38 часть

Чонин глаза прикрывает, улыбаясь, пока старший ерошит его отросшие волосы, направляя теплый воздух из фена на него. Он сам пришёл к нему в комнату с этим предложением, ведь ему слишком нравилось, когда Ким зарывался пальцами в его локоны, однако он не признается в этом Сынмину, лишь молча продолжит наслаждаться. После столь длительной разлуки каждое прикосновение ощущалось по-особенному, потому оба в последние дни друг от друга не отлипали назло Минхо. А ведь старший всё ещё держит на него обиду, за то что он не сказал, что всё это время у него был номер Яна. А младший так и не рассказал Киму, что через хёна первый год иногда узнавал о нём, а когда, по словам Ли, парень вновь вернулся к привычной жизни, перестал, сосредоточившись на себе и собственных чувствах.

– Нам обязательно вот так сидеть? – хмурится безобидно парень, когда Сынмин, отложив фен в сторону, вдруг притягивает его к себе, обвивая руками торс и сплетая в замок кисти у него на животе. А Чонин, спиной ощущая, как тот активно кивает, откидывает голову с всё ещё влажными волосами ему на плечо, вновь улыбаясь. Он руку тому на колено кладёт, проводя пальцем по еле заметному шраму, полученному ещё в лагере, и встречается с взглядом тёмных глаз, уставившимся на его губы.

– Ну и чего ты смотришь, всё ещё боишься перейти черту дозволенного? – усмехается, когда Ким прижимается своими влажными губами к его в невесомом касании, ведь положение было не самым удобным, хотя какая к чёрту разница, если бабочкам в животе хватило даже этого, чтобы вспорхнуть внутри и, заставив развернуться, повалить старшего на постель, усаживаясь на его бёдрах и написая сверху под тихий скрип кровати. Капля скатывается по прядке на лицо парня и Чонин, одной рукой опираясь о кровать рядом с чужой головой, а второй касаясь мягко Сынминовой щеки, стирает её и наклоняяется ближе, улыбается хитро, замечая, как парень тянется к нему, но он лишь губы увлажняет и прикусывает нижнюю, отстраняясь, так и не позволив себя поцеловать по-нормальному.

– Эй, и что это было? – расстроено спрашивает старший, приподнимаясь на локтях. Он хотел ещё что-то сказать, но не смог, засмотревшись на улыбающегося парня, у которого по лицу бегали солнечные зайчики и чьи волосы под лучами, проникавшими из окна, казались золотыми. В этот момент Чонин казался неземным. Обворожительным. Слишком притягательным. И самое главное – он был его. И он бы ещё долго смотрел на него, если бы Ян не вытащил его из мыслей о нём же своим голосом, отдаваясь в голове и пуская легкую дрожь по телу.

– Сначала волосы досуши мне, а потом уже всё остальное, дурень, – отвечает подгибая под себя ноги. Он остался довольным собой, ведь по себе зная, как сильно Сынмину его всё это время не хватало, ему нравилось его дразнить, хотя целовать парня напротив хотелось запредельно и до мурашек. Хотелось лежать на его груди и слушать глухое, размеренное биение сердца, пока тот игрался бы с его волосами, усыпляя.

– Кстати, – начинает, водя пальцем по одеялу, – мы с тобой на одной твоей кровати точно поместимся? – последние слова он проговаривает приглушённо, потому что мысль о том, что они будут спать вместе – смущала. Смущала, но Чонин соврет, если скажет, что никогда не думал об этом – какого это делить одну кровать с тем, кого любишь, какого быть в его объятиях, какого чувствовать его каждым сантиметром тела, согреваясь друг другом холодными ночами, и слушать, как тот сопит.

– Я буду обнимать тебя, прижимая к себе всю ночь, – мечтательно произносит, целуя младшего в щёку. – Как накопим денег, присмотрим квартиру побольше для нас обоих, а пока что поживём вот так, разве ты против? – строит щенячьи глазки, укладывая подбородок парню на плечо, а Чонин уголками губ расплывается в улыбке. Нет, Ким Сынмин действительно невыносимый, но, кажется, его влечение к нему никогда не утихнет, ведь он бессилен перед притяжением между ними. ***

Руки вновь испачканы в краске, на столе творческий беспорядок и Чонин увлечённо смотрит, как рисуют подростки с огоньками в глазах. От этого навевает приятные воспоминания, потому что они такие же, каким некогда был он сам, когда мама Хёнджина учила его рисовать красками. Он как-то встретил её тут, в Сеуле, и именно она помогла с открытием собственной школы рисования, потому частенько заглядывала сюда, чтобы посмотреть на то, во что она вместе с парнем вложила душу.

Задумавшись о тех годах, он вздрагивает от неожиданности, когда рядом с ним плюхается Ким, приобнимая за плечи, но расслабляется, плавясь под касаниями чужих рук, плавно скользнувших от плеча к талии.

– Чонин-сонбэ, а правда, что вы с Сынмином-сонбэ встречаетесь? – девушка из-за мольберта выглядывает и тихо хихикает, уставившись на двух парней. Чонин усмехается, замечая, как ещё пара человек навострили уши, хоть и делали вид, что не заинтересованы, и переглядывается со страшим, но не успевает заговорить, ведь его опережают.

– А разве не видно? – Ким улыбается хитро, когда, подмигнув девушке, мягко целует Чонина в висок, за что получает пинок по ноге под столом вместе со смущённой улыбкой младшего. Он нежно треплет по чужим рыжим волосам, после чего жмётся ближе, переводя взгляд на холст.

– И что вы рисуете? – спрашивает и голову наклоняет, рассматривая, хотелось сказать рисунок, но желание перевести взгляд на парня, чтобы оказаться с ним близко лицом к лицу пересилило.

– Лавандовое поле, – тихо бормочет Чонин, отводя взгляд в сторону и делая вид, что очищает рабочее место, убирая то, что больше не понадобится. Сынмин улыбается и после встаёт из-за стола, прочищая горло, тем самым привлекая внимание.

– Никто не будет против, если я украду у вас вашего учителя на какое-то время? – он улыбается мило и, не дожидаясь ответа, хватает Чонина за руку, уводя за собой. Дверь захлопывается за ними и Ким останавливается, приставляя Яна к стене, от чего тот глаза широко раскрывает, шепча:

– Ты с ума сошел? Сейчас же рабочее время, нас могут увидеть.

– Плевать, – обрывает чужую мысль, припадая губами к чужим, и Чонину следовало бы его оттолкнуть, не поддаться искушению сладостных губ, но вместо этого он наоборот прижался ближе, чувствуя, как руки обвиваются вокруг его талии, пальцами случайно задирая кофту. Младший глаза открывает, прикусывая чужую нижнюю губу и Сынмин отстраняется, довольно улыбаясь.

– И что этим ты хотел сказать? –спрашивает, оглядываясь по сторонам.

– Хотел сказать, – он наклоняется к уху младшего, шепча, – что вживую лаванда ещё красивее, особенно в начале июля в пик цветения, – расплывается в улыбке, замечая румянец на щеках у Чонина, и оставляет смазанный поцелуй у парня на скуле, прежде чем отойти. – У меня ещё пара клиентов, так что как закончишь, давай встретимся на набережной, погуляем?

– А если откажусь? – усмехается. – Раньше ты был готов гулять со мной ночами, жертвуя сном, а сейчас вообще, Калифорния на тебя просто ужасно повлияла, – складывает руки на груди, надувая губы. – и глядя на парня, делавшего вид, что обиделся, Чонин задумался, действительно ли ему пару месяцев назад исполнилось 25, однако...ему нравилось. Ему нравилось, что только с ним он был настоящим. Потому, встав напротив него, глядя глаза в глаза, он коротко, но чувственно поцеловал его, чтобы тот оттаял, ведь помогало всегда.

– Я сегодня до шести, – говорит напоследок прежде чем вернуться, перед этим проводив взглядом удаляющуюся фигуру парня и, тепло улыбнувшись, коснуться своих припухлых губ. Он наконец-то счастлив. Счастлив по-настоящему.