, да нет, все так. Просто, как раз хотел спросить у тебя про заключение и квартиру, я же сейчас в ней живу.

— Ты похоронил его?

— Как? Там прах. Типо, развеять по ветру?

— И прах хоронят. Зачем он тебе дома? Это лишь пепел, ничего более. Стоит ли он на полке или закопан в земле, все равно, это не несет никакой особой ценности. Не цепляйся за него. — она постучала пальцем о стол. — Егор бы так не убивался.

Она раздражает меня.

— Мне не мешает этот прах, могилу я делать не собираюсь, так что бессмысленно меня лечить.

— Ну знаешь, — она мельком глянула на сына, а потом снова на меня, понизив голос, — человек убивший себя, не заслуживает почестей.

— Убивший себя? Бред.

Она ткнула пальцем в файл и передала его мне, откидываясь на спинку кресла.

Мне вдруг стало страшно. Сердце заколотилось, а руки охладели. Я не верю Марго, не верю документам и словам каждого. Егор был другим человеком, он бы не стал накладывать на себя руки, это противоречит его мыслям.

Не верю!

В заключении смерти было черным по белому написано, что смерть наступила от потери крови, возникшей в результате преднамеренного повреждения вен на левой кисти.

И ужасное холодное слово: «самоубийство».

Кажется, у меня дрожало все тело, медленно покрываясь тонким слоем льда. Марго еще что-то говорила, но это преобразовывалось в белый шум, отчего я не понимал абсолютно нихрена. Что? Где? Зачем?

От резко нахлынувшей тревоги подступила тошнота. Я махнул рукой, схватил бумаги и выскользнул прочь, опустошая желудок в первой попавшейся уборной. Кажется, кто-то даже поинтересовался моим состоянием, но я отмахнулся. Не хочу никого видеть и слышать. Весь мир меня душит. Каждая его часть.

Умывался я не спеша, хотя, внутри безумно стремился приземлиться на кровать и уснуть. Тело ослабло, даже папки держать стало вдруг тяжело. А когда я вышел из уборной, так меня там вообще караулил Даня.

— Ты ужасно выглядишь!

— Херово мне, — врать не хотелось.

— Может, поживешь у меня?

— Фу, нет.

— Что за «фу» такое? Нормально у меня, не такой уж сильный беспорядок. И знаешь, там только вещи разбросаны были.

— И посуды — гора.

Мы вышли к главному длинному коридору, ведущему к моему кабинету. Честно, мне было приятно, что Даня заботится, но жить у него, значит впадать в коллективную депрессию. Не думаю, что мне станет легче, если рядом будет находится человек постоянно думающий о смерти.

Я покосился на него. Даня нервно выкручивал пальцы, смотрел в окна и что-то жевал. Его форменная белая рубашка с черными погонами была наглажена, что обычно, являлось редкостью, точнее, такого не было никогда. Явно Маша постаралась.

— Значит, Маша все еще у тебя живет?

Он с удивлением посмотрел и показал на себя пальцем.

— У меня?

Нет, блять, у окна.

Я кивнул.

— Не, она и двух дней не смогла со мной прожить.

Это показалось мне странным. Эта рубашка не дает мне покоя. Аж бесит.

— Странно, а почему тогда рубашка выглажена?

— А, — он на неё посмотрел, — оставил в кабинете вчера, а когда вернулся, то она была такой. Видимо, буду почаще её оставлять там.

— Не уверен, что это прокатит. Кто-то за тобой ухаживает. Много у вас там людей? Матвей, вроде как, набор открывал... кажется, на человек пятнадцать.

— Да, я же и попал в эти пятнадцать. Точнее, Матвей сразу меня забрал, как только узнал, что я ухожу с прежнего места. Точнее... то что меня оттуда выгоняют.

— Есть возможность уволиться из ИСН? Ты узнавал?

— Есть, — он остановился и я тоже, — через смерть. Хочешь быть свободен — умри.

— Разве смерть это свобода? Ха...

Я только сейчас понял, что за спиной Дани мой кабинет. Видимо, мне стоит, как можно скорее приходить в себя, а то так и до амнезии недалеко. Прошли пол корпуса, а я даже не заметил.

— Я больше не хочу никогда обсуждать свободу. Мне хватило Егора, — холодно и болезненно произнес Даня, кинув строгий и злобный взгляд.

— Вы это обсуждали?

— Еще как.

Больше не успел ничего спросить, потому что Даня открыл дверь в мой кабинет и громко поздоровался с Демьяном стоящим у стола, рядом с Евой. Они смотрели видео на телефоне.

За что мне это всё? Почему нельзя пошуметь в другом месте?

Мысленно я всех выбросил из окна, а потом довольный сел. И даже не в тюрьму.

— Почему вы все ЗДЕСЬ? — я скинул папки на стол, отчего Ева дернулась и улыбнулась, как будто это меня расслабит.

— Я за Евкой пришел, — Демьян довольно улыбался и постоянно двигался, как будто нервничал.

— Забирай её и уходи.

— Реально? Мне можно идти?

Я махнул рукой. Ева засобиралась. Эти двое, заулыбались, как будто последний урок отменили. Даже ненароком вспомнилась школа. Правда, у нас толком никогда ничего не менялось, но раз в год мог отмениться урок и тогда мы час сидели в библиотеке за самоизучением параграфа.

Ева выскочила первая, а вот Демьян задержался, ехидно улыбнувшись.

— Не хило ты мне вытащил тогда.

— Я уже забыл. Профилактика.

— Еще раз, такое вытворишь и я, — он чуть наклонился вперед, все также улыбаясь, — глаза тебе выколю.

В мыслях я закатил.

— Еще раз, ТЫ, такое вытворишь и я тебя к хуям собачим застрелю. Свой характер Мише показывай. Мне плевать, обиделся ты или нет, испугать меня не получится.

— Я и не пугал, просто сказал, — он дернул плечом и вышел хлопнув дверью.

— Вот этого мне не хватало, — голова раскалывалась, я плюхнулся на теплый стул и подвинул папку с делами, открывая первую.

— Забей, Ян нормальный, просто не любит когда его ограничивают в общении с Евой.

— Ты знаешь, что произошло?

— Слышал разговор Миши и Матвея. Точнее, случайно подслушал.

— Они еще и обсуждают меня, — глаза сами закатились.

— Да, они как две бабки.

Вдруг возникла пауза, обычная, но навевающая банальные вопросы, по-типу: «как прошел твой день?» или «чем займешься после работы?».

Даня явно тянул время. Смотрел в окно, покачивался на стуле и пальцем стучал по столу. Я знаю, что с Матвеем они не ладят. В приюте он издевался над ним, а теперь находится в его подчинении. Работать на человека, которого ты много лет называл слабаком, явно тяжело. Учитывая еще и тот факт, что Даня перешел в другой отдел, потому что сам ослаб.

Я мельком прошелся по первой папке, отложил в голове имя, место работы, адрес дома и дату, когда надо произвести наказание. Ничего нового, просто моя работа. Она еще и нудная, несмотря на специфичность.

— Ты... — тихо начал Даня, все еще выглядывая что-то в окне, — считаешь меня невыносимым?

— Не считаю так, что за тупой вопрос?

— Не знаю, такое ощущение, будто всем вокруг я не нравлюсь.

— Ну-у, — я указал на рубашку, — кому-то нравишься.

— Это ерунда. Я... никому не нравлюсь. Коллеги считают меня странным, думают я больной или типо того. Шарахаются, как будто у меня туберкулез.

— Преувеличиваешь.

— Матвей ненавидит меня, я знаю. Он взял меня, чтобы потешить свое самолюбие. Ведь... он многого добился, а я скатился на самое дно. Внутри, наверное, смеется... ждет, когда я что-нибудь сделаю... — он замолчал схватившись за волосы, как будто продолжить, значит вывернуть кожу наизнанку, чего я не хотел, естественно.

— Кажется, говорилось где-то, что каждый судил в меру своей испорченности, да? Не думаю, что Матвей именно такой человек. Тебе нужен отпуск, как можно скорее. Полежать, выспаться, прийти в себя.

— Я не могу, я тут как будто в тюрьме и из нее не выбраться. Всю жизнь мы будем работать на ИСН. Всю жизнь! Никакой личной жизни, никакой семьи, ничего не будет... Они откупились квартирой и решили, что этого достаточно.... Егор все знал, понимал, как устроена жизнь в ИСН, знал, как тут правильно двигаться. Теперь его нет, а у нас куча проблем, потому что Маша беременна.

— Стоп, стоп, стоп, не гони лошадей! Ты должен успокоиться, Даня! Иди домой, я прикрою тебя. Поспи, выпей эти твои все лекарства. У тебя паника.

Я не знаю, как его успокоить. Он начинает дергаться, краснеть... Для меня это его состояние непонятно, мне тяжело ему помочь, учитывая тот факт, что мне самому не очень уж и хорошо.

— Домой... нет, нельзя, не отпустят. Я...

В дверь постучали, а потом сюда заглянул Матвей. Он не улыбался, наверное, никогда, хотя, психом явно не был. Сейчас его взгляд строгий, серьезный и слегка высокомерный, но я его таким не считаю. Не знаю почему, может я ошибаюсь, но внутри что-то говорит об этом.

Он подошел к столу, скользнул взглядом по Дане, а тот лишь отвернулся к окну, не позволяя себе посмотреть в ответ.

— Привет, — спокойно сказал Матвей, а потом положил на стол папку, открывая её на странице с фотографией, — этого человека ты убивал?

— Я.

— Просто, нам тоже пришел заказ. Смотрел по базе, а он мертв. Видимо, жена заказала раньше, чем организация.

— Ясно, — я дернул головой в сторону Дани и Матвей пожал плечами.

— Даня, ты работать планируешь?

— У меня обед...

— Уже закончился, — Матвей смотрел на него и явно ждал того же в ответ, но Даня проигнорировал, а потом встал и нервно вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Отпусти его домой или в отпуск.

Матвей с тяжестью выдохнул и скатился на стул. У меня сегодня приемный день или что?

— Как я отпущу?

— Ты начальник, вот возьми и отпусти.

— Да нихера! Даня на карандаше, понимаешь? Отпущу домой и совру, что заболел — отправят в больницу. Нет соплей, кашля — отправят на работу. Выпишут выговор, еще один.

— А-а-а, — я упал лбом на папки, тяжко мне.

— Поговори с ним! Пусть приходит в себя!

— Угараешь? — я положил подбородок на ладони и еле сдержался, чтобы не заснуть. — Он болен, ты не поможешь ему, сказав прекращать. Тут все иначе, Даня лечится, но явно, для такого лечения нужна и обстановка соответствующая. Все это, доведет его до очередного срыва и всё, на этот раз Егору он не позвонит.

— Что значит «не позвонит»? — он настороженно нахмурился.

— Егор умер, как ему звонить?

— Нет, я имел ввиду, зачем ему звонить?

— Так ты его на работу к себе взял, не потому что узнал о его попытке суицида? А зачем тогда? Поиздеваться? Я не думал даже, что Даня прав. Ты самолюбие тешишь?

— Я думал у него просто депрессия и издеваться не собирался. Мне нужны были люди, поэтому, зная его физические данные и выбрал.

Я только хотел что-то сказать, как Матвей продолжил, с невероятной горечью в голосе, как будто его предали:

— Он действительно убежден, что я издеваюсь над ним?

— Зачем переспрашивать, если понял? — это прям взбесило, поэтому, я слегка повысил голос. — Да, он думает так.

— Тогда тебе надо с ним поговорить.

Я промолчал. Наверное, действительно, мне самому нужно для личного спокойствия, но я устал.

Уткнувшись в дела, я просто мельком просматривал их, пока не добрался до последнего. Сердце прошиб разряд тока и я словно очнулся, вынырнул из вода. Мне стало страшно, как тогда, когда узнал о том, что Егор умирает.

Матвей хотел уйти, но я схватил его за ворот и прижал к стене, предварительно тряхнув.

— Что это? — я потряс папкой.

— Что? — он хмуро посмотрел на меня, пытаясь оттолкнуть, но уж силы мне хватает Матвея держать.

— Ты меня за дурака держишь? Я тебя прямо сейчас убью! Ты слышишь? Что. Это. Такое.

— Я не понимаю! Дай! Отпусти!

Я все же отпустил его и положив папку на стол, открыл её, ткнув сначала на фото, а потом на имя. Матвей сначала нахмурился, а потом нахмурился еще сильнее, проведя пальцем по имени, как будто все это шутка и оно сотрется.

— Кто его заказал? — я старался говорить помягче.

— Я... я не знаю. А он знает?

— Узнает — вздернется. Он и так паникует.

— Это такой же прикол, как и с Мишей. Миша действовал инструкции, убил своих коллег потому что те его предали, но кто-то все равно подал на него жалобу и в итоге её одобрили.

— За какое преступление Даню могли наказать?

— За любое, он работал раньше в отделе сбыта, просто, грубо говоря, убивал свидетелей чего-либо.

— Разве? Думал он другим занимался... Зачистка, значит.

Я взял дело, и разорвал его, как будто так все проблемы исчезнут. Не знаю, что мне за это будет, но так легче, морально легче. Видимо, поэтому Марго задвинула ту короткую речь про то, что если человек здесь есть, то он заслужил.

Но... Даня не то чтобы заслужил. Точнее, я считаю, что он не заслужил. В нашем мире, на нашей работе, мы ничего не делаем добровольно. Девяносто девять процентов сотрудников, если бы могли уйти, то сделали это сразу же. Для многих из нас убийство давно ничего не значит, но мы не перестали быть людьми. Увидеть смерть насильника или близкого, разница велика.

У меня умер Егор, самый близкий из всех. И, наверное, убив Даню, я больше никогда не выберусь из своей скорби.

— Помирись с ним и забери к себе жить, — эта идея пришла мне мгновенно.

— Я? Смеешься? Как ты это представляешь, если он шарахается меня! Ты забери, он твой друг, а мы ну-у, не друзья.

— Да ты сам такую атмосферу создаешь. Написываешь ему во время отгула, кошмаришь. Так что миритесь и налаживайте отношения.

— Он говорит, что я его кошмарю? Ладно, я тебя понял, хорошо.

— Отлично, а теперь иди к себе, потому что я это все забираю и пойду домой, спать.

— Что будем делать?

— Я подумаю, но скорее всего вариантов мало, — голова начала ужасно болеть, — нужно разговаривать с Марго. Жаль нам некого спросить про личное дело, хотя бы узнать причину наказания.

— Егор бы не помог, он никому за все время не помог, а вот Ян вполне изворотливый змей, может надыбать информацию.

— Я поговорю с ним. Все, Матвей, давай, иди к себе, занимайся работой, «издевайся» над Даней. Мне от вас плохо, от всего этого.

— Витаминки попей и побегай, это помогает справиться со стрессом

Я открыл дверь и просто ждал, пока он выйдет, а потом вышел сам, и закрыл на ключ. Мы разошлись в разные стороны. И только я оказался в тишине коридора, вдруг одолела невероятная дрожь. Слишком много проблем о которых надо думать, я к такому не был готов.

На первом месте Маша! Потом все остальное!

Блять!

Я ударил ногой по ступени, вскрикнул от боли, а затем скатился на пол в углу. Мне хочется плакать, но я должен держаться. Не раскисать! Не раскисать!

Калечить себя не хочется, но для профилактики я шлепнул себя по щеке.

— Это не поможет.

Эти туфли я сразу узнаю — Миша. Он присел на корточки передо мной и протянул баночку с кофе, как будто изначально предназначенную только для меня.

— Да что ты можешь в этом понимать, — я взял кофе.

— Я понимаю. Даже мысли о том, что кого-то можешь потерять, сводят с ума. А когда теряешь, это действительно сводит. Тебе нужно больше общаться с людьми. Не закрывайся в себе.

— Кто тебя заказал?

— Тебя это волнует?

Я промолчал, ковыряя края банки с кофе. Меня это волнует, не знаю точно почему. Может, потому что у Миши голубые глаза или потому что от него пахнет, как от Егора, а может, потому что он в совокупности всего этого, выглядит, как Егор. Или... Егор, как Миша?

— Что в тебе еще такого же, как в Егоре?

Он нахмурился, ему явно не очень понравился этот вопрос.

— У нас одно ДНК, практически. Но, телом мы слегка отличаемся. Тебе важно знать моё тело? Что ты хочешь от этого?

— Просто интересно. Губы у тебя такие же.

— Да, возможно.

— Приезжай вечером, выпьем.

— Хорошо.