Глава 9 ( день 7 )

Я проснулась от щелчка замка. Сердце прыгнуло в горло. Свет из окна говорил, что наступило утро. Я мгновенно вскочила, спина напряглась, готовая к новой схватке.

В дверях стоял не Пэйтон. Лукас. Его массивная фигура почти заполнила проем. В руках он держал... поднос. Аромат свежесваренного кофе, теплого круассана, нарезанных фруктов ударил в ноздри, заставив желудок сжаться от голода. И еще один предмет - книга. Толстая, в темной обложке. «Щегол» Донны Тартт.

- Мадам, - его голос был по-прежнему низким, но без вчерашней напряженной вежливости. Просто констатация. Он поставил поднос на журнальный столик рядом со мной. - Мистер Мурмайер велел передать завтрак. И... это. - Он положил книгу рядом с подносом. - Он также просил передать, что будет здесь позже. Просит вас... подкрепиться и отдохнуть.

Он не ждал ответа. Просто слегка кивнул и вышел. Замок снова щелкнул.

Я стояла, ошеломленная, глядя на поднос и книгу. Завтрак и книга...«Щегол». Я читала ее давно, в университете, она лежала на моей тумбочке в пентхаусе... Он заметил? Или Лукас просто принес первую попавшуюся? Но почему именно эту?

Кофе пах невероятно соблазнительно. Я медленно опустилась на диван, потянулась к чашке. Рука дрожала. Первый глоток - горький, обжигающий, живительный. Потом - кусочек круассана. Слоеный, теплый, с хрустящей корочкой. Я ела машинально, почти не чувствуя вкуса, но тело с благодарностью принимало пищу. Дрожь понемногу утихла, сменившись тяжелой, свинцовой усталостью.

Я взяла книгу. Тяжелая, знакомая обложка. Пролистала страницы, почувствовав запах бумаги и типографской краски. Неловкий жест? Попытка умиротворить? Или... напоминание о чем-то нормальном, человеческом, что существовало за пределами этой безумной игры власти и наказания?

Я отложила книгу, допила кофе и снова легла на диван, лицом к спинке. Больше не было сил ни на ярость, ни на страх. Только пустота и ожидание. Ожидание его прихода...

За окном Дубай уже просыпался. Где-то там был он. Пэйтон Мурмайер. Человек, который мог запереть меня как провинившегося ребенка. Я закрыла глаза. Оставалось только ждать. И слушать тиканье невидимых часов, отсчитывающих время до его шагов за дверью.

***

Прошло несколько часов. Я лежала на диване, скрючившись, с книгой «Щегол», прижатой к груди. Страницы были мятой подушкой под щекой. Аромат кофе все еще висел в воздухе, пустой поднос стоял на столике. Батарея телефона была мертва. Мир сжался до размеров этой комнаты, до тиканья невидимых часов в тишине.

Я встала, ноги одеревенели от неудобной позы. Прошлась до окна. Дубай сиял в утреннем солнце - безупречный, бездушный, чужой.

Время потеряло смысл. Солнце поднялось выше, заливая комнату беспощадным светом, подчеркивая каждую пылинку на безупречных поверхностях. Я сидела на полу, перелистывая знакомые страницы, не видя букв. Ждала. Прислушивалась. Каждый шум за дверью заставлял замирать.

И вот - не просто шаги. Они были его. Твердые, мерные, узнаваемые даже сквозь толстую дверь. Не торопясь. Не громко. Но неумолимо приближающиеся. Сердце прыгнуло в горло, сжалось в ком. Кровь отхлынула от лица. Я вскочила, отбросив книгу, инстинктивно отступив к окну, подальше от двери. Руки сжались в кулаки, ноги слегка задрожали.

Щелчок замка прозвучал оглушительно в тишине. Дверь открылась медленно, без скрипа.

Он стоял на пороге.

Пэйтон Мурмайер. Не вчерашний разъяренный зверь. Он был... другим. Усталым. Глубокие тени под глазами, которых не скрывали темные очки. Лицо - бледное, осунувшееся за ночь. Он был в той же рубашке, что и вчера, смятой, с расстегнутым воротом. Темные брюки. Ни пиджака, ни часов. Он выглядел... опустошенным. И бесконечно далеким.

Его взгляд медленно скользнул по комнате - мимо подноса, мимо брошенной на диване книги - и остановился на мне. На моем лице, вероятно, все еще заплаканном. На моей позе - защитной, готовой к бегству или нападению. В его карих глазах не было ни вчерашней ярости, ни привычной насмешки. Была... тяжесть. Какая-то непробиваемая усталость и что-то еще. Что-то, чего я не могла прочитать.

Он вошел. Закрыл дверь за собой. Не заперев ее. Просто закрыл. Щелчка замка не последовало. Он сделал пару шагов вглубь комнаты и остановился, метрах в трех от меня. Руки опущены вдоль тела. Ни угрозы, ни приглашения. Просто стоял. Дышал ровно, но глубоко, как человек, поднявшийся по высокой лестнице.

Тишина растянулась. Густая, напряженная. Он смотрел на меня. Я смотрела на него, не в силах вымолвить слово, не в силах двинуться. Вся моя готовая ярость, все оправдания, вся обида - застряли комом в горле под этим его взглядом.

Он первым нарушил молчание. Голос был низким, хрипловатым, без интонаций. Просто констатация факта.

- Лукас доложил. Что ты поела. - Пауза. Его взгляд упал на книгу на диване. - И... что читала. - Еще пауза. Он медленно поднял глаза на меня снова.

- Я не спал вчера. Всю ночь искал тебя сначала сам. Объехал все притоны. Проверил больницы. Морги. - Он произнес это ровно, без пафоса.- Потом подключил людей. Нашел тебя только потому, что Лукас заметил название клуба на твоем фото в соцсетях отеля. Ты выложила его вечером. До того как... связь пропала.

Я не могла дышать.

- Я... - попыталась я, но голос сорвался.

Он перебил, не повышая тона.

- Ты думаешь, это было про контроль? - Он сделал шаг вперед. Я инстинктивно отпрянула, спиной к холодному стеклу окна. Он остановился. - Это был страх, Диана. Чистый, животный, парализующий страх. Что я тебя потерял. Что из-за моей... из-за нашей дурости... из-за того, что я тебя довел, а ты полезла на рожон... ты... - Он сжал кулаки, отвернулся, прошелся пару шагов и снова посмотрел на меня. В его взгляде была мука. - Я не мог дышать. Пока Лукас не позвонил и не сказал: "Она здесь. Цела". Я... - Он замолчал, сглотнув. Его челюсть напряглась. - Я не знал, что еще делать. Как тебя удержать. Как не дать тебе... снова исчезнуть. Запереть... это было единственное, что пришло в голову. Тупая, первобытная реакция. Спрятать то, что дорого, в самое безопасное место.

Он замолчал. Тишина снова накрыла нас, но теперь она была иной. Не враждебной. Тяжелой. Насыщенной всем несказанным.

Я смотрела на него. На этого могущественного, властного человека, стоящего передо мной сгорбленным, с тенью ночного кошмара в глазах. На человека, который объезжал морги, больницы... Лишь ради меня.

- Пэйтон... - прошептала я. Это было все, что я могла выжать из пересохшего горла.

Он смотрел на меня. Потом его взгляд упал на мои руки, все еще сжатые в кулаки, на следы высохших слез на щеках. Что-то дрогнуло в его лице. Он медленно, очень медленно подошел. Его рука поднялась, пальцы, чуть дрогнувшие, коснулись моей щеки. Легко. Почти невесомо. Сотрясая пальцем слезу, которой уже не было.

- Не делай так больше, - прошептал он. Голос сорвался, став хриплым, уязвимым. - Пожалуйста. Не делай. Я... не переживу этого снова.

Его прикосновение, эти слова, эта немыслимая уязвимость в его глазах - они сломали последнюю преграду. Что-то внутри перевернулось, оборвалось. Я не думала. Не анализировала. Просто шагнула вперед, уткнулась лицом в его грудь, в смятую ткань рубашки, впитавшую запах ночи, табака, его кожи. И обняла его. Крепко. Изо всех сил. Пальцы впились в спину, цепляясь, как будто он был единственной опорой в рушащемся мире.

Он замер на мгновение, ошеломленный. Потом его руки - сильные, теплые, все еще слегка дрожащие - обвили меня, прижали к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он опустил лицо мне в волосы, его дыхание было горячим и прерывистым. Он не говорил больше ничего. Просто держал. Крепко. Безмолвно.

А потом... отпустил. Физически. Его руки медленно разомкнули объятия, хотя тепло его тела еще обволакивало меня. Он отступил на шаг, его лицо снова стало маской, но в глазах еще плескалась усталая глубина.

- Вернись в пентхаус, - сказал он тихо, но не мягко. Скорее приказ. - Там все твои вещи. Лукас проводит. - Он не смотрел на меня, поправляя манжету смятой рубашки. - У меня... важная встреча. Не могу отменить.

Я кивнула, не находя слов. Что можно было сказать? «Прости» казалось слишком малым. «Спасибо» - нелепым. Я просто стояла, чувствуя, как пустота от его отстранения заполняет пространство, только что согретое его объятиями.

Лукас, как тень, появился в дверях. Пэйтон лишь кивнул в его сторону, давая понять, что разговор окончен. Он прошел мимо меня к выходу.Дверь закрылась за ним. Я пошла за Лукасом по знакомым коридорам обратно в пентхаус.

День тянулся мучительно. Я бродила по огромным комнатам.Вышла на террасу - солнце, море, бассейн, все сияло с бессердечной красотой. Но желания купаться, загорать, здесь не было. Море казалось огромным зеркалом, отражающим мою растерянность. Я заказала еду в номер - салат, суп. Ела машинально, глядя в окно. Телефон зарядился, но я не трогала его. Кому звонить? Что писать? Единственный человек, чье сообщение имело бы смысл, был на встрече. И, вероятно, все еще зол. Глубже, чем показывал утром.

Вечер опустился, окрасив небо в пурпур и золото. Я услышала ключ в замке. Сердце екнуло, смесь надежды и страха. Он вошел. Все в том же костюме, что утром, но галстук был снят, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Он выглядел измотанным. Его взгляд скользнул по мне, сидящей на диване.

- Привет, - сказала я тихо, вставая. Голос звучал неуверенно.

- Привет, - ответил он коротко, снимая пиджак, бросая его на кресло. Он прошел к мини-бару, налил себе виски. Выпил залпом. Поставил бокал с глухим стуком.

Я подошла к нему, остановившись в шаге.

- Пэйтон... - я протянула руку, коснулась его спины, почувствовав под пальцами теплую ткань и напряжённые мышцы. - Я... - Слова опять застряли. Вместо них я сделала шаг вперед, обняла его сзади, прижалась щекой к его лопатке. Потом осторожно поцеловала его спину сквозь рубашку, затем шею, чуть ниже линии волос. Я целовала его плечо, уголок челюсти, когда он чуть повернул голову.

Но он не ответил. Не расслабился под моими прикосновениями. Он стоял неподвижно, как статуя. Потом его рука - не нежная, а твердая - легла поверх моих рук, сжимавших его талию. И осторожно, но неумолимо разомкнула их. Он отстранился, сделал шаг вперед, к окну, оставив меня стоять посреди комнаты с пустыми руками и стыдом в груди.

Он не оборачивался. Смотрел в темнеющее небо.

- Не сейчас, Диана, - его голос был без эмоций. Усталым до глубины души. - Я... слишком зол. Слишком устал. Слишком много всего. Я не могу... не могу делать вид, что все в порядке. И не могу... прикасаться к тебе сейчас. Не так.

Он обернулся. Его глаза встретились с моими.

- Я пойду спать. В кабинете. На кушетке, - он сказал это просто, как констатацию. - Тебе нужен отдых. И мне. Спокойной ночи.

Он прошел мимо меня, не дотрагиваясь, не глядя. Дверь в его кабинет закрылась. Не громко. Но с тем же окончательным щелчком, что и дверь комнаты вчера.

Я стояла одна посреди роскошной гостиной пентхауса. Огни Дубая зажигались за окном, праздничные, чужие. Внутри было тихо и пусто. Гораздо пустее, чем в той запертой комнате. Потому что там, за дверью кабинета, был он. Физически близко. Но эмоционально - дальше, чем когда-либо.

Слезы подступили снова. Горячие, обильные, горькие. Я не стала их сдерживать. Добрела до спальни, до огромной пустой кровати, которая вдруг казалась слишком большой, слишком холодной. Упала лицом в подушку, которая все еще хранила слабый отзвук его запаха, смешанного теперь с запахом виски и усталости.

И плакала. Тихо, чтобы он не услышал за дверью. Плакала от стыда за свою глупость, от обиды. Плакала от бессилия. Плакала, пока подушка не стала мокрой, пока глаза не опухли, а горло не сжалось от спазмов. Плакала до глубокой ночи, под мерный, чуть слышный гул кондиционера и далекий шум города, который никогда не спит, в то время как я лежала одна в огромной кровати, разбитая и бесконечно одинокая, слушая тишину за дверью кабинета. Тишину, которая кричала громче любых слов.