23 часть

----------

Губы Чонина трогает мягкая, с нотками усталости улыбка.

– Поклянешься, что сводишь? – протягивает мизинец.

– Рано или поздно, но свожу. Только ты, я и рассвет на лавандовом поле, – отвечает, когда сплетает мизинцы, тем самым давая обещание.

                                  ***

– Не хватало еще, чтобы ты заболел, – ругается старший, снимая с себя ветровку, но в голосе всё же слышится волнение за младшего, стоило ему заметить, что тот начал замерзать в одной футболке и шортах. Хотя скорее он ругался на себя за то что проглядел как Чонин легко одет для такой прохладной августовской ночи. Накидывает ее тому на плечи, хмыкая, когда блондин без лишних пререканий вжимается в одежду, пряча кисти в рукавах ветровки. Сынмин не замёрзнет, по крайней мере потому что его согревала сама возможность вот так провести пару ночных часов, прогуливаясь с этим мальчишкой.

Сынмин всю жизнь был непостоянным, он это понял еще с детства, когда в один день мог слезно выпрашивать себе игрушку, а на следующий день она ему надоедала и он просил другую, рутина его душила, оставляя красные следы на шее, потому споры и пари были для него глотком воздуха, пусть подобные занятия были не самым правильным решением его проблем. По характеру был таковым, что позорно отказаться от предложений просто не мог, от чего порой лишь сильно закусывал губу, осознавая, что это выйдет ему боком, и пожимал человеку напротив руку, ожидая когда их рукопожатие разобьет третье независимое лицо.

Ведя сумбурный образ жизни, ночами он, лежа на кровати с поднятыми вдоль стены ногами, размышлял о том, что всеми силами выбрасывал из своей головы днём, дабы не засорять её ненужными мыслями, хотя бы пока он работает. Например, как рассказать родителям об отчислении, почему сестра выбрала именно этого балбеса, когда на роль парня было много кандидатур, этот тип ему сильно не нравился, причин было много, но основная: это он предложил сестре отправиться в путешествие, в котором та вовсе позабыла о своем братце, который, между прочим, скучал сильно, но чувство собственного достоинства не позволяло ему позвонить первым и сказать об этом. Да и вообще чего он ждет от этой жизни, будут ли у него когда нибудь серьезные отношения, а не полупьяные разговоры с незнакомцами за барной стойкой и трехдневные свидания без намеков на продолжение. Он всегда лишь плыл по течению куда-то в свое размытое будущее, даже не представляя куда он придет в конечном итоге, выбросит ли его на сушу или он попадет в водоворот и потонет в своих спорах.

Он смотрел на свои носки с щенками, чьи мордочки в темноте, где из света была лишь светодиодная лента фиолетового цвета, выглядели весьма забавно, надувал пузырь из мятной жвачки, морщил нос, когда тот лопался, прилипая к лицу, а после вспоминал счастливые лица и крики каких-то школьниц из клуба, когда он выходил на сцену. Пожалуй, это было единственное его увлечение, которое он не забросил на следующий день, клуб был одним из немногих мест, от которых он не уставал. Куча эмоций, звон бокалов, запах духов, перемешанный в потом от активных танцев, высокие ноты, которые ему нравилось брать во время исполнений песен, соджу, от которого он корчился, но продолжал пить, просто чтобы не казаться скучным, возможность забыть все свои дневные проблемы и парень с глупой улыбкой, сидящий на барной стойке и смешно болтающий ножками, что огрызался с барменом, пытавшимся спустить его со стойки.

В последние месяцы он слишком часто вспоминал этого мальчишку, так часто что порой казалось, что главной причиной, почему он соглашался на просьбы владельца клуба выступить еще раз, была надежда вновь встретиться с лисьими глазами, которая теплилась в груди и не планировала заглушаться прочими проблемами. Проблемами, которые были важнее очередного пьяного школьника, чья улыбка прочно засела в голове старшего, школьника, который бесцеремонно уткнулся ему в шею, оправдывая это вкусно пахнущими духами Кима, украл его первый поцелуй, хоть Сынмин всеми силами старался отрицать этот факт и чье нарисованное по памяти лицо висело над рабочим столом парня, хотя он не был хорош в рисовании.

Каждый раз, поворачивая голову левее и устремляя взгляд на стену, где и находился тот рисунок, Сынмин томно вздыхал, зарывался пальцами волосы, оттягивая пряди, а после, принимая нормальное положение на кровати, засыпал, перед этим еще несколько минут втыкая в белый потолок.

Из-за своего непостоянства Сынмин весьма часто менял подработки, почти каждый месяц новые лица, новые переулки по пути на работу, новые запахи из местных булочных, однако всё те же алые диванчики, на которых он заводил себе друзей на час, всё тот же недовольный пьяными подростками бармен, который знал о нем больше, чем собственные родители, и всё те же мысли о Чонине при выходе из клуба.

Сынмин думал, что сама судьба свела их вновь в этом лагере, он заметил его еще при распределении прибывших по отрядам и был безумно расстроен, когда младший оказался не в его, а за грустную моську получил толчок в бок от Минхо, на что тот недовольно зашипел и на некоторое время позабыл о младшем. Сынмин не рассказывал даже Минхо, что тем вечером на дискотеке подошел к Чонину, лишь потому что поспорил с одним вожатым, что он сможет растанцевать хмурого светловолосого парня, сидевшего где-то в углу. По началу это была всего лишь игра, игра в отместку за украденный поцелуй и те бессонные ночи из-за воспоминаний о том дне, игра, в которую был вовлечен один Ким, ведь в первый же день их встречи младший наорал на него, от чего он чувствовал себя виноватым. Может именно поэтому всеми силами старался изменить его мнение о себе и тогда уже Чонин играл с ним. Он правда думал, что это будет простой игрой, наполненной жгучими подколами, усмешками и подразниваниями, лишь бы скучно не было. Но как же он ошибался, ведь сейчас осознавал как сильно влип, заигравшись, он и не заметил, как течением его развернуло в совсем иное направление.

Игра перестала быть ею в тот день, когда он топтался на одном месте, теребя кольцо на своем пальце, и выпрашивал Чонина его нарисовать, это идея пришла в голову спонтанно, примерно так и принимались все решения в жизни Сынмина, но он не думал, что с его губ слетит фраза: «Кажется ты мне нравишься» и Чонин в его глазах перестанет быть 16 летним школьником с волосами вымывшегося розового цвета, кажется, с брекетами, с румянцем на щеках от алкоголя и глупой улыбкой. В тот момент он обнимал не того парня из клуба, он обнимал будто совсем другого человека, он изменился, но лисьи темные глаза, смотрящие в душу, остались прежними. Что Чонин год назад, что этот, не давали спать ему ночами, вспоминаясь в голове и мельтеша перед глазами короткими всплывающими кадрами.

Сынмин влип. Влип так сильно, что не следил за своими действиями, просто заботился, просто разглядывал чужое лицо по несколько минут, не моргая, просто хотел узнать о младшем больше, потому и позвал ночью гулять, ведь днем ему навряд ли это удастся, просто хотел чаще видеть того счастливым, от чего и сморозил то сравнение с витамином D, просто хотел, чтобы вспоминая этот лагерь, Чонин думал только о нем и ни о ком другом и именно из-за этого так часто появлялся в поле зрения младшего, тем самым подбешивая его. Но главное, чтобы запомнил.

Он давно проспорил, проспорил своему сердцу, но плевать он хотел что он отдаст как проигравший, все это отошло на второй план, теперь все его мысли были заняты светловолосым художником, раскрасившим его мир иными красками.

----------