Глава 12. Боль

Не знаю, в какой момент я оказался в серой пустоте.

Весь мир стал мертвым, сгорел вместе с Егором, там, в печке. А может, он специально забрал цвета, чтобы я помнил...

Помнил, что наобещал и ничего не выполнил. Помнил, что оставил его умирать в одиночестве. Просто бросил.

Я так и не открыл коробку. Поставил её у шкафа и смотрел. Серая, такая же, как все вокруг, в частности квартиры и она такая была далеко до смерти Егора.

Сегодня ночью меня прорвало. Я не плакал и не спал, просто ворочался, пытался унять сердце, дрожь, тошноту. Впервые в жизни, моё сердце давило так сильно, что я чуть не задохнулся.

Я хочу плакать, но не могу, Егор просил. Нарушить и это обещание, не получится, я не смогу, не буду. Так я чувствую, что он немного, но рядом. У меня и так толком не было никого, я вырос в приюте, до этого потерял семью. Все моё существование, лишь для ИСН и только для этой паршивой организации. Я потерял часть себя, большую часть моей жизни и к этому не привыкнуть.

Пройдут месяца, годы, а я буду помнить все. И эту лампу, и ту женщину, и это долбанное ознакомление. Серьезно? Просто так? Он умер вечером, пока я бегал по начальникам, объяснялся, пил кофе и проклинал работу. Один. Он...

От всех мыслей меня затошнило, я вскочил и приземлился у туалета — вырвало. Я только пил, поэтому, уже блевал кислотой. Меня трясет, ужасно трясет.

Боже, как мне плохо. Никогда не было так плохо.

Что мне делать? Может, мне застрелиться? Какой смысл от того, что я здесь? Для кого? Для чего?

— Ладно! — я ударил по стене и встал. — Эти мысли надо выбросить! Слышишь?

В зеркале стоял не я, а кто-то другой. Мне его жалко, неприятное зрелище. Прошли всего сутки, а он осунулся и уже выглядит так, будто по нему автобус проехался.

Сколько бы я не умывался холодной водой, она как будто становилась горячей и не успокаивала напряженные глаза. Я натирал лицо агрессивнее. Внутри все напряглось, голова гудела, глаза жгло лишь сильнее.

Не плакать. Не плакать. Не плакать!

Снова посмотрел в зеркало. Это меня добивало. Я скривился, но пытался сдерживаться, глаза наполнились слезами, я переставал видеть.

Ударив себя в грудь, сразу же скрутило, от чего на несколько секунд я забыл, как дышать — переборщил. Зато, слезы не пролились, главное, таким не пренебрегать, колечить себя особо не хочется.

— Бля-я-ять, кха.

Скатившись на пол, я приложился лбом к плиточной стене, на этот раз яро ощущая прохладу. Так намного лучше. Может, я смогу уснуть хотя бы так...

И только я стал закрывать глаза, как послышался звонок. Дверь трещала, на звонок все нажимали и нажимали, и нажимали. Я либо сейчас убью кого-то по ту сторону, либо вырву звонок и всё равно кого-то убью. Схватив, по дороге, складной нож, как только открыл дверь, то сразу же его раскрыл, явно не особо дружелюбно зыркнув, потому как Даня с Машей напряглись.

— Я вас убью сейчас.

— Давай попозже, — Даня показал тортик, вот этого мне не хватало — поминок.

— Можно мы войдем? Я очень хочу в туалет, — переминалась с ноги на ногу Маша.

Я кивнул, Маша оттолкнула меня в сторону и закрылась в ванне. Даня похлопал по плечу и потащил на кухню. Я как будто попал в какой-то тупой фильм, при чем комедию. Хотя...

По-хозяйски Даня поставил чайник, разрезал какой-то шоколадный торт, достал ложки и делал все так, будто здесь сам жил. Все знает.

У меня не было сил реагировать на что-то улыбкой, тем более задавать вопросы, просто плевать. Знаю, у Егора было много секретов, недосказанностей , но сейчас я не смогу взять себя в руки, чтобы в этом разобраться.

Даня поставил передо мной кружку с кофе, Маше чай и себе тоже чай.

— Как ты? — грустно спросил Даня, усаживаясь напротив.

— Не спрашивай.

— Сень, у тебя закончилась туалетная бумага, — Маша села рядом и сразу же схватила кусок торта.

— Если что, это не моя квартира.

— Кстати, а что с квартирой? Она его или он её не приватизировал?

— Откуда я знаю, — они очень громкие, мне плохо от них... еще и от них.

— Ладно, отстань ты от него. Сенечка, хочешь пожить у меня? — Маша погладила меня по спине, но я убрал ее руку.

— Нет, — я повернулся к ней, но скользнул взглядом на живот — еще плоский, — это тебе надо жить у меня.

— Она сейчас живет у меня, пока что, — с набитым ртом говорил Даня.

— Ам, а зачем тогда ты меня зовешь к себе?

— Да я просто сразу вернусь к себе, че там, всего два дома.

Я бессильно покачал головой. Конечно же, жить у Маши я не хочу, тем более у Дани. С этой квартирой ничего не известно. Мы хоть и подневольные люди, но каждый год клепаем завещания, уж я-то точно. У меня все в равных количествах распределено между вот этими тремя, уже двумя, а нет, снова тремя. Хер там, государство не получит моего. Я лучше сдохну, чем оставлю им хоть волосок.

Глаза сами упали на две резинки на руке. И я снова получил разряд тока в грудь. Волосы... Они даже еще остались, Егор оставил мне только волосок и резинки. Они заберут квартиру и все в ней. Что говорить, всем плевать, его даже просто кремировали, как бомжа без паспорта, без родственников и друзей.

— Что тебе отдали? — спросил Даня, но больше на его лице не были ни улыбки, ничего положительного, я узнал в этом себя. Он явно держится ради Маши и я должен. Ей нельзя волноваться.

— Я не открывал коробку. Там прах и скорее всего, вещи в которых он был, телефон.

— Надо посмотреть, — Маша строго нахмурилась, — потому что вдруг там нечисто. Он очень быстро умер.

— Сень, это правда, он хоть и выглядел, как труп, но в больницу он попал в четверг, а умер уже во вторник.

— Вы себя слышите? У него сердце в четверг остановилось. Сорокин мне сказал, что он может умереть внезапно.

Маша положила руки на мои щеки и заставила посмотреть ей прямо в глаза.

— Но я разговаривала с ним во вторник. В четыре часа дня. И ты явно не вкурсе, но Марго сказала Дане, что ей позвонили в семь и сказали он умел три часа назад, то есть в четыре. А по документам что? Реально четыре? Я могу тебе показать звонки, переписку, если ты не веришь.

— Там написано, что он умер в шесть.

— Так! — Даня встал. — Похуй, пойдемте откроем коробку. Нам надо взять себя в руки, а не гадать. Нестыковка по времени, еще ничего страшного, могли ошибиться. Просто... Егора не очень-то и любили.

Я один не замечал вот этого «не очень-то любили» или «очень любили»? Какой раз уже слышу что-то подобное, кажется, третий. Люди могли завидовать ему, может быть, но никак не до такой степени.

— Я не буду ее открывать, — на выдохе сказал я, потирая виски, голова болит.

— Я открою, не переживай, — Даня подкинул столовый ножик и пошел в комнату.

Маша погладила меня по щеке, а потом поцеловала туда. Я посмотрел на нее и как будто почувствовал её печаль. Только сейчас заметил красные глаза, она точно плакала, возможно, поэтому поехала к Дане, там ей легче.

Я не знаю, что сказать, мне самому больно и подобрать слов не могу. Меня знобит, в груди жжет, а легкие болят от частоты дыхания. Я нахожусь на каком-то начальном пути к горю, признанию и всему подобному. Такое чувство, что накроет меня еще сильнее. Я все еще нахожусь в каком-то странном шоке, нарочно отстраняюсь от реальности, но она явно догонит и воткнет толстый морской крюк, который затянет меня обратно, в пучину личного отчаяния и горя.

— Все будет хорошо, — она нежно улыбнулась и взяв мою руку, положила себе на живот, — у всех нас.

— Я...

— Все хорошо, у тебя горе, пострадай. Мы тоже плакали, плачем и еще будем плакать. Егор нам важен. Я тоже люблю его. Просто, знаешь, жизнь такая штука странная, никогда не угадаешь, в какой момент получишь под дых. Ты главное не думай, что один, у тебя есть я и Даня. Мы разделим это с тобой, а ты с нами. Ты только... сам не умирай.

— Куда мне умирать, еще мелкого надо на ноги поднять, — я постарался улыбнуться.

— Кстати! — Маша вытащила из кармана квадратный небольшой листочек с изображением чего-то. — Это ребенок, снимок с узи.

— Это? — я не понимаю, что там. — Прям ребенок? Что-то непонятно. Вот это всё черное или...

— Нет, вот это, — она ткнула на серую капельку внутри черного овала.

— Зародыш, получается.

— Эмбрион, Сень.

— Ясно, ну-у, оставишь это мне?

Она кивнула. Я пока что не особо понимаю, что это, точнее, тяжело полностью ощутить весь спектр чувств глядя на каплю. И вообще, сейчас слабо, что понимаю.

Маша погладила меня по голове, сказала что-то ободрительное и потянула в комнату к Дане. Он уже раскрыл коробку, отставил синюю вазу и вытащил вещи с телефоном.

— А почему все вещи в крови?

— Так он ей кашлял на вечере, — я старался ни на что не смотреть, тем более на прах — плохо.

— Не, ты смотрю сюда.

Даня развернул белую тонкую кофточку, ту которую я принес Егору в больницу, и положил на кровать. Темные пятна крови, как будто покрывали пятьдесят процентов кофты, ничего непонятно, его словно окатили ей.

Я даже трогать боялся, как будто могу обжечься, поэтому убрал руки подальше в карманы штанов. Видимо, приход ребят помог мне немного прийти в себя, потому что уже почти не тошнило, правда, все еще было настолько морально тяжело, что я еле держался на ногах.

Это вещи, ваза, телефон. У Егора не было пароля, я могу зайти в него в любое время и от этого еще тяжелее. Там есть фотки, сообщения, контакты, записи. Там он.

Я постоянно его представлю. Нет, я представляю, как касаюсь его, а он стоит у окна, под солнцем. Как будто такое уже было и оно всплывает в подсознании. Теплый, мягкий, родной, единственный знающий меня как облупленного. Пока что я ни разу не подумал о нем с темными волосами, наверное, в принципе принимать его с таким цветом волос не хотелось. Так он мне напоминал Мишу, а Миша его. Это страшно.

Страшно понимать, что где-то ходит человек похожий, практически идентичный, разве что выше и здоровее, менее инопланетнее.

Я так не могу, меня сейчас опять вырвет.

— А телефон разве был разбит всегда? — вытащил из мыслей Даня, вертя телефон Егора в руках.

— Разбит? — я выхватил его и правда, разбит.

— Ну, типо, Егор обычно же к вещам аккуратно относился или что-то случилось?

— Нет, я бы заметил, если бы он телефон разбил и тем более, — я попытался его включить, — он не включается.

— Мальчики, может зарядка села? И вообще, если так подумать, он мог его выронить, когда стало плохо или еще что.

— Хуй там! — воскликнул Даня. — Вы поймите, мы говорим о Егоре, — он указал пальцем на вазу — я не посмотрел, — поэтому, тут не может быть «выронил». Егор, он же...

— Он слишком аккуратный, ты прав, но Маша тоже права, если бы ему резко стало плохо, то вероятно Егор не стал бы думать о телефоне.

— Тоже верно, — Даня почесал затылок и и присел на корточки, убирая вазу в шкаф, на нижнюю полку, а затем закрывая его, мне сразу стало легче дышать, я хотя бы могу голову повернуть.

— Сень, поставь телефон на зарядку, может он разрядился.

Я так и поступил, но телефон не включился. Мы ждали минут десять, во всепоглощающей тишине, под периодическую вибрацию часов Дани и в один такой момент, я зыркнул на него.

— Кто тебе пишет?

— Это-о-о, — он посмотрел на часы, — Матвей.

— Че? — Маша дернула бровью и с непониманием посмотрела сначала на меня, а потом на Даню.

— Что? Он мой начальник, а сегодня четверг, я не на работе.

— Ты отпросился, разве нет? — Маша раскинула руки в стороны и вопросительно дернула бровью.

— Ну ему не нравится это.

— И он тебе это высказывает? Ты что-то мудришь, Даня.

— С хрена ли я мудрю? Что тебе вообще не нравится? Мои дела, поэтому не лезь!

— Твоя вибрация Сеню раздражает, как мне не лезть? Еще и Матвей этот, прям бесит.

— Тебя все бесит, так что заткнись.

— Слышь! Это ты заткнись, чертила!

Я уже и забыл, как они цапаются.

— Я? — Даня показал пальцем на себя. — Ты росистка! У меня всего-лишь кожа чуть смуглее, а ты сразу обзываешься. Вообще думаешь головой, что делаешь? Я сообщу куда надо!

— Иди Матвею сообщи! Только, — она подошла к нему и взяв за подбородок опустила его лицо, так чтобы он посмотрел ей прямо в глаза, — не забудь в глаза ему посмотреть. Получится?

— Вот ты крыса.

— Ладно, харе, иначе сейчас вас выставлю. Как вы вообще под одной крышей уживаетесь?

— Один день ночевали только, — на выдохе сказал Даня и глянул мне за спину на телефон.

— Что? — я обернулся, но телефон так и не включился.

— Нормально так его приложили. Скрыли улики?

— Ты начинаешь раздражать, — и я не шутил.

Даня закатил глаза и уселся на кровать, складывая кофту и кидая обратно в коробку. Я не знаю, что и думать, эти двое начали сеять во мне кучу сомнений, которые почему-то кажутся более чем реальными. Откуда кровь? Почему разбит телефон? Что вообще произошло и действительно, где все заключения? Должны ли были мне их отдать?

Я плюхнулся спиной на кровать и уставился в потолок. Пальцы приятно скользили по снимку с узи. Это каким-то образом грело душу. Я понимаю, что сам взял на себя много ответственности, сам решил быть опорой для Маши. Мне не сложно и я считаю своим долгом быть рядом, всегда быть рядом и помогать.

Рядом плюхнулся Даня, а с другой стороны и Маша. Мы молчали, смотрел в потолок и думали, вероятно даже об одном. Я в голове прокручивал образ Егора, представлял его голос, дурацкое пожимание плечами, протяжный взгляд, запах...

Неужели, я правда, никогда больше этого не почувствую? Он даже не дотронется меня случайно, не попробует исполнить какой-то эксперимент. Я сейчас останусь в этой квартире один, но ненадолго, пока её не заберут. Вероятно, её заберут. И от этого еще больнее, потому что этот дом намного роднее моего собственного.

Сердце снова начало отбивать в груди, как будто хотело вырваться наружу и убежать. Я старался успокоиться ради ребят, но все равно дышал все чаще и чаще, ощущая, как горечь, медленно подступает к горлу и глазам.

Я на грани.

Еще немного и я...

— Вот это возьми, — Даня вложил мне в руку что-то острое и маленькое, а затем сжал руку в кулак.

— Что это?

— Две таблетки. Они помогут поспать и немного заглушить боль. Но не пей целую, а то будет тяжело. Выпей половинку или четверть.

— Ладно.

Даня не отпустил мою руку и ко всему прочему, за другую взяла Маша, прижимаясь к моему плечу.

— Хорошо, что у Егора есть люди, которые грустят по нему. У многих в ИСН, тех кто вышел с приюта, нет друзей, лишь коллеги на работе, которые мало по малой привязались, но не будут так тепло вспоминать. Нам повезло, мы всё-таки смогли, — почти шептала Маша.

— Да, это верно. Правда, в приюте мы были ближе, а сейчас в основном, виделись только на работе. Редко сидели где-то вне работы и чаще это праздники, — случайно на шепот перешел и я.

Даня заерзал и привстал на локте, нервно подергивая за нитку торчащую из моей футболки. Он пытался начать говорить, я это понял по дерганным бровям.

— Ам, знаешь... наши с Егором отношения наладились не так давно, — аккуратно начал он.

— Что это значит? — меня это напрягло.

— Дань, — Маша строго подняла голос, — потом.

— Что потом? Сказал А, говори и Б! Быстро! — Маша попыталась пригладить меня, но я все равно присел.

— Нет, давай это потом обсудим. Там не очень важно.

Я просто на него смотрел, ждал, когда он ответит, но заставлять не хочу. Желания нет. Даня с Егором нормально общались в приюте, а после него Даня выпал из реальности, исчез и кто знает, что могло быть. Возможно, они за это время повздорили и потом налаживали отношения.

В целом, это не самое главное. Мне плевать и выманивать это я не собираюсь.

— Сень, потом, — выдохнул Даня и нервно встал, оттягивая рукава, пряча случайно оголившиеся шрамы.

— Ладно, ловлю на слове. Потом, так потом. Не хотите домой идти?

— Да, пора, но тебя оставлять не хочется, — промурчала Маша, кладя подбородок мне на плечо.

— Со мной всё отлично, не переживайте.

— Как-то слабо верится, учитывая то, как ты выглядишь? — Даня снова глянул на телефон Егора, а потом остановился в дверях, складывая руки на груди, в ожидании Маши.

— И как я выгляжу?

— Миленько! — Маша чмокнула меня в щеку и вильнула к Дане.

Я просто проводил их взглядом, даже не закрыл за ними дверь. Если кто-то захочет меня убить, то пускай так. Может, тогда мои мучения закончатся и я смогу обрести покой. Может, тогда моя боль утихнет и сердце наконец-то замедлится.

Тишина давила. Она казалась громкой, ужасной, болезненной, как истошный звук скрипки в неумелых руках. Снова подступает тошнота и блевать мне уже нечем, я кофе даже не глотнул, тем более ничего не ел.

В какой-то момент я уже не смог этого всего терпеть: чувства, постоянные мысли, воспоминания, ощущения. Все медленно и верно сводило с ума.

Тишина.

Ненавижу её.

Всё ненавижу! Всех! И... тебя за то, что ты умер.

Я скатился на пол, сжимая волосы, как будто так это мне поможет прийти в себя. Хотелось найти наушники, но как назло их не было в тумбочке. Тут только всякая ерунда: таблетки, пульт, книга, шприцы, справки и всё в этом духе. Но, где мои наушники? Хотя бы одни.

Давление в черепе начинало подходить к пределу. В ушах давило, а глаза предательски болели, явно от предшествующих слез. Я уже укусил себя за губу, лишь бы стало больно и это странное горькое чувство отдалилось, но только когда за окном забарабанил ливень.

Я обмяк и лег на пол, медленно расслабляясь. Шум перебивал мысли, голова стала легче, а сердце как будто немного успокоилось.

— Что ты там про стеклянные дожди рассказывал? Они бывают на каких-то планетах? И у меня... сейчас в душе... стеклянный дождь.

Хочу плакать.

Но нельзя, надо брать себя в руки, как можно скорее. Если получится...

И надо поспать.

Я достал из кармана таблетки. Руки тряслись, поэтому не сразу смог вытащить одну. Даня говорил что-то про них, вроде как сразу две не надо есть или что-то типо... не помню.

Одна точно пойдет.

Еле как доковыляв до ванны, я открыл кран, умылся холодной водой и ей же запил таблетку, потом еще минут двадцать тупо пялясь в пол. Мне не стало легче, ничего не успокоило, но я настолько вымотался, что хочу попробовать поспать, поэтому лег на кровать, накрылся и повернулся в сторону окна.

Дождь все лил и лил, как будто для меня. Я хочу верить, что это сделал Егор, так поухаживал за мной. Мне хочется верить, что он духовно сейчас со мной, лежит, пялится и издевательски ухмыляется. Думает, наверное, какой я жалкий и этот его сложный эксперимент самый занятный из всех.

Глаза отяжелели. Шум смешивался с мыслями, мысли медленно исчезали, как и я.

Я куда-то уплывал, на какой-то лодке, по серому пруду, где не было видно ничего, кроме фонаря у меня, а туман так и хотел сковать, полностью затащить в свою пустоту, чей частью я стал.

***

— Что такое: «Окружающий нас бесконечный мир»?

Я пытался разгадать кроссворд. Вообще не понимаю этого, я мало разбираюсь в умных словах.

Егор все это время разбирал свои архивные документы, иногда косясь на меня, но в целом мы особо не болтали, просто проводили обед вместе. Недавно от нас ушли Даня с Машей, они заглянули, отдав нам пару конфет.

Друг отлип от папок и подошел ко мне, наклоняясь перед журналом, так близко, что я ощутил его духи и тепло. Егор хмыкнул и посмотрел на меня.

— Это я.

— Девять букв? Е-е-е-г-г-о-о-р-р?

— Все так.

— У меня в голове только «космос», но букв не хватает. Что там? Скажи, иначе я разорву журнал и коллега твоя будет возмущаться.

Он улыбнулся и взял у меня ручку. Я чувствовал, как он еле касается меня и сейчас мне бы хотелось продлить этот момент, как можно дольше. Взгляд скользнул ниже, на левой руке был пластырь, на тыльной стороне кисти.

— Что с рукой? — ткнул туда.

— Проходил медкомиссию, а вен на сгибе почти нет.

— И как?

Егор обвел слово и сел на корточки, через стол напротив, от чего торчали только руки и голова.

— Вселенная.

Мы замолчали. Смотрели друг другу в глаза, вязко, затяжно и легко, пока не зазвенел звонок об окончании обеда.

Он звенел, звенел и звенел.

Я открыл глаза и вскочил. Сердце так сильно колотилось, что стало плохо, закружилась голова. Глаза напряглись, но плакать я не хотел, таблетка Дани странно сработала, чуть приглушила состояние, но не уняла внутреннюю боль.

Когда встал меня шатало. Я взял окровавленные вещи Егора и ровно разложил их на кровати. Зачем я вообще это делаю?

— Что с тобой случилось? Ты просто умер?

На белой кофте, кровь была на левой руке, она заполнила практически весь рукав. Она была и на коленях штанов, не так много, но как будто он ложил руку туда.

— Так, а телефон ты как разбил? Интересно, — я пошатнулся и приложил пальцы к вискам, — очень интересно. Стоп!

Мне как будто что-то в голову всплыло, поэтому я взял телефон и посмотрел на разбитый экран. Я хотел увидеть там хоть что-то, может быть, подтвердить свою теорию.

В глазах рябило, но я сел на пол и вытащил из полки упаковку с уколами — мне нужна игла. Поддев одну из трещин, я ввел иглу чуть внутрь и вытащил грязь.

— Так.

Благо у Егора были и салфетки здесь, и все подряд. Размазав песчинку грязи, я растер ее и она приобрела еле заметный розоватый цвет — это кровь. Я уверен на сто процентов, это кровь.

Меня как кувалдой треснуло и я от злости ударил себя по ноге, случайно воткнув иглу прямо в ляжку.

— Су-у-ука! Ха-ха-ха, — меня почему-то вынесло и я рассмеялся. Подумал о том, что Егор был бы рад воткнуть мне в ногу иглу.

Если подумать, все может быть немного странновато. Да, Егор приютский, но он не бесхозный предмет. Обычно мы хороним, у нас есть свое кладбище и я был на похоронах. Редко кого-то превращают в прах, только если это воля человека.

Я подвинулся к дверце шкафа и открыв её, вытащил вазу с прахом. Страшно. Но, что еще делать? Он заклеен, да? Стоп, если я открою, то как пойму, что там реально Егор? Это можно проверить?

Да блять! Что за бред! Он умер, просто сам подписал кремацию. Что я вообще придумываю, не против же воли его сожгли. А вот убили... Теперь я покосился на кофту. Могли и убить. Хотя, зачем это кому-то надо? Какой смысл? Работник архива и всё.

Егор...

Ваза теплая, как будто там горячее сердце, но уже не бьется, только-только остывает. Я прошелся по ней пальцами и взял на колени, прижимая к себе. Зеркало в шкафу показывает отвратительную картину.

Я. Ваза. Егор.

Наверное, тогда, полгода назад, когда ты проходил комиссию, то узнал о своей болезни. Наверное, поэтому стал чаще молчать. Она тебя пугала? Уже тогда все было так плохо или ты действительно думал все пройдет? Почему же Александр так сказал? Что за ген?

Ничего, я все узнаю.

Я убрал вазу обратно. Таблетка медленно начинала отпускать, а головокружение проходить. Тоска сковывает в объятия еще сильнее, я опять подхожу к грани... только вот к какой именно — не знаю. Надеюсь, не ко всем сразу.

На тумбочке лежал снимок узи, я взял его. На нем новая жизнь, ребенок Егора, а значит для меня сейчас он важнее кого-либо. Возможно, скоро я сойду с ума, потому что мне уже хочется, чтобы Маша находилась в поле моего зрения... постоянно.

Надо как-то придумать, скрыть её беременность или уладить все в ИСН. Что мне делать? Сказать, что это мой ребенок? Стоять на коленях? У кого спросить? У кого просить?

От внезапного входящего звонка меня аж передернуло. Звонил дебильный Миша. С чего бы?

— Что?

— Привет, у тебя есть минутка поговорить?

— Засекаю.

— Егор умер? Это правда?

— Правда.

— Отец промолчал, я узнал это в офисе.

— Ясно, и? — голова болит от него.

— Заключение о смерти есть?

— Мне ничего толком не выдали. Заключение в ИСН. У меня вещи и прах.

— Прах? Понял. Покажешь?

— Что тебе показать? Прах? Или одежду? Миша, не еби мне мозг, что тебе надо от меня вообще?

— Егор мой брат, я хочу все изучить.

— Вот к папаше своему сходи и изучи.

— Да, ты прав, лучше поговорить с ним. Ладно, прости, что позвонил.

Я задумался о том, что и мне надо поговорить с его отцом. Стоит узнать подробностей, а если есть заключение, то я посмотрел хотя бы на копию.

— Стой-стой! Слушай, мне тоже надо поговорить с твоим отцом. И я не знаю, меня многое смущает.

— Что тебя смущает? — его голос казался настороженным и меня это напрягло — он что-то знает.

— А ты что-то знаешь?

Я стащил кофту с кровати и положил её на колени, поглаживая место с кровавым следом. Почему-то так чувствовалась хоть какая-то связь с Егором.

Хотя...

Здесь теперь он постоянно.

— Давай встретимся сегодня? — после недолгой паузы спросил он.

— Приезжай ко мне.

— Ам, — он зашуршал, — сейчас десятый час, мне надо кое куда съездить, забрать брата. Ты можешь съездить с нами. Ева будет.

— Куда?

— В клуб, забрать Яна, он... в общем, его надо домой. Можешь посидеть у меня.

Я убрал телефон от уха, включил громкую связь и положил его на кровать, бессильно сжимая кофту в объятиях. Ничего не понимаю. Какой клуб? Какие посидеть у меня? У него.

Мне плохо, я не хочу нигде сидеть.

— У тебя в машине посидеть?

— Ладно, не заморачивайся, я сам съезжу и приеду. Думал тебя взбодрить.

— Адреналина вколи мне и взбодрюсь.

Кофта упала на пол, я встал и стал натягивать отвратительный синий свитер, а затем джинсы.

— Какой у тебя адрес? Напиши смс, — уж слишком серьезный тон у него.

— Я в квартире Егора. Забери меня, съездим в этот твой клуб, а потом ко мне.

— Хорошо, скоро буду.

От бессилия, я снова скатился на пол, хватаясь за свитер на груди. Больно, ужасно больно. У меня нет сил ни на что. Такое чувство, что каждый рывок и действие, как будто вымученные и тяжелые, словно на мои плечи положили несколько мешков с камнями.

Внутри тоже эти камни. Их становится все больше и они притягивают меня к земле. И оставаться здесь на земле, не такая уж и плохая перспектива.

Я просто хочу сдохнуть. Пропасть. Позволить себе забыть обо всем, раствориться рядом с Егором и все. Просто быть с тем кто был центром моей вселенной и останется им навсегда.

Да, это точно ты — вселенная. Я ведь тогда даже не понял этого.

А сейчас, моя вселенная умерла.

В итоге я снова заснул. Миша позвонил на телефон и я не с первого раза смог ответить. Он сказал, что ждет у дома, поэтому я влетел в кроссовки, накинул черную ветровку Егора, она теплее, и вышел.

Черная машина стояла прямо у подъезда. За рулем сидел Михаил, на заднем сидении Ева, а я сел спереди, но посмотреть на водителя побоялся.

Они же безумно похожи, а сейчас это удар под дых и не кулаком, а ножом.

Миша протянул мне стаканчик с кофе и я все же поднял взгляд. Он был в очках, одетый во все черное: водолазку и кофту. Сейчас я видел в нем часть Егора, в целом почти он, но все равно это другое.

Кофе я взал, а Миша кивнул. С заднего сидения наклонилась и Маша, с чем-то на волосах.

— Приветики! — дружелюбно громко сказала она.

— Привет. — я прищурился. — У тебя в волосах носки?

— А? Я завиваю волосы на носки, забей.

— Ясно. Что случилось-то? — вообще я спросил у Миши.

— Друзья Яна вернулись в город. У него тут компания сомнительная, — ответила Ева.

— Ему есть восемнадцать, зачем опекать? Пусть отдыхает.

— Второй день дома не ночует. Так нельзя.

Миша завел машину и мы двинулись куда-то ближе к центру. Вообще, за такое мне может и прилететь. Центр достаточно далеко от окраины в которой живу я и когда еду туда, то надо отметиться или даже отпроситься, не помню точно. Чем дальше от ИСН, тем лучше надо отпрашиваться.

Я и все приютские — собственность ИСН.

— А зачем ты мне кофе купил?

— Взбодрить тебя, — сухо ответил он, мельком глянув на меня.

— Сладкий?

— Нет, а надо было сахар?

— Нет. В любом случае, спасибо.

Сейчас я впервые смог по-настоящему расслабиться. Не знаю почему. Может, потому что со мной никто не говорил, а может потому что люди рядом не вели себя так будто страдают по Егору. Во всяком случае, я смог выпить большой стакан американо и даже насладился этим.

Машина пропиталась духами, привычными мне, которые сам я и дарил Егору. Возможно, Миша почувствовал их у Егора или наоборот, поэтому кто-то да повторил. Вероятно Егору понравилось, потому как они дорогие и вряд ли он ходил по магазинам обнюхивая духи.

Под этот запах и наполненность желудка кофем, я уснул, сам не заметил и проспал до самого приезда, а ехали мы минут сорок точно.

Миша говорил Еве шепотом, не хотел меня будить, но я проснулся сам, оглянулся по сторонам и сразу же словил раздражение. Ненавижу эти бары, клубы, пьянки. Я люблю музыку, но ту которая нравится мне и с которой я нахожусь наедине, а вот этот вот притон, просто мерзость.

Когда Сорокин вышел на улицу, я последовал с ним, но у входа он обернулся и дернулся, видимо не заметил, как я вышел.

— Подожди здесь, я схожу за Яном и вернусь.

— Справишься?

— Он не будет сопротивляться — справлюсь.

И я остался здесь, у здания с кричащим названием «БигБум», под неоновой синей вывеской, недалеко от разных компаний курящих людей.

Ноги были ватными, внутри надоедливо саднило, а доходящая наружу музыка, пульсацией отдавала в мозг. Бесит это место и бесит то, что все такие радостные, веселые. Мне не весело и я хочу домой.

Миша очень быстро вытолкнул Демьяна из клуба, а тот сразу же заметил меня и вцепился. От него ужасно несло алкоголем и сигаретами, а еще эта тушка была в одной футболке.

— О! Асре... Рсе... то есть Сеня! Уху!

— Бля, — я вырвался из хватки и глянул на Мишу, тот лишь бессильно покачал головой.

— О, Евка тоже приехала! А че у неё в волосах? Мои носки? — Демьян подскочил к машине и открыв дверь, залез внутрь, что-то наговаривая Еве.

— Прости, — холодно выдал Миша и махнул рукой, приглашая сесть в машину, я так и поступил.

Уже внутри, я из интереса повернулся к близнецам. На самом деле, это все странно, не знаю, как точно объяснить. Демьян прижимается к Еве и уж слишком нарушает ее границы, даже, как сестры. Он её прям схватил, положил голову на плечо и прикрыл глаза

— Ян, Ян, давай особо не прилипай! — нервно проговорила Ева, попытавшись разомкнуть руки брата.

Миша же поправил зеркало так, чтобы видеть тех двоих, но потом все равно повернулся.

— Быстро, — строго и приказным тоном начал он, — разбежались по разным углам!

— Ян! Отпусти! — ворочалась Ева.

— Мне что, нельзя сестру родную обнять. Че хочу, то и делаю, она — это я.

— Я сказал! Руки убери, иначе... — Миша не успел договорить, как Демьян отпустил Еву и ближе наклонился к брату, ехидно улыбаясь.

— Иначе что? Накажешь? Отцу пожалуешься? Запрешь дома? Мне восемнадцать, не забыл?

— Я запру тебя дома и мне плевать, что тебе восемнадцать, ты ничего не понимаешь в этой жизни. Поэтому, закрой свой рот и отсядь от Евы! Руки свои спрячь, ясно?! И ты! — он ткнул в сторону Евы. — Отодвинулась! Демьян, спишь со мной, понял?

— Пф-ф-ф, ты прям папочка! — Демьян закатил глаза.

— Я твой брат! А ты баран, ясно?

— Брат... Твой брат мертв, а мне ты не брат!

— Ты... — Миша осекся и повернулся к рулю, снова поправляя зеркало.

— Ну ты и языком мелешь, — усмехнулся я. — Покурить хочешь?

— О, хочу! А ты дашь?

— Ага. Вылазь.

— Стойте, дайте отъехать хотя бы подальше, — тихо сказал Миша и правда отъехал куда-то где тихо.

Мы вышли, но перед этим я прихватил бутылку с водой.

Это называется «воспитание». Человек поймет, что не прав, только если его заставить страдать.

На улице холодно, Демьян в одной футболке и я выбрал способ которым пользовались воспитатели. Дабы отвести подозрения, я дал ему сигарету, а потом, открыв полторашку воды, всю вылил на него, не дав и дернуться.

Лично мне показалось, что этого мало, поэтому ударил под дых и когда тот наклонился, я прижал его ниже за шею и наклонился к уху.

— Как думаешь, этого хватит, чтобы ты до дома пешком дошел? Или добавить?

— С-с-с... хва-хватит, хватит! Ай! Су-у-у-ка!

— Давай, чтобы дома к двум часа ночи был, понял?

— Понял! Понял!

— Отлично! Молодец, на пачку всю, подумаешь пока идешь, покуришь!

Я пихнул ему в руку пачку и сел обратно.

— Поехали, Демьян сказал дойдет!

— Нет! Он заболеет! — взбунтовалась Ева.

— Ему полезно. Ну! Что стоишь? Заводи машину и поехали отвезем Еву, а потом поболтаем!

Он кивнул и мы выехали, под жалобные умоляния Евы.

Мы выкинули Еву у ворот, а сами вырулили на дорогу ведущую к моему, точнее Егора, дому. Поездка оказалась тихой, без музыки, без радио, просто под звук машины. Я прикрыл глаза, снова ощущая запах Егора.

И на этот раз запах был роднее, он исходил от ветровки надетой на меня. Я уткнулся в плечо и хотел поглотить его, полностью впитать, стать частью этого запах и ветровки. Стать частью его, моего человека.

Сейчас, если бы мы врезались или слетели куда-нибудь, то я с радостью принял смерть. Просто хочу исчезнуть. Не знаю навсегда ли и постоянно ли будет преследовать это желание, но отвязаться от него я не могу.

К дому мы приехали быстро и не говоря друг другу слова, поднялись на пятый этаж, зашли внутрь и остановились в комнате. На полу валялась кофта, я её поднял, расправил и следом рядом положил телефон.

— Не знаю, что там произошло, но крови много. Конечно, возможно он просто начал ей кашлять.

Миша задумался и сосредоточенно провел рукой по пятну.

— И это не вся кровь. Основная явно на полу в клинике. Не уверен, что выкашлять можно столько крови, если честно. Но, сейчас спросим.

Он достал телефон, положил его на кровать и позвонил, включив громкую связь. На вызове «Тимошенко», а это явно Матвей.

— Да, Миш, — чуть запыхавшись ответил он.

— Привет, я тебя отвлекаю?

— Нет-нет, бегал, вот остановился. Что такое?

— Есть вопрос.

— Сейчас, секунду, — он зашуршал чем-то, а потом кому-то тихо о сказал, — ладно, я пойду, у меня разговор, увидимся завтра. Пока-пока. Так! Я тут! Что за вопрос?

— Если человека кашляет кровью, то может ли быть такое, что её будет настолько много, что испачкает шестьдесят процентов кофты.

— Впитает то есть? Во-первых это очень тяжелая форма кровотечения, это уже не откашлять, там если и кашлять, то с кусками легких. Вероятно, человек бы задохнулся раньше, чем все это вышло. Во-вторых, если человека кашляет кровью, то вероятно он без пяти труп. Точно кашляет? А кто кашляет?

— Как тебе сказать... — он глянул на меня, а я лишь закатил глаза и подошел к телефону, усаживаясь перед ним на пол.

— Матвей, привет, это Сеня.

— Привет. Ты кашляешь?

— Я получил вещи Егора, все в крови.

— И ты думаешь он кашлял? Вся одежда у тебя? — он затих.

— Да. Вчера я забрал прах, одежду, телефон. У меня нет заключения, а Даня с Машей меня накрутили.

— Накрутили в плане?

Миша выдохнул и присел на колени рядом со мной, внимательно рассматривая меня, отчего стало не по себе.

— Говорят Егор слишком быстро умер, что все странно, одежда в крови, телефон разбит.

Не знаю, может я зря говорю это Матвею.

— Егор кашлял кровью и ты это лично видел, плюсом ко всему, у него останавливалось сердце. Он болел, причем очень сильно и если не ошибаюсь, то это была терминальная стадия, у такой нет ни единого процента, никто не впадал в ремиссию с раком мозга, никто не возвращался с того света и тем более внезапно не выздоравливал. Даня сказал он проходил экспериментальное лечение, но едва ли оно могло ему помочь. Суть вакцины лишь в том, что смотрят на кровь и её взаимодействие с препаратом, учитывая как много раковых клеток у него было. Я к чему, — он выдержал небольшую паузу, будто подбирая слова, — ты ищешь то, что не найдешь. Тебе хочется верить, что он умер из-за чьей-то ошибки, но это не так. Он умер только потому что сам выбрал когда-то бездействовать. Не мучай себя, убери кофту, убери телефон и попробуй это пережить.

Матвей резал без ножа и самое ужасное, так это то, что я считаю — он прав. От этого голова отяжелела, я упал лицом в ладони и старался глубоко вздохнуть и размеренно выдохнуть.

— Что значит... бездействовал?

— Ты разве не знаешь? Жаль, что он не рассказал это тебе, не было смысла оберегать. В общем, Егор отказался от лечения сразу же, как узнал. Шанс был, но он от него отказался. Маленький, но все же был.

Меня как будто пробило током. Я подскочил к тумбочке и открыл нижнюю полку, вытаскивая какие-то справки. Бегло гуляя глазами по датам, я перебирал их, пытался ухватиться хоть за что-то, пока не увидел самую первую выписку из больницы ИСН, зацепившись за те самые слова:

«Мультиформная глиобластома 3 степени злокачественности»

Пиздец.

Пиздец. Пиздец. Пиздец. Пиздец. Пиздец.

За полгода она полностью его сожрала. Полностью!

Как ты вообще мог просто на это закрыть глаза? Чем ты руководствовался? С чего вдруг? Не верю, что ты хотел умереть, ты сам говорил, что не хочешь и вряд ли в таком состоянии соврал.

Тошнит.

Я вскочил с места, скинул справки в ящик и снова убежал в туалет, приземляясь рядом и выворачивая желудок наизнанку. Меня всего колбасило, то ли от холода, то ли от наступающего тупого голода, а может от новой правды. Не знаю, в любом случае, мне плохо.

Дверь скрипнула и в теплеет зашел Миша, усаживаясь на пол, рядом со мной, протягивая теплую воду в стакане и какую-то таблетку. Больше с чужих рук я таблетки брать не буду. Нет-нет.

— Хах, отравить меня хочешь? — я взял стакан.

— От тошноты.

— Ну смотри, — я всё-таки её выпил и облокотился спиной о ванную тумбу.

Миша и Егор. Егор и Миша. Похожи, очень похожи и сомнения в том, что они братья нет. Меня тянет к его внешности, но благо я трезво мыслю и понимаю, что он не Егор.

— Тебе надо поесть.

— А ты прям человек-очевидность.

— Это не смешно. Если у тебя упадут сахар, то ты можешь потерять сознание и не проснуться. Впадешь в кому.

— Я же не диабетик.

— Сахар у каждого может упасть.

— Ты такой нудный потому что с Матвеем дружишь или сам по себе такой?

— При чем здесь Матвей?

— Может, он тебя заказал?

Миша зачесал очками волосы и потер глаза, снова уставившись на меня.

— Нет. Не надо гадать, ты не угадаешь и я не отвечу.

— А про Егора ответишь?

— Да.

— Скажи, что это не безалаберная смерть.

— У него не может быть все так просто и глупо. Я знаю почему Егор думал, что оно пройдет само собой. Я бы тоже так подумал, если честно.

— Этот ваш ген?

— Ген? Нет, дело в другом, — он еле улыбнулся и посмотрел на свои руки, прокручивая телефон, — просто... мы дети из пробирки.

— Знаешь, если я сдам сперму, то тоже кто-то будет из пробирки.

— Нет, дело в другом. — его взгляд скользнул выше и теперь он нахмурился, прекратив крутить телефон. — Я первый искусственно созданный ребенок. Отец занимался этим многие годы. Яйцеклетка настоящая, а оплодотворили ее искусственно, по-сути синтетическим веществом, что-то в этом роде, если не углубляться и плавать на поверхности. Так появился я, а потом с помощью моего ДНК и Егор.

— Ты шутишь? Это не смешно.

— Это правда, чистейшая.

— То есть выходит, что Егор твой... сын?

Он отрицательно покачал головой и наконец-то посмотрел мне в глаза, отчего я словил панику.

— По-сути, Егор — это я. Взяли ДНК, скопировали, но что-то в нем поменяли, получился он.

— У тебя темные волосы, не так уж вы похожи.

— Это мой особенный ген. У всех есть что-то особенное.

— Не знаю, Миша, верить тебе или нет. Если ты не врешь, то у меня куча вопросов, а если врешь, то я убью тебя сразу, как убежусь в этом. Не стоит издеваться и потешаться над моим горем. Ты для меня ничего не значишь и я убью тебя раньше положенного. Терять мне нечего.

— Я не вру. Сам знаешь, Егор был странным, особенным и таким он был не специально, не притворялся. Он был хладнокровный, не эмпатичный, жестокий, слишком рассудительным, знал как поступить и кому что сказать. Просчитывал и понимал будущее. Возможно, Егор был психопатом, возможно, он ни к кому не относился так, как вел. Возможно, он никогда не смеялся искренне и все его общение строилось исходя из того, что выражает собеседник...

Я хотел было возразить, но Миша добавил:

— А возможно, я не прав, потому как толком не знал его. Егор мне достался с неприступной стороны и к сожалению, сломать стену между нами не получилось, сколько бы мне не казалось, что она уже исчезла. В итоге оказывалось, что стена просто прозрачная. Он даже волосы покрасил, чтобы взбесить.

Не «возможно», а факт, Егор не был таким, каким некоторые пытаются его описать. Я видел эти стороны, все, а может и больше.

Как он может быть хладнокровным, если после того, как его кот умер от чумки, он отдал мне письмо, с простой, но кричащей надписью: «Мне сложно это, пока что, принять».

Он не был таким и я верю в это, даже если меня будут бить током, лишь бы я поменял мнение. Егор был странным, своим собственным, и имел личное нетипичное мировоззрение, отношение к чем-то, но никак не был маньяком-психопатом.

Он был особенным. Лучшим из особенных. Самым прекрасным из необычных. И самым... любимым для меня.