Глава 10 ( день 8 )

Сон был тяжелым, как будто я тонула в темной, вязкой смоле. Проснулась от  стука в дверь. Открыла глаза - свет из-под штор резал воспаленные веки. Голова гудела, лицо ощущалось чужим - опухшим, одеревеневшим от слез. Я потянулась к зеркалу на тумбочке. Да, картина была безрадостной: заплаканные глаза-щелочки, покрасневшая кожа, следы от подушки на щеке. Хотя... черты все еще были теми же. "Все равно красивая", - с горькой усмешкой подумала я.

Стук повторился - настойчивый, официальный.- Мадам Лейстер? - голос Лукаса за дверью. - Мистер Мурмайер просит передать, что ждет вас на завтрак. На веранде. Через полчаса.

На веранде? Это было... странно. Кухарка же болела. Ресторан внизу работал, но он почему-то выбрал наш пентхаус. Возможно, не хотел видеть людей. Возможно, не хотел, чтобы его видели со мной. Я отбросила мысли - сил анализировать не было. Просто кивнула в сторону двери, понимая, что Лукас не услышит.- Хорошо. Иду.

Привести себя в порядок было испытанием. Холодные компрессы немного сняли отек, тональный крем замаскировал красноту, темные очки спрятали большую часть последствий ночи. Я надела простое белое платье.

Он уже сидел за столом на веранде, когда я вышла. Газета в руках, чашка кофе. Безупречный, как всегда: свежая рубашка, влажные от душа волосы. Ни тени вчерашней усталости или внутренней бури. Как будто ничего не случилось. Как будто он не спал на кушетке в кабинете, а я не рыдала в подушку до рассвета.

- Привет, - сказала я тихо, садясь напротив. Солнце било в глаза, очки были спасением.

- Привет, - он отложил газету, его взгляд скользнул по мне. Задержался на очках. Потом на слегка припухших, несмотря на все усилия, веках. Уголок его губ едва дрогнул - не в улыбку. В нечто... оценивающее. - Плохо спала? - спросил он ровным тоном, наливая себе еще кофе. - Глаза опухшие. Плакала?

Он знал. Конечно, знал. И хотел, чтобы я это знала. Хотел пристыдить. Заставить признаться в слабости.

Я взяла стакан сока, рука дрогнула лишь слегка.- Отеки, - сказала я, глядя куда-то в сторону, на линию горизонта, где море сливалось с небом. Голос звучал ровнее, чем я ожидала. - Аллергия, наверное. На местные цветы. Или на стресс. - Я сделала глоток. Апельсиновый сок был слишком кислым.

Он не стал настаивать. Просто кивнул, как будто принял ложь за чистую монету. Или просто не счел нужным дальше давить. Завтрак прошел в гробовой тишине, нарушаемой только звоном приборов. Он читал что-то на планшете. Я ковыряла фруктовый салат, не чувствуя вкуса.

***

День превратился в тягостное ожидание. Я спустилась к бассейну. Вода не освежила, а лишь подчеркнула внутреннюю тяжесть. Потом - зал. Монотонные упражнения не помогли выбить из головы его взгляд. Обед - снова в пентхаусе, снова в тишине. Он отвечал на деловые звонки, я делала вид, что читаю. Ни слова. Ни взгляда. Только формальности: "Передай соль", "Не хочешь еще воды?".

Вечер. На веранде снова накрыли стол. Ароматный кус-кус с морепродуктами, свежий салат. Закатное солнце заливало все золотом.

- Почему мы едим здесь? - спросила я, нарушая многочасовое молчание. Голос звучал хрипло от неиспользования. - Кухарка же болеет. Ресторан внизу... открыт.

Он замешкался. Всего на долю секунды. Отложил вилку, вытер салфеткой губы. Но это мгновение промелькнуло, как сигнал тревоги. Он что-то скрывал.

- Не хотелось спускаться, - ответил он сухо, избегая моего взгляда. - Удобнее здесь. И тише. - Он сделал глоток воды. - Кстати, о тишине. Вечером у меня важное онлайн-совещание с Нью-Йорком. С девяти до... поздна. Мне нужна абсолютная тишина. Так что, пожалуйста, - его взгляд наконец встретился с моим, каменный, - не заходи в кабинет. И не шуми в гостиной. Понятно?

Я кивнула, отодвигая тарелку с почти нетронутой едой.

- Понятно. Спасибо за ужин. - Я встала. Внутри все клокотало - от обиды, от несправедливости, от его отстраненности. Но была и отчаянная надежда. Может быть... сейчас? Может, попытаться пробить эту стену?

Я обошла стол и подошла к нему. Он сидел, откинувшись на спинку стула, наблюдая за мной с тем же каменным выражением. Я наклонилась, мои губы потянулись к его виску.

Он не принял поцелуй. Он сразу же отвел голову, как от чего-то отвратительного. Его рука уперлась мне в грудь, не ладонью, а жестко согнутыми пальцами, отталкивая.

- Не лезь, Диана, - его голос был грубым. В нем не было даже злости. Было презрительное раздражение. - Я сказал же не сейчас. Имею в виду: не трогай меня. Совсем. У тебя проблемы с восприятием слов?

- Проблемы с восприятием?! - мой голос сорвался на крик. Я отпрянула от его руки, как от огня. - У меня?! А у тебя что, проблемы с человечностью, Пэйтон?! Или с памятью?! Или ты уже забыл, как сам вчера утром держал меня, как говорил, что боялся потерять?! А сегодня я для тебя что? Назойливая муха, которой ты раздаешь приказы: "Сиди тихо", "Не плачь", "НЕ ЛЕЗЬ"?! Что я сделала такого ужасного, кроме того, что попыталась извиниться?! Кроме того, что ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, хоть ты и ведешь себя как конченный мудак?!

Он встал. Медленно. Его лицо побелело.

- Любишь? - он фыркнул, коротко и ядовито. - Это твоя "любовь" выражается в том, чтобы сбежать в самый опасный клуб города? В том, чтобы орать на меня здесь и сейчас? В том, чтобы не уважать даже мою просьбу о тишине для работы?! Твоя любовь, Лейстер, похожа на истерику избалованного ребенка, которому не купили игрушку! И да, - он шагнул ко мне, его рост и гнев давили, - сегодня ты именно назойливая муха. Которая жужжит не вовремя. Которая не понимает слова "нет". Которая довела меня до того, что я объезжал МОРГИ! И после этого ты еще смеешь орать о своей "любви" и требовать ласк?! Заткнись. Просто заткнись и уйди. Пока я не сказал то, о чем мы оба потом пожалеем.

Мы стояли, тяжело дыша, уставившись друг на друга через крошечное расстояние, которое казалось пропастью.

Слезы снова подступили, но я не позволила им упасть. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

- Хорошо, - прошипела я, голос дрожал, но я держала его. - Я уйду. Не бойся, твое священное совещание под угрозой не будет. И я больше не полезу. Никогда. Запомни это.

Я развернулась и пошла в дом. Быстро, не оглядываясь. Я чувствовала его взгляд у себя на спине - тяжелый, гневный, но, возможно, с едва уловимым отблеском чего-то еще? Сожаления? Нет. Не могло быть. Я не обернулась, чтобы проверить. Я прошла через гостиную, мимо двери его кабинета - этой запретной зоны - и захлопнула за собой дверь спальни. Не для того, чтобы запереться. Просто чтобы оказаться одной. В тишине, где можно было наконец дать волю слезам, которые душили горло. Но даже слезы не шли. Только всепоглощающая пустота и понимание: что-то сломалось окончательно. И починить это было уже не в наших силах.

***

Солнце клонилось к горизонту. Я сидела на теплом песке, обхватив колени, но не чувствовала ни его тепла, ни красоты заката. Внутри все еще ныла пустота после дневной ссоры и его слов. Я смотрела на волны, механически перебирая ракушки, найденные у кромки воды. Мысль о возвращении в пентхаус, в эту атмосферу отчуждения, вызывала тошноту.

Но идти было некуда. Я поднялась, отряхнула песок с платья и побрела обратно. Тишина в пентхаусе была гнетущей. И тут я услышала его голос. Низкий, деловой, четкий. Доносился из-за закрытой двери кабинета. Совещание. Он предупреждал - "абсолютная тишина".

Идея..Дерзкая, глупая, пронзила оцепенение. Что, если...?

Я прислушалась. Его голос звучал монотонно, что-то о квартальных отчетах и рыночных тенденциях. Я бесшумно повернула ручку кабинета и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

Он сидел за массивным столом лицом к огромному монитору. На экране - несколько лиц в окошках видеоконференции. Наушники на нем, маленький микрофон-петличка у рта. Он был сосредоточен, его профиль был резким и непроницаемым под светом настольной лампы. Он не сразу заметил мое появление.

Я прикрыла дверь за собой, негромко щелкнув замком. Звук заставил его вздрогнуть. Он повернул голову. Его глаза - сначала удивленные, затем мгновенно вспыхнувшие гневом - встретились с моими. Он едва заметно, но яростно, махнул рукой под столом: Уходи! Сейчас же!

Я лишь улыбнулась ему в ответ. Широко, дерзко, бросая вызов. Мол, попробуй выгнать меня сейчас. Его челюсть напряглась, он еле слышно выдохнул что-то вроде проклятия сквозь зубы, но был вынужден вернуться к экрану. Его пальцы нервно постукивали по столу.

- ...как я уже говорил, Джеймс, риски в этом секторе явно недооценены, - его голос звучал чуть напряженнее, но он держался. Я медленно, как хищница, приближалась к столу.

Его взгляд снова метнулся в мою сторону, предупреждающий. Я игнорировала. Мои пальцы нашли завязки моего легкого пляжного платья-сарафана. Одним плавным движением я спустила бретельки с плеч. Тонкая ткань соскользнула вниз, сбившись у моих ног в цветное пятно. Под ним - только кружевной комплект черного белья. Шелк и тонкие лямки подчеркивали каждую линию тела.

Он замер. Его взгляд, полный ярости и чего-то еще, гораздо более примитивного, прилип ко мне. Надолго. Слишком надолго для человека на важном совещании.

- Пэйтон? - раздался голос из динамика. Женский, с легкой ноткой недоумения. - Ты с нами? Кажется, ты на что-то отвлекся.

Он дернулся, словно ошпаренный, и уставился в экран. Щеки под скулами чуть залились румянцем.- Простите, Синтия, - его голос был неестественно ровным, но я уловила хрипотцу. - Внезапно... закружилась голова. Мигрень. Продолжаем. - Он бросил на меня взгляд, который можно было описать только как "Я тебя убью".

Но было уже поздно. Яркость вызова во мне только возросла. Я обошла стол и опустилась на колени перед ним, скрытая от камеры массивной столешницей.

Под столом было тесно, пахло дорогой кожей его ботинок и его собственным, знакомым, возбуждающим запахом. Я взяла его левую руку, лежавшую на колене. Он попытался отдернуть, но я крепко сжала пальцы. Я прижала его ладонь к моей теплой, обнаженной выше пояса коже, прямо к выпуклости груди под тонким кружевом лифчика. Он замер. Его пальцы непроизвольно сжались, впиваясь в мою плоть. Я услышала, как его дыхание стало глубже, прерывистее.

- ...следовательно, мы должны пересмотреть портфель в сторону большей диверсификации... - его голос прозвучал над моей головой, старательно спокойный, но я уловила напряжение в связках.

Пока он говорил, моя свободная рука скользнула по его ноге, к паху. Я почувствовала под тканью дорогих брюк уже твердую, горячую выпуклость. Он втянул воздух. Его рука на моей груди сжалась сильнее. Я убрала его руку от груди и вместо этого вложила его пальцы под резинку моих кружевных трусиков, прямо туда, где кожа была уже влажной от возбуждения и дерзости игры. Его пальцы на мгновение замерли, потом, с тихим стоном, который он подавил, начали исследовать, нащупывая нежную, готовую плоть.

В то же время моя рука нашла ширинку его брюк. Пуговица, молния... Я расстегнула все быстро, ловко. Его член выпрыгнул из тесного плена белья, горячий, напряженный до боли, пульсирующий. Он был огромен в возбуждении. Я услышала, как он еле слышно крякнул, пытаясь продолжать что-то говорить о диверсификации.

Я не стала медлить. Наклонилась и взяла его в рот. Сразу, глубоко, до самого основания, ощущая солоноватый предвкус на языке. Он дернулся всем телом, его бедра непроизвольно приподнялись навстречу. Его пальцы, все еще под моими трусиками, судорожно впились в меня. Над столом он закашлялся, пытаясь замаскировать стон.

- Пэйтон, ты уверен, что все в порядке? - снова спросил кто-то с экрана. - Звучишь... странно.

- Всё... всё в порядке, - выдавил он сквозь зубы, его голос был хриплым, сдавленным. - Продолжайте, Марк. Ваши цифры по Азии...

Я работала ртом и руками, неистово, умело, с той самой хищной нежностью, которая сводила его с ума. Я чувствовала, как он тает под столом, как его сопротивление превращается в податливое, тяжелое наслаждение. Его пальцы внутри меня двигались в такт моим движениям, сначала неуверенно, потом все увереннее, глубже, заставляя меня сдерживать стоны. Его бедра начали двигаться навстречу моему рту, короткими, сдерживаемыми толчками. Он бормотал что-то в микрофон о цифрах, о трендах, но его голос срывался, терял нить.

Это была власть. Сладкая, опьяняющая...Я чувствовала его потерю контроля, его животную потребность, его полную капитуляцию перед тем, что мы делали. Он принадлежал мне в эту минуту, а не совещанию, не бизнесу. Я доводила его до края, зная каждую его реакцию, каждый сдерживаемый стон.

Наконец, его тело напряглось как тетива. Он издал сдавленный, хриплый звук, который не смог полностью подавить. Его пальцы внутри меня сжались судорожно, а член пульсировал у меня во рту, заполняя его горячей горечью. Я не отстранилась, приняв все, чувствуя, как его бедра бессильно опустились на стул. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым, как у загнанного зверя.

Над столом воцарилась напряженная пауза.

- ...ну, это были основные моменты, - прозвучал неуверенный голос из динамика. - Пэйтон, если у тебя мигрень, может, перенесем обсуждение деталей на завтра?

Он молчал пару секунд, собираясь с силами. Потом его голос, на удивление ровный, хотя и очень усталый, ответил:- Да... Да, пожалуйста. Благодарю всех. Завтра в десять по Нью-Йорку. Хорошего вечера.

Он щелкнул мышкой, разрывая соединение. Экран погас. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием и моим учащенным сердцебиением под столом.

Я услышала, как он отодвигает кресло. Потом его руки опустились, большие, теплые ладони легли мне на плечи. Он осторожно помог мне вылезти из-под стола. Я встала перед ним, все еще полуобнаженная, с размазанным макияжем, но с торжествующей, дерзкой улыбкой на губах. Его взгляд скользнул по мне - по разгоряченному лицу, распущенным волосам, кружевному белью, - потом остановился на моих глазах. В его карих глазах не было больше гнева. Была усталость, остатки невероятного возбуждения и... что-то теплое, почти нежное.

- Ну что, господин Мурмайер, - прошептала я, обвивая руками его шею, - простил ли ты меня?

Он не ответил сразу. Просто потянул меня к себе, усадил на колени, обхватив руками за талию. Его тело было расслабленным, теплым. Он посмотрел мне прямо в глаза, потом мягко, почти робко, прикоснулся губами к моим. Это был не страстный поцелуй, а нежный, исследующий, полный чего-то неуловимого - облегчения? Признания?

- Как я могу злиться, - его голос был низким, хрипловатым от напряжения и недавнего наслаждения, - когда моя девушка... выполняет такую безупречно сложную диверсионную операцию? - В его глазах мелькнул знакомый огонек насмешливости, но без злобы. - Ты чуть не сорвала мне многомиллионную сделку, безумица. Но черт возьми... - Он снова поцеловал меня, уже глубже, его язык коснулся моего, посылая волну тепла по всему телу. - Это бы стоило того...

Я рассмеялась, прижимаясь к нему. - Просто напоминание, кто здесь главная диверсантка, - пробормотала я ему в губы.

Он усмехнулся, легонько шлепнув меня по бедру.- Главная - большая головная боль. Но... моя. - Он помог мне встать. - А теперь, агент Лейстер, надень что-нибудь. А то я не смогу сосредоточиться на чем-либо, кроме твоего... диверсионного снаряжения. - Он кивнул на мое белье.

Я ухмыльнулась, подошла к шкафу в углу кабинета и достала его мягкую, темно-синюю футболку из тонкого хлопка. Она была огромной на мне, пахла им - его парфюмом, кожей, чем-то неуловимо родным. Я натянула ее. Она доставала почти до колен, превращаясь в мини-платье.

Мы вышли на веранду. Ночь была теплой, звездной. Воздух пах морем и цветущим жасмином. Он налил два бокала свежевыжатого апельсинового сока со льдом.

- Так, - он устроился напротив, откинувшись на спинку плетеного кресла, его взгляд был спокойным, усталым, но без прежней тяжести. - Признавайся. Долго планировала эту диверсию?

Я сделала глоток прохладного сока, улыбаясь.- Спонтанная операция. Вдохновение пришло, когда услышала твой голос из кабинета. Решила проверить бдительность охраны объекта "Мурмайер". - Я поставила бокал. - Она оказалась... недостаточной.

Он засмеялся, коротко и искренне.- Охрана объекта была полностью скомпрометирована внутренним агентом. Признаю поражение. - Он протянул руку через стол, его пальцы обвили мои. - Но серьезно, Ди... Это было опасно. И... - он замялся, его взгляд стал серьезным, - чертовски сексуально. Но больше так не делать, когда я работаю. Договорились?

Я сжала его пальцы.- Договорились. Только если ты перестанешь спать на кушетке в кабинете.

Он поднял мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.- Кушетка... слишком жесткая для моей спины. Предпочитаю другую... мягкую поверхность. - Его взгляд скользнул в сторону спальни.

Мы допили сок, болтая о пустяках - о форме облаков днем, о стайке ярких рыбок, которую я видела у рифа, о смешной шляпе одной дамы у бассейна. Слова текли легко, без напряжения. Как давно не было.

Потом он встал, протянул мне руку.- Идем? Пора зачехлить диверсионное снаряжение и отправить главного диверсанта на отдых. - он зевнул, вдруг показав всю свою усталость

Я положила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, крепко, надежно. Мы прошли через гостиную, мимо его кабинета - где всего час назад бушевала совсем другая буря - и в спальню. Он задернул тяжелые шторы, окутав комнату мягким мраком. Я скинула его футболку и скользнула под прохладный шелк простыней. Он последовал за мной, его тело теплое, большое, знакомое, притянуло меня к себе. Его руки обвили меня, его губы коснулись макушки.

- Спокойной ночи, головная боль - прошептал он, его дыхание уже становилось ровным.

- Спокойной ночи, объект "Мурмайер", - прошептала я в ответ, уткнувшись носом в его шею, вдыхая его запах. Исчезла пустота. Осталось только тепло его тела, тишина ночи и глубокое, безмятежное чувство, что стена рухнула. На этот раз - окончательно.