Глава 5 ( день 3 )

Утро ворвалось в мою спальню полосой ослепительного света упавшего на глаза. Я вскинула руку, заслоняясь, и ощутила жгучую сухость во рту и пульсирующую боль в висках. Я села, оглядываясь.

Комната сияла безупречной чистотой. Ни осколка, ни пятна на черном мраморе стены. Пахло не коньяком, а едва уловимыми цитрусовыми нотами дорогого освежителя воздуха. Ковер пышный и ровный, подушки на диване и кровати - идеально взбитые. Зеркало шкафа-купе было целым, без единой трещины. Как будто вчерашний адский ураган был лишь пьяным кошмаром. Только пустота на полке в баре, где стоял Louis XIII, напоминала о реальности произошедшего.

Тихое покашливание заставило меня вздрогнуть. У двери в ванную стояла пожилая женщина в безукоризненно белой униформе горничной, с бесстрастным лицом.

- Доброе утро, мисс Лейстер. Простите, что потревожила. Господин Мурмайер просил сообщить вам, что ждет на завтрак на террасе через сорок минут.

Я кивнула, не находя слов. Женщина сделала шаг вперед, ее взгляд скользнул по мне, задержавшись на слегка порванном плече платья. Голос оставался ровным, но в нем проскользнуло что-то... почти сочувственное? Или это было воображение?

- Господин Пэйтон... - горничная чуть замялась, подбирая слова, - ...был крайне разгневан вчера вечером, мисс. После того, как ушел отсюда. Он спустился в бар "Обсидиан". Бармен... сказал, что он пил очень много. Виски. Без остановки. Потом его проводили в номер на третьем этаже. Он остался там ночевать. Один. - Она подчеркнула последнее слово. - Сейчас он уже на террасе. Ожидает вас.

Он снял номер и уснул один.

Я почувствовала странный, нелепый толчок облегчения под грудью.

- Спасибо, - хрипло произнесла я - Я буду готова.

Горничная исчезла так же бесшумно, как и появилась.

Сборы превратились в механический ритуал сквозь туман похмелья и сбивчивых мыслей. Душ - почти кипяток, смывающий остатки косметики, коньяка и слез. Зубная паста, обжигающая воспаленные десны. Я не стала смотреть на себя в зеркало. В шкафу нашла простое льняное платье песочного цвета - свободное, без изысков, без каблуков. Волосы собрала в небрежный пучок. Никакой яркой помады, только бесцветный бальзам.

Терраса пентхауса была залита утренним солнцем. Стол накрыт белоснежной скатертью, серебро сверкало, в хрустальной вазе красовались свежие орхидеи. Пэйтон сидел спиной к городу, читая что-то на планшете. Он был безупречен: свежевыбритый, в светлой льняной рубашке с расстегнутым воротом, темные очки скрывали глаза. Ни тени вчерашнего гнева или пьяного безумия. Только отстраненная собранность.

Я подошла к столу. Он не поднял голову сразу. Я села напротив. Молчание длилось несколько томительных секунд. Наконец, он отложил планшет, снял очки. Его взгляд был острым, оценивающим. Он окинул меня с ног до головы - простое платье, бледное лицо, следы усталости под глазами. Ни слова о вчерашнем. Ни слова о ночи.

- Приятного аппетита, - произнес он нейтрально, указывая на блюда.

Я не тронула еду. Кофе в моей чашке остывал. Я собралась с духом, глядя ему прямо в глаза.

- Я не стану извиняться, Пэйтон, - мой голос звучал четко, без колебаний. - За вчерашнее. Ни за бутылку, ни за погром. Ты спровоцировал это всё.

Он не моргнул. Уголок его рта дернулся в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.

- Ясно. Акт вандализма остается без раскаяния. Интересная позиция.

- Ты можешь оштрафовать меня, - продолжила я, игнорируя его тон. - На сумму ущерба. Вычти из... из того, что ты считаешь моим "долгом". Я готова заплатить.

Он медленно отпил глоток апельсинового сока, поставил стакан. Его пальцы постукивали по стеклу.

- Деньги? - Он произнес это слово с легким, презрительным недоумением. - Дорогая Диана, деньги для меня - пыль. Ты разбила не просто бутылку. Ты нарушила мои границы. Деньги здесь не решают ничего. Это слишком просто...

Он откинулся на спинку стула, его взгляд стал неумолимым.

- Ты хочешь искупить вину? Хорошо. Но цена будет не в валюте. Ты сама придумаешь себе наказание. Сама. Что-то, что покажет, что ты осознала тяжесть своего поступка. Глубину твоего падения вчера вечером. - Он сделал паузу, давая словам впитаться. - И ты объявишь его мне. Публично. За обедом.

Я почувствовала, как сжимается что-то внутри. Сама придумать наказание? Это было изощреннее любой суммы. Это была психологическая пытка.

- За обедом? - переспросила я, сжимая салфетку под столом.

- Да. Ровно в два. Здесь же. - Он посмотрел на часы. - А теперь извини, у меня дела. Срочный вылет в Абу-Даби. Вернусь к обеду. У тебя есть время подумать. Хорошо подумать.

Он встал, не дожидаясь моего ответа, бросил салфетку на стол и ушел внутрь пентхауса, оставив меня одну с остывшим кофе и изощренным заданием.

Номер после его ухода казался огромным и давящим. Я пыталась думать, перебирая возможные "наказания" - унизительные, болезненные, абсурдные. Каждая мысль вызывала волну отвращения. Я не могла. Просто не могла придумать, как унизить себя по его указке. Отчаяние смешивалось с яростью. В конце концов, я натянула поверх платья легкое парео, схватила пляжную сумку и почти побежала вниз, к морю. Солнце, вода, шум прибоя - может быть, они прогонят туман из головы.

Пляж был почти пустынным в этот час. Я нашла свое вчерашнее место, сбросила парео и погрузилась в прохладную воду. Плавала долго, отчаянно, пытаясь физической усталостью заглушить душевную. Вода смывала пот, соль щипала глаза, но мысли продолжали метаться. Прошло больше двух часов. Я вышла на мелководье, стоя по пояс в воде, глядя на линию горизонта, потерянная в своих мрачных размышлениях.

Внезапно сильные, теплые руки легли мне на талию сзади. Я вскрикнула от неожиданности, обернулась, сердце бешено колотилось от страха - Марк? Охрана? Но вместо ожидаемой угрозы я увидела знакомые карие глаза, мокрые от воды волосы, и усмешку, игривую и чуть усталую.

- Пэйтон?! - вырвалось у меня. - Ты... ты же улетел!

- Планы изменились, - ответил он легко, не убирая рук с моей талии. Его пальцы слегка сжали мою кожу. - Решил, что солнце и море сегодня гораздо привлекательнее офисов в Абу-Даби. А ты? Разве ты не должна ломать голову над своей... творческой задачей?

Он был другим. Расслабленным, почти беззаботным. Вчерашняя ярость, утренний холод - будто испарились. Он увлек меня за собой вглубь моря. Мы плавали рядом, его рука то и дело касалась меня, поддерживая, поддразнивая. Он рассказывал что-то о яхте, которую видел на рейде, смеялся над неуклюжей чайкой. Я ловила себя на том, что смеюсь в ответ, что отвечаю на его шутки, что моё тело отзывается на его прикосновения теплой волной, несмотря на все, что было. Этот контраст был головокружительным.

Он снова был тем магнетическим, притягательным Пэйтоном, рядом с которым забывались все правила и угрозы. На мгновение я позволила себе просто быть - в воде, под солнцем, рядом с ним. И поймала себя на опасной, предательской мысли: "Боже, он мне нравится. Даже сейчас. Даже после всего..."

Он перевернулся на спину, глядя на небо, вода стекала по его лицу. Потом повернул ко мне голову, и его взгляд стал серьезнее, проницательнее.

- Ну что, Ди? - спросил он тихо, почти ласково - Придумала? Какое наказание ты себе выбрала? Я жду с... нетерпением.

Волшебство момента развеялось как дым. Его вопрос, этот спокойный, уверенный тон, напомнил мне всë: его контроль, его игру, унижение за завтраком, разбитую бутылку, слово "шлюха". Ярость и обида вспыхнули с новой силой. Без раздумий, вновь движимая чистой, жгучей реакцией, я плеснула ему в лицо пригоршню соленой воды.

- Вот твое наказание! - крикнула я - На, получай!

Я тут же развернулась и бросилась бежать к берегу, отчаянно работая руками и ногами. За спиной я услышала его возглас - не гневный, а скорее удивленный, даже смеющийся. И тут же - всплески воды. Он ринулся за мной.

- Диана! Стой! - донесся его голос, уже ближе, полный азарта погони. - Это не считается! Ты не уйдешь!

Я выбежала на мелководье, спотыкаясь о песок, сердце колотилось как бешеное. Я не оглядывалась, чувствуя его приближение. Он догонял. Быстро. Песок обжигал босые ступни, а сердце колотилось как бешеное, выпрыгивая из груди. Я слышала его тяжелое дыхание и шлепки мокрых ног по мокрому песку прямо за спиной. Он был быстрее, сильнее. Не успела я сделать и пяти шагов по мелководью, как его руки - сильные, влажные, неумолимые - обхватили меня сзади, подхватили под коленями и на грудь, легко оторвав от земли.

- Пусти! Пэйтон, отпусти! - закричала я, отчаянно брыкаясь, пытаясь вырваться. Но он лишь крепче прижал меня к себе, его смех, низкий и довольный, вибрировал у меня в спине.

- Куда собралась, мятежница? - прошептал он прямо в ухо, и его губы, горячие и влажные, коснулись чувствительной кожи под мочкой. Я вздрогнула. - Ты думала, это так просто? Плеснула водой и сбежала?

Его губы скользнули вниз по шее, оставляя след огня. Поцелуи были одновременно нежными и властными. Он целовал ту точку, где пульс бешено стучал, кусал легонько мочку уха, заставляя меня непроизвольно выгибаться в его руках.

- Ты... ты придумал это наказание просто чтобы мучить меня! - выдохнула я, уже не так яростно пытаясь вырваться. Его ласки сводили с ума.

- Может быть, - он снова зашептал на ухо, его дыхание обжигало. - А может, я просто хотел видеть, как ты бесишься. Ты прекрасна, когда злишься, Ди. Но сейчас ты прекрасна по-другому. Сдавайся.

Он повернул меня лицом к себе, его губы нашли мои - влажные, соленые от моря, требовательные. И я... ответила. Не сразу, но ответила, забыв на мгновение обо всем...

**Щелчок.**

Звук был таким неожиданным и неуместным, что мы сразу же оторвались друг от друга. На берегу, метрах в десяти, стоял улыбающийся фотограф с огромной камерой. Он поймал момент. Наш поцелуй на фоне моря.

Пэйтон рассмеялся, не выпуская меня. - Отличный кадр! - крикнул он фотографу. Тот подошел ближе, показывая экран камеры. Мы были на фото как из глянца: он, сильный и влажный, держит меня на руках, наши тела слились в страстном поцелуе, волосы мокрые, солнце играет на каплях воды. Выглядели... счастливыми. Безумно.

- Спасибо, - Пэйтон вытащил из мокрых шорт пару купюр и сунул их фотографу, забирая моментальную распечатку. Он взглянул на фото, потом на меня, и его глаза смягчились. - Ты действительно прекрасна здесь, Ди. - Он снова поцеловал меня, уже мягче, в губы. - Как кукла.

Он не отпустил меня обратно в воду. Вместо этого, держа одной рукой, он подхватил мои ноги и легко взвалил меня на плечо, как мешок, несмотря на мои смеющиеся протесты.

- Пэйтон! Куда?! Отпусти! - Я колотила его по спине, но он лишь шлепнул меня по бедру.

- Домой. У нас неоконченные дела. И твое наказание все еще в силе.

Он нес меня через пляж, к отелю, не обращая внимания на улыбки и взгляды прохожих. В лифте он поставил меня на ноги, прижал к стене, целуя так жадно, что у меня перехватило дыхание. Его руки скользили по моему мокрому телу под парео, и каждая точка прикосновения будто горела. Я уже не сопротивлялась. Не хотела. Вчерашний гнев, страх - все растворилось в этом остром, животном желании, которое он так умело разжигал.

В номере он захлопнул дверь ногой. Его пальцы тут же нашли завязки моего бикини на спине. Одним движением он развязал верх, ткань сползла. Его губы опустились на мою обнаженную грудь, лаская, кусая сосок. Я вскрикнула, вцепившись в его волосы. Он сбросил парео, его руки скользнули вниз, под резинку трусов, срывая их с меня. Я стояла перед ним обнаженная, дрожащая, не от холода, а от предвкушения. Возбуждение сжимало низ живота, предательская влага стекала по внутренней стороне бедра. Он смотрел на меня темным, горящим взглядом, полным обладания.

- Боже, ты совершенна, - прошептал он хрипло, его руки скользили по моим бедрам, талии, груди. - Каждая линия... Каждый изгиб... Твоя кожа... Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Самая желанная.

Он подтолкнул меня к огромной кровати. Я упала на спину на прохладный шелк. Он стоял надо мной, сбрасывая свои мокрые шорты. Его возбуждение было очевидным, мощным. Но вместо того, чтобы лечь на меня, он наклонился к тумбочке и достал... наручники. Нежные, кожаные, с мягкой подкладкой, но все же наручники. Они блеснули в свете, падающем из окна.

- Протяни руки, - приказал он мягко, но не оставляя места для возражений. Его глаза смотрели на меня с вызовом и обещанием.

- Пэйтон... - Я попыталась приподняться на локтях, но он легонько нажал на плечо, прижимая к матрасу.

- Протяни руки, Диана. Это часть наказания. Или... развлечения. Как посмотреть. - В его голосе играли нотки азарта.

Сердце бешено колотилось. Страх смешивался с возбуждением, создавая головокружительный коктейль. Я медленно подняла руки, протягивая их к металлическим дугам спинки кровати. Он быстро, ловко пристегнул наручники к моим запястьям, закрепив их на кровати. Звук щелчка замка прозвучал. Я была прикована. Беззащитна. Во власти его прихотей.

И он начал. Его губы, язык, пальцы стали моими пытчиками и благодетелями. Он ласкал, целовал, кусал каждую часть моего тела, до которой мог дотянуться. Грудь, живот, внутреннюю сторону бедер, шею. Он обходил самые чувствительные места, дразня, доводя до безумия. Его пальцы скользили по моим губам, проникали в рот, заставляя меня сосать их, потом опускались вниз, к влаге между ног, лаская клитор, но не входя внутрь. Каждое прикосновение было огнем.

- Ты так красива, когда теряешь контроль, - шептал он, его губы касались моего пупка, а пальцы кружили вокруг входа, заставляя меня выгибаться на кровати. - Твое тело молит меня... Видишь? Оно знает, кому принадлежит.

- Пожалуйста... - вырвался у меня стон. Я дергала наручниками, пытаясь приблизиться к его рукам, его рту. - Пэйтон, пожалуйста... Я не могу...

- Не можешь что? - Он поднял голову, его глаза были темными безднами. - Кончить? Без моего разрешения? - Он ухмыльнулся, зная, что попал в точку. Его пальцы усилили давление, но все еще не входили. - Это наказание, Ди. Помнишь? Ты должна выдержать его до конца.

Он продолжал ласкать меня, доводя до самого края, до той точки, когда все тело сжималось в ожидании разряда, когда мир сужался до его пальцев и бешеного стука сердца. Я была на пике. Секунда - и я сорвусь в пучину.

И в этот момент... он отстранился. Полностью. Его руки убрались. Он сел на край кровати, наблюдая за мной, как я безумно дергаюсь в наручниках, вся покрытая испариной, с безумными от отчаяния глазами.

- Нет! - закричала я, голос сорвался на визг. - Нет, Пэйтон, нет! Пожалуйста! Не останавливайся! Я сделаю все! Все, что скажешь! Пожалуйста! - Я брыкалась, пыталась дотянуться до него ногами, но он был вне досягаемости. Унижение и неудовлетворенная ярость душили меня сильнее наручников.

Он наклонился, его лицо было близко к моему. В его глазах читалось удовлетворение и... что-то еще.

- Это наказание, солнышко, - прошептал он, его губы коснулись моих в легком, почти нежном поцелуе. - За вчера. За сегодняшний побег. За то, что не придумала ничего сама. Наслаждайся ощущениями. Запомни их.

И прежде чем я успела что-то выкрикнуть, он ловко отстегнул наручники. Ощущение свободы в запястьях было обманчивым. Тело все еще кричало от неудовлетворенности.

Он встал. - У меня дела. Серьезные. Мне нужно ехать. - Он бросил кожаные наручники на тумбочку. - Приберись. И подумай о своем поведении.

Пэйтон развернулся и направился в ванную. Дверь закрылась, через мгновение послышался шум душа.

Я лежала на кровати, разбитая, униженная, с бешено колотящимся сердцем и телом, которое все еще горело и требовало завершения. Слезы гнева выступили на глазах. Я собрала остатки сил и крикнула в сторону закрытой двери:

- ПРИДУРОК!

Из-за двери донеслась его усмешка. Громкая, довольная. Он слышал. И ему было плевать. Он добился своего. Снова.

Я сжалась в комок на шелковых простынях, ощущая, как унижение сменяет пылающий жар желания. Мысль о том, что он просто уйдет, оставив меня вот так, сводила с ума. Нет. Он не выиграет так легко.

Я скользнула с кровати, игнорируя дрожь в ногах. Пол был прохладным под босыми ступнями. Шум душа нарастал. Я толкнула тяжелую дверь ванной. Пар окутал меня, скрыв на мгновение фигуру Пэйтона под струями воды. Он стоял спиной, мощные мышцы спины и плеч напрягались под потоками. Я не раздумывала долго. Шагнула на скользкую плитку прямо в воду, обхватив его сзади руками. Моя грудь прижалась к его мокрой спине, руки сцепились на его животе.

- Диана, - его голос был громким, предупреждающим. Он попытался развернуться, но я впилась в него сильнее. Мои губы нашли его мокрую шею, чуть ниже линии волос. Не целовала - кусала. Сначала легонько, потом сильнее, оставляя влажные отметины, засасывая кожу. Он вздрогнул, вдохнул.

- Прекрати! - Он схватил мои руки, пытаясь оторвать. - Что ты вытворяешь?!

- Ты начал, - прошипела я в его мокрую кожу, не ослабляя хватку губ. Я цеплялась за него, как пиявка, оставляя еще один, более глубокий засос на его шее. Он был сильнее, он мог сбросить меня легко. Но он не сделал этого сразу. Было мгновение борьбы - его мышцы напряглись под моими руками, его пальцы впились в мои запястья. Но мои губы не отрывались от его кожи, мои бедра прижимались к его ягодицам, чувствуя его реакцию сквозь струи воды.

- Первый... и последний... раз... - он выдохнул сквозь зубы, его голос был хриплым, полным чего-то, что не было чистым гневом. - ...когда ты берешь контроль в свои руки, Лейстер.

Прежде чем я поняла его намерения, он развернулся в моих объятиях. Вода хлестнула мне в лицо. Его руки - сильные, влажные - схватили мои запястья и прижали их к холодной кафельной стене над моей головой. Он прижался ко мне всем телом, зажимая меня между собой и плиткой. Его возбуждение было твердым и горячим у моего бедра. Его глаза, темные и неистовые, смотрели прямо в мои.

- Ты хотела контроля? - его губы были в сантиметре от моих. - Получай.

Одной рукой он продолжал прижимать мои запястья к стене. Другой... другая рука скользнула вниз. Грубо, без прелюдий. Его пальцы нашли мою влажную чувствительность. Не лаская, а работая. Быстро, властно, точно зная каждую точку, которую нужно задеть. Большой палец кружил, давя на клитор, в то время как два других вошли внутрь, глубоко, сгибаясь, нащупывая ту самую точку...

- Пэйтон... - Мой крик смешался с шумом воды. Это не было нежностью. Это было взятие. Наказание в самом буквальном смысле. Но мое тело, взвинченное до предела предыдущей пыткой, отозвалось мгновенно, яростно. Волны удовольствия накатывали одна за другой, неконтролируемые, смывая мысли, гордость, обиду. Я выгнулась, впиваясь затылком в плитку, дергаясь в его железной хватке. Он смотрел на меня, на мои закатившиеся глаза, на крик, застывший на губах, с холодным, торжествующим удовлетворением.

- Вот... вот так... - он шептал, его пальцы не останавливались, выжимая из меня последние судороги наслаждения. - Кончай. Кончай, как хорошая девочка. Для меня.

И я кончила. Стиснув зубы, с рыком, который больше походил на стон, вся дрожа в его руках. Слабость мгновенно затопила тело. Он почувствовал это. Его пальцы выскользнули из меня. Он отпустил мои запястья. Я едва удержалась на ногах, опершись о стену, тяжело дыша, вода лилась по лицу, смешиваясь со слезами облегчения и нового унижения.

- На этом всё, - его голос снова стал деловым. Он отступил, выключил воду. Тишина оглушила после шума душа. Он шагнул из кабины, не глядя на меня, схватил большое белое полотенце и начал вытираться. Его спина, шея - покрытыя свежими, алыми засосами. Моя работа.

Я стояла под остывающими струями, дрожа. Удовлетворение быстро сменялось пустотой и жгучим стыдом. Он вытерся насухо, повернулся. Его взгляд скользнул по мне, затем по моим засосам на его коже, без эмоций.

- Я... - мой голос сорвался. Я вышла из кабины, капли воды стекали на пол. Я чувствовала себя жалкой, раздетой догола не только физически. - Ты... не хочешь того же? От меня? - спросила я, не глядя на него, с неловкостью, которая резала горло. Глупость. После всего. Но вопрос вырвался сам.

Он уже натягивал черные брюки. Остановился. Повернул голову. На его лице появилась та самая, опасная усмешка.

- Шлюхи в "Кристалле" удовлетворили меня достаточно пару дней назад, дорогая, - сказал он легко, почти небрежно, застегивая ремень. - Не изводи себя.

Слово "шлюхи" прозвучало как пощечина. Я оглянулась. На полке рядом - его гель для душа, большой тюбик. Шампунь в тяжелой бутылке.

- СУ-У-УКА! - закричала я, хватая тюбик геля и швыряя его в него изо всех сил. Он попал ему в грудь с глухим ударом. Не останавливаясь, я схватила бутылку шампуня - она была тяжелее - и запустила следом. Она пролетела мимо его головы, но углом бутылки больно зацепила его плечо. Он ахнул от неожиданности и боли.

- Диана! - зарычал он, но я уже тянулась за следующей вещью - флаконом лосьона.

Он был рядом мгновенно. Его руки, как тиски, схватили мои запястья, вырывая флакон. Он прижал меня к стене, мокрую и дикую.

- Ты конченная истеричка! - прошипел он. Но вместо того чтобы ударить или кричать дальше, он притянул меня к себе и... поцеловал. Грубо, властно, но коротко. Его губы обожгли.

- Это была шутка, Лейстер! - он выдохнул, все еще держа меня. - Просто шутка. Успокойся. - Он посмотрел ещё раз на свои засосы в зеркало, покачал головой. - Теперь мне придется ходить в водолазке.

Он отпустил мои запястья, но не сразу, а провел большими пальцами по внутренней стороне, где остались красные следы от его хватки в душе.

- Иди спать. Переоденься. Я уезжаю на всю ночь. - Он подобрал с пола упавший гель и шампунь, бросил их обратно. - Не устраивай больше погромов. Спокойной ночи.

Он вышел из ванной, оставив меня мокрую, дрожащую, с губами, которые все еще горели от его поцелуя, и телом, которое помнило и боль его пальцев, и яростный оргазм, и эти слова: "Это была шутка". Но в его глазах, когда он это говорил... была ли там правда?

Я медленно вытерлась большим пушистым полотенцем. Вышла в спальню. Он был уже одет в темную рубашку, поправлял часы. Не глядя на меня, он взял ключи, телефон, прошел мимо к огромным часам на стене, которые показывали разбитый циферблат - наследие моего вчерашнего погрома. Он ткнул пальцем в треснутое стекло.

- Это, кстати, Breguet. XIX век. - Бросил на прощанье. - Спокойной ночи, малышка.

Дверь пентхауса закрылась за ним.

Я стояла посреди роскоши, пахнущей им. Тело ныло, запястья горели, между ног все еще пульсировало. А в голове - каша из ярости, стыда, неудовлетворенности и этого чертова вопроса: была ли это шутка? И почему от одной мысли, что он мог быть с кем-то другим, мне хотелось разбить что-то еще?

Я не стала убираться. Я нашла в шкафу самую большую, мягкую футболку - она пахла его одеколоном - и натянула ее. Без нижнего белья. Она свисала до середины бедер. Я потушила свет, забралась под тяжелое одеяло на его стороне огромной кровати. Зарылась лицом в подушку, втягивая его запах. Тело кричало от усталости и пережитого напряжения. Сознание уплывало в темноту, унося с собой образ его карих глаз, полных торжества и... И последнюю мысль перед сном: "Придурок. Совершенно конченный придурок."

Сон накрыл меня, тяжелый и беспокойный.