Глава 13 ( день 11 )

Я открыла веки, чувствуя тяжелую, непривычную вязкость сна. Голова гудела. Рядом шевельнулся Пэйтон, его рука, лежавшая у меня на талии, потянулась, чтобы притянуть меня ближе. Его губы, теплые и сонные, искали мое плечо, шею, потянулись ко рту.

Воспоминание врезалось, как нож: его напряженная спина в ресторане, рыжая волосенка, шепчущая ему на ухо, его каменное лицо вчера вечером. Она. Я резко отдернулась.

- Не трогай меня, - выдохнула я, голос хриплый от сна. - Иди к своей официантке. Она явно лучше знает, как тебя развлечь.

Он замер. Сонная нежность испарилась из его глаз, сменившись мгновенной настороженностью, а затем вспышкой гнева.- Что? - он приподнялся на локте, его тень накрыла меня. - С чего вдруг? Хватит эту пластинку заезженную крутить!

- С чего вдруг? - я вскочила с кровати, простыня сползла. - С того, Пэйтон, что я не слепая! С того, что она к тебе прикасалась! Шептала что-то! А ты... ты даже не оттолкнул ее сразу! Ты *напрягся, как будто пойманный! Или тебе понравилось?...Она знала твое имя! Знала твое шампанское! Сколько раз она тебя*обслуживала до меня, а? Или после?

Я металась по комнате, голос срывался на крик. Гнев, ревность, вчерашняя обида - все смешалось в ядовитый коктейль. Он встал, его лицо стало жестким, опасным.

- Замолчи, Диана! - его голос грохнул, как удар. - Ты сама накручиваешь! Ничего не было!

- Врешь! - я крикнула ему в лицо, подойдя вплотную. - Ты врешь мне прямо в глаза! Как тогда, когда говорил, что просто "не заметил" мою руку? Как всегда! Глаза твои выдали все! Ты знаешь ее! Скажи правду! Ты с ней спал? Да? Пока я тут сидела? Пока я ждала? Говори!

Тишина повисла густая, удушающая. Он смотрел на меня, его челюсть работала, в глазах бушевала буря - ярость, стыд, что-то еще. Он молчал. Слишком долго. И в этом молчании был ответ. Ужасный, окончательный.

- Да, - выдохнул он наконец, голос хриплый, низкий, лишенный всякой защиты. Он не отводил взгляда, смотря прямо в мои расширившиеся от ужаса глаза. - Да, черт возьми! Один раз! В ту ночь! Когда ты была заперта здесь после своего идиотского побега! Когда ты орала, что ненавидишь меня! Я был пьян. Я был зол. До безумия. И она... она была тут. Под рукой. И я... да. Я воспользовался. Один раз. И это было чертовски глупо. И я сожалею. Но да. Это правда.

Мир рухнул. Всё - его объятия после страха потерять меня, его слова о том, что ему "не было так хорошо ни с кем", наша близость, вчерашняя нежность - всë превратилось в пыль. В ложь. В то время, как я рыдала здесь, запертая, из-за него, он... он был с ней.

Дикий, животный вопль вырвался из моего горла. Я бросилась на него, слепая от ярости и боли, била кулаками в его грудь, в плечи, куда попало. Слезы хлынули ручьями, душили, смешиваясь с бессвязными криками: "Как ты мог! Подонок! Я тебе верила!".

Он не сопротивлялся. Стоял, как скала, принимая удары. Его руки висели по швам. Только его грудь вздымалась тяжело под моими бессильными ударами. Больше я не могла. Больше не было сил. Я оттолкнулась от него, вся трясясь от рыданий, и бросилась к двери. Надо было бежать. Куда угодно. Прочь от этого предательства, от этого запаха его кожи, который теперь казался чужим и отвратительным.

- Лукас! - его голос, резкий, властный, прозвучал у меня за спиной, пока я рвала ручку двери. - Не выпускай ее!

Дверь не поддавалась. Я обернулась, задыхаясь. Его фигура в свете из окна казалась огромной, чужой. На комоде у зеркала стояла тяжелая хрустальная ваза - подарок отеля. Я схватила ее. Холодный хрусталь впился в ладони.

- Открой дверь! - прохрипела я, поднимая вазу. - Или я... я правда швырну!

- Диана, не надо... - он сделал шаг ко мне, его рука протянулась, не для захвата, а как бы умоляя.

Я не думала. Просто швырнула вазу изо всех сил. Прямо в него. В его предательскую грудь.

Он не пытался увернуться. Ваза ударила его чуть ниже ключицы с глухим, страшным стуком. Он ахнул, резко согнувшись, схватившись за грудь. Его лицо исказила гримаса боли. Он отшатнулся, прислонившись к стене.

Ужас смешался с яростью. Я подбежала к нему.- Дурак! - выкрикнула я сквозь слезы, глядя, как он сжимает ушибленное место. - Почему не увернулся?!

Он поднял на меня глаза. В них не было гнева. Только боль - и физическая, и та, что глубже. - Потому что... - он выдохнул с трудом, - потому что я виноват. И заслужил. И если это... хоть немного... облегчит твою боль...

Его слова, его покорность, его боль - все это добило меня. Я больше не могла здесь находиться. Смотреть на него.- Скажи Лукасу... - голос дрожал, - скажи ему уйти. Мне... мне нужно побыть одной. Сейчас.

Он кивнул, не разжимая губ, лицо бледное от боли. Повернулся к двери, которая чуть приоткрылась - Лукас слышал все.- Уйди, Лукас, - прохрипел Пэйтон. - На полчаса. Дальше... сам разберусь.

Как только дверь закрылась за охранником, я вырвалась в коридор. Не побежала - понеслась, не разбирая пути, слезы заливали лицо, душили. Мимо лифтов, по лестнице вниз, через холл - роскошный, безразличный. На пляж. К шуму прибоя, который мог заглушить вой внутри.

Я рухнула на первый попавшийся шезлонг у самой воды. Солнце пекло. Я тряслась, обхватив колени, глотая воздух между рыданиями. Предательство. Глупое, подлое, ненужное. Из-за чего? Из-за его гордыни? Его злости?

Часы слились в мучительную пустоту. Шум волн, крики чаек, чужие голоса - все казалось далеким, ненужным. Потом в кармане шорт завибрировал телефон. Я машинально достала его. На экране - "Мама". Мама?

Сердце упало. Связь! Почему связь работает? Ей запрещено звонить! Как она...?

- Алло? Мам? - голос был чужим, разбитым.

- Дианушка! Солнышко! - мамин голос звенел от счастья, от слез. - Ты не поверишь! Только что... только что пришло уведомление! Всю сумму! Всю, что нужна на операцию и клинику! Анонимно! Но это же... это же чудо! Я уже билеты смотрю в Израиль! Завтра же вылетаю! Сказали, место в клинике уже ждет!

Я замерла. Мир перевернулся. Сумма... Операция... Анонимно... Он. Кто еще? Кто знал? Кто мог?

- Мам... это... это правда? - прошептала я, не веря ушам.

- Правда, доченька! Правда! Слава Богу! Я так боялась... А теперь... теперь все будет хорошо! Я обязательно поправлюсь!

Я слушала ее счастливый лепет, но слова доносились как сквозь вату. В голове гудело одно: Он. Он это сделал. Зная, что я врала. Зная, зачем мне были деньги. Зная все. Пока я ненавидела его за измену, он... он спасал мою мать.

- Мам, я... я так рада! - выдавила я, чувствуя, как новые слезы - уже другие - подступают. - Лети! Лечись! Я тебе перезвоню! Я люблю тебя!

Я бросила телефон на шезлонг и сорвалась с места. Бежала обратно к отелю, не чувствуя песка под ногами, не видя ничего вокруг. Сердце колотилось, смешивая остатки ярости с диким, необъяснимым смятением. Зачем? Зачем он это сделал? Чтобы купить прощение? Чтобы заглушить вину?

В пентхаусе было пусто. Лукаса не было у двери. Я ворвалась внутрь. Пэйтона нигде не было видно. На столе в гостиной, рядом с местом, куда упала ваза (осколки уже убрали), лежал лист бумаги, сложенный пополам. Мое имя - его знакомым, размашистым почерком.

Руки дрожали, когда я развернула его.

> Ди,>> Не знаю, найдешь ли ты в себе силы это прочесть. Не знаю, нужно ли тебе это после... всего.>> Первое и главное: я люблю тебя. Безумно. Глупо. До боли. И то, что я сделал той ночью - это не оправдывается ни пьянством, ни злостью на тебя, ни ее доступностью. Это была трусость. Подлость. Предательство тебя и всего, что стало между нами важным. Я сломал что-то, что, возможно, уже не починить. И я ненавижу себя за это. Каждую секунду.>> Когда ты врала мне про деньги... Мои люди уже копали. Им хватило суток, чтобы выяснить про твою мать. Про диагноз. Про нужную сумму. Я не мог не помочь. Не ради "оправдания". Не ради сделки. Потому что это твоя боль. И если я могу ее хоть немного облегчить, даже если ты возненавидишь меня навсегда... Я должен был это сделать. Все переведено. Клиника ждет ее. Пусть лечится. Пусть поправляется.>> Контракт... Он больше не имеет смысла. Ты свободна, Диана. Совершенно. Деньги за него - твои. Номер оплачен, карты активны. Охрана снята. Ты можешь уехать сегодня, сейчас. Можешь остаться. Можешь никогда не видеть меня снова. Решение - только твое. Никаких условий.>> Я улетаю. Мне нужно... исчезнуть. Переварить свой собственный бардак. Понять, как жить дальше с тем, что я натворил. Я буду в Швейцарии, если... если вдруг захочешь поговорить. Но не жду. И не прошу.>> Прости меня, если сможешь. Но я не прошу даже этого. Я просто... люблю тебя. Даже сейчас. Особенно сейчас, понимая, что, скорее всего, потерял тебя навсегда.>> П.

Слезы текли по щекам, горячие и соленые, падали на бумагу, размывая чернила в словах "люблю тебя". Я сжала записку так, что бумага смялась. Весь гнев, вся ярость куда-то ушли, оставив только огромную, щемящую пустоту и это невыносимое "Почему?" Зачем он все это сделал? Зачем признался? Зачем отдал деньги и отпустил? Чтобы мучиться благородством?

Мне нужно было видеть его. Сейчас. Смотреть ему в глаза. Понять, что за этим стоит. Ложь? Манипуляция? Или... та самая проклятая, исковерканная любовь, о которой он пишет?

Я бросилась к двери, распахнула ее. Коридор был пуст. Но где-то рядом должен был быть Лукас. Он всегда знал.

- Лукас! - мой голос, хриплый от слез, эхом отозвался в тишине. - Лукас, где он?! Где Пэйтон?!