Глава 4 ( день 2 )

Солнце Дубая, жестокое даже сквозь тонированные стекла, резало веки. Я открыла глаза, мгновенно ощутив тяжесть в голове.

Я лежала в огромной, слишком мягкой постели гостевой комнаты, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла чужим, дорогим бельем. Память накатила волной: ресторан, его рука под столом, тот неконтролируемый, навязанный оргазм... дорога назад... его упрёки... и его уход. В бар...

Скрип двери выбил из мыслей. Я не шевельнулась, лишь зажмурилась сильнее, притворяясь спящей. Шаги - тяжелые, немного неуверенные - приблизились к кровати. Запах - смесь дорогого коньяка, пота, чужих духов, таких сладковатых, пряных.. и... Пэйтона.

Матрас прогнулся под его весом. Он рухнул рядом, не раздеваясь, в тех же брюках, что и вчера, в мятой шелковой футболке, прилипшей к спине. Его дыхание было хриплым, прерывистым. Похмелье.

Минуту царила тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием и бешеным стуком моего сердца в ушах. Потом он повернулся на бок, лицом ко мне. Я чувствовала его взгляд на своей спине, сквозь тонкую ткань ночной сорочки (еще один его выбор из шкафа - белый шелк, полупрозрачный).

- Почему с тобой так чертовски тяжело? - голос был низким, хриплым от недосыпа и алкоголя, слова слегка заплетались. - Не как с ними...

Его слова повисли в воздухе. Глухие. Глупые. И от этого - ужасно откровенные. "С ними". Те, в баре. Те, с кем он провел ночь, пока я пыталась уснуть в своей позолоченной клетке, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Женщины, которых можно купить за бутылку, которые не задают вопросов, не сопротивляются, не заставляют чувствовать... что-то кроме простой похоти.

Яркая, обжигающая злость ударила в виски. Не ревность - нет. Унижение. Он пришел ко мне, воняя чужими духами, после того как вывалил деньги на какую-то барную шлюху, и теперь жаловался, что я сложная? Что я заставляю его чувствовать то, чего он не хотел?

Я перевернулась. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Его карие глаза, обычно такие острые, были мутными, с красными прожилками. В них читалась усталость, раздражение и... какая-то непонятная, пьяная тоска. Запах чужих духов ударил в нос сильнее.

Не думая, движимая чистым, яростным порывом, я схватила его за шею, вцепилась пальцами в жесткие волосы у затылка и притянула к себе. Наши губы столкнулись. Это не был поцелуй. Я кусала его губы, впивалась языком в рот, чувствуя привкус алкоголя, табака и чего-то чужого, женского. Он замер на секунду, ошеломленный, потом ответил с такой же яростью, впиваясь руками в мои бока сквозь шелк, прижимая меня к матрасу. В этом поцелуе была вся наша история - боль, гнев, темная страсть и невозможность отпустить.

А потом я собрала всю силу, всю ненависть, все унижение этой ночи и впилась зубами в его нижнюю губу, чувствуя, как она распухает под укусом. Он вскрикнул от боли и отпрянул. В тот же миг моя ладонь, собравшая всю скорость со всей силы врезалась ему в щеку.

Звук пощечины прозвучал оглушительно в тишине комнаты.

- Иди целуй других шлюх, Мурмайер! - выдохнула я, задыхаясь, губы жгло от его слюны и крови. - Раз уж с ними тебе так... легко!

Он замер, прижав ладонь к распухшей, кровоточащей губе. В его глазах, уже протрезвевших за долю секунды, бушевал ураган: шок, ярость, невероятная боль... и что-то еще. Что-то почти похожее на стыд. Он смотрел на меня, на мою дрожь, на мои глаза, полные слез злости, которых я не могла сдержать. Его челюсть напряглась, скулы выступили резче. Он был на грани. Я ждала ответного удара, крика, наказания.

Но он просто встал. Медленно, тяжело. Отшвырнул прядь волос, упавшую на лоб. Взгляд его стал ледяным, пустым. Как в ресторане после... всего. Он посмотрел на меня сверху вниз, его кровь капала на белоснежную рубашку.

- Встретимся на завтраке - его голос был низким, хриплым, но абсолютно контролируемым. Он вытер кровь с губ тыльной стороной ладони. - Десять утра. Главный ресторан.

Он развернулся и вышел, не хлопнув дверью. Просто закрыл ее за собой с тихим щелчком, который прозвучал громче любого крика. Я осталась сидеть на смятой постели, дрожа, с окровавленными губами и оглушительной тишиной в ушах. Он не ударил. Не наказал. Он просто... ушел. И это было хуже.

***

Ресторан "Аль-Мардэ" на нижнем уровне "Эдема" был воплощением утренней роскоши: светлый мрамор, ароматы кофе, свежей выпечки и тропических фруктов, тихий гул приглушенных разговоров. Я выбрала столик у огромного аквариума, где плавали экзотические рыбы - яркие, беззаботные. На мне было простое белое платье-рубашка и сандалии - минимализм.

Он пришел ровно в десять. Безупречный темный костюм, белая рубашка скрывала следы нашей утренней схватки. На губе - тонкая, почти незаметная царапина, слегка припухшая. Его лицо было маской собранности, никаких следов вчерашнего похмелья или утренней ярости. Он сел напротив, не глядя на меня, заказал черный кофе и омлет с трюфелями у официанта.

Ели молча. Напряжение висело между нами плотной, невидимой завесой. Я ковыряла вилкой фруктовый салат, не чувствуя вкуса. Он пил кофе, его взгляд скользил по залу, по другим гостям, везде, только не на меня. Казалось, утреннего инцидента не было.

Потом он отставил чашку. Звук фарфора о мрамор прозвучал грубо.

- Двести тридцать пять тысяч - произнес он ровно, наконец глядя прямо на меня. Его карие глаза были непроницаемы. - Зачем тебе? Обычно твои чеки скромнее. Что такого особенного ты хочешь купить за эти деньги, Лейстер?

Вопрос застал врасплох. Я ожидала упреков, молчания, но не этого. Его взгляд был аналитическим, как будто я - сложный бизнес-кейс. Внутри все сжалось. Правду сказать было нельзя.

Я подняла подбородок, встретив его взгляд с наигранным безразличием.

- А какая разница, Мурмайер? - мои пальцы сжали фужер с апельсиновым соком. - Деньги - они и есть деньги. Я хочу их. Ты заплатил. Какая тебе разница, на что я их потрачу? На шубу? На яхту? На черную икру тоннами? - Я сделала глоток сока, пытаясь скрыть дрожь в руке.

Он не моргнул. Его взгляд стал еще тяжелее. Он знал, что я вру. Чувствовал фальшь, нарушающую его святое "Правило третье". Но он ничего не сказал. Просто медленно кивнул, как будто получил ожидаемый, но разочаровывающий ответ.

- Как скажешь - произнес он наконец, отодвигая тарелку с почти нетронутым омлетом. - В твоем номере, в шкафу, лежат купальники. Выбери любой. Или не выбирай. Пляж, бассейны - в твоем распоряжении.

Он встал, поправляя манжет рубашки. Его движения были точными, выверенными, как у машины.

- У меня дела до вечера. Не вздумай покидать территорию отеля.

Он бросил на меня последний взгляд - предупреждающий - и ушел, не дожидаясь ответа.

Его силуэт растворился среди колонн и пальм ресторана. Я осталась одна с остатками завтрака, с гулкой тишиной и чувством, что только что провалила какой-то важный, невидимый тест.

***

Зной дубайского утра смягчался легким бризом с моря. Я лежала на шезлонге у одного из бесчисленных лагунных бассейнов "Эдема", в черном бикини, столь же минималистичном и откровенном, как и платье вчера вечером. Солнце жгло кожу, но я не двигалась. Глаза были скрыты за темными очками. В ушах - ничего, только шум воды в бассейне и далекие голоса других отдыхающих. Блаженство? Нет.

Ледяная вода бассейна не смогла смыть горечь. Я плыла брассом, отчаянно гоня прочь мысли о его утренних словах: «Не как с ними». Каждый гребок - попытка отплыть подальше от унижения, от воспоминаний о его руках на мне в ресторане, от запаха чужих духов на его коже на рассвете. Но правда, которую я скрывала, тянула ко дну тяжелее камня.

Деньги. Двести тридцать пять тысяч долларов. Не для шубы, не для яхты, не для бегства в неведомые дали. Для мамы. Диагноз, прозвучавший как приговор: рак поджелудочной. Клиника в Швейцарии. Экспериментальный протокол лечения. Последняя надежда. И цена, которая казалась недосяжимой... пока не пришел контракт от "Рейдклифа". На эти деньги - его деньги - у мамы был шанс. Я сжала кулаки под водой. Если бы он знал... Если бы знал, что каждая его унизительная прихоть, каждый прикосновение под скатертью, каждая холодная утренняя отповедь - это цена капельницы, шанса на лишний месяц, на чудо для женщины, которая когда-то пела мне колыбельные. Я ненавидела его за его власть, боялась его жестокости, и презирала себя за то, как мое тело откликалось на его прикосновения даже здесь, в этой позолоченной клетке. Ненависть и зависимость сплелись в тугой, болезненный узел.

Я вынырнула у края бассейна, откинула мокрые пряди волос цвета золотого шелка. Солнце палило нещадно. Воздух дрожал от зноя. Я направилась к своему шезлонгу под пальмой, чувствуя, как капли воды мгновенно испаряются с кожи.

- Извините, - молодой, приятный голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Парень, лет двадцати пяти, спортивный, в плавках, с искренней улыбкой и дерзкими голубыми глазами. Типичный красавчик с хорошего курорта. - Вы не против, если я присяду? Шезлонги все заняты, а тень у вас отличная. - Он кивнул на мою пальму.

Он был... нормальным. Без тени расчетливости или властности Пэйтона. Просто симпатичный парень, ищущий тень. На мгновение я почувствовала что-то вроде облегчения. Мир за пределами кошмара с Пэйтоном существовал.

- Пожалуйста, - я махнула рукой к свободному шезлонгу рядом, стараясь ответить на его улыбку. Моя вышла натянутой. - Место общее.

- Спасибо огромное! - Он устроился поудобнее, протянул руку. - Марк. Из Лондона. Отдыхаю после адского квартального отчета.

- Диана, - я слегка коснулась его пальцев. - Отдыхаю... от всего. - Это была не совсем ложь.

Мы заговорили. О дубайской жаре, о невероятных бассейнах отеля, о том, как сложно найти хороший кофе вдали от дома. Он был легким, смешным, говорил о работе в финансах без занудства. На пару минут я почти забыла. Забыла про Пэйтона, про деньги, про больную маму, про тот адский ужин. Просто солнце, вода, приятная беседа с симпатичным незнакомцем. Я даже рассмеялась над его шуткой про чаек, ворующих чипсы. Это был крошечный глоток нормальной жизни.

- ...так что я сказал боссу, - смеялся Марк, - если отчет не готов, значит, вселенная просто хочет, чтобы я поехал в Дубай! И вот я здесь. - Он подмигнул.

Я улыбнулась, уже чуть более естественно. И в этот момент мой взгляд упал на телефон, лежавший на полотенце рядом. Экран светился. Уведомление. От Пэйтона. Не звонок. Сообщение. Сердце екнуло. С предчувствием беды я потянулась к нему.

На экране горели лаконичные слова:

> Не ломай парню жизнь, Ди. Уверен, ты не хочешь, чтобы она оказалась у него... неприлично короткой. Наслаждайся солнцем.

Кровь отхлынула от лица. Я сразу же огляделась. Пляж. Люди плескались в лагуне. Пара стариков читала книги. Ничего подозрительного. Но ощущение стало физическим. За мной следили. Не просто следили - докладывали ему. Каждое движение. Каждое слово. Этот легкий, безобидный разговор с Марком... он видел его как угрозу. И его ответ был классическим Пэйтоном: не крик, не немедленное вмешательство, а смертоносная угроза, брошенная как небрежное послесловие. Он приставил ко мне тень. И эта тень была его глазами и ушами.

Я посмотрела на Марка. Он что-то весело говорил про серфинг, не подозревая, что его жизнь, его "неприлично короткая" жизнь, только что стала разменной монетой в больной игре Пэйтона Мурмайера. Ужас и ярость сковали горло.

- Марк, - мой голос прозвучал хрипло, я встала, хватая полотенце и телефон. - Извини, я... я вспомнила, мне срочно нужно. Очень срочно.

Его улыбка сменилась недоумением.- Ой, все в порядке? Может, чем-то помочь?- Нет! - я почти крикнула, потом сжала зубы. - Просто... дела. Приятно было поболтать.

Я почти побежала прочь от шезлонга, от Марка, от этого кусочка нормальности, который Пэйтон одним сообщением превратил в минное поле. Я шла по раскаленному песку, не чувствуя жара, только страх за незнакомого парня и всепоглощающую ярость.

Он дал мне "свободное время"? Свободу под колпаком? Свободу, где любое человеческое взаимодействие - смертный приговор для другого?

Я остановилась в тени колоннады, дрожащими пальцами открывая чат с Пэйтоном. Злость кипела во мне, смешиваясь с отчаянием. Я набрала сообщение:

> Если ты так боишься, что я заведу себе друзей или случайных собеседников, то не оставляй меня одну. Мне ОДИНОКО, Пэйтон. Или тебя это тоже не волнует, как и цена контракта?

Я нажала "отправить". Сообщение ушло. Теперь я ждала. Ждала его гнева, его насмешки, нового приказа. Но главное - я бросила ему вызов. Вызов его контролю и его безразличию. Я сказала ему правду, которую скрывала даже от себя: в этом аду роскоши, под его пристальным взглядом убийцы, мне было одиноко до боли. И теперь он это знал. Пусть подавится этой правдой.

Ответ Пэйтона пришел почти мгновенно, будто он ждал этого вызова. Сообщение всплыло на экране:

> Одиночество - роскошь, Ди. Ты здесь не для дружбы. Умей наслаждаться тишиной. Или я научу.

Я швырнула телефон на шезлонг, чувствуя, как ярость и беспомощность душат горло. Наслаждаться тишиной? Под его колпаком?

Я вскочила, натянула поверх бикини полупрозрачное парео и почти побежала в сторону отеля. Солнце, вода, беззаботность - все это теперь казалось фальшивой декорацией его тюрьмы. Мне нужен был хоть какой-то способ заглушить этот гул унижения и страха в голове. Алкоголь. Хотя бы на время.

***

Номер встретил ледяным дыханием кондиционера. Я скинула парео и мокрый купальник, не глядя на себя в зеркало. В шкафу нашла простое черное платье без изысков - шелковое, облегающее, с открытыми плечами. Минимум усилий. Нанесла тушь, подвела глаза угольно-черным, ярко-красная помада - боевая раскраска. Никаких "роскошных игрушек". Сегодня я пила для себя.

Бар "Обсидиан" на цокольном этаже отеля был погружен в полумрак, контрастирующий с дневным зноем. Барная стойка из черного мрамора, низкие кресла, приглушенная электронная музыка. Было немноголюдно. Я села на высокий стул у стойки.

- Виски. Сингл молт. Самый дымный, какой есть, - сказала я бармену, молодому парню с идеальной укладкой и безупречной белой рубашкой.

Он кивнул, без лишних слов налил золотистую жидкость в тяжелый бокал. Первый глоток обжег горло, разливаясь теплом по телу. Второй - смягчил острые углы реальности. Третий... Третий бокал я заказала почти сразу после второго. Виски сменился на что-то фруктовое, коктейль с ромом, сладкий и обманчиво легкий. Голова закружилась приятно, напряжение в плечах начало отпускать. На четвертый заказ бармен вдруг замер. Он не стал наливать. Вместо этого он наклонился ко мне, понизив голос, с виноватым выражением лица:

- Мисс Лейстер, простите... Мне строго запрещено наливать вам больше трёх порций алкоголя. Приказ господина Мурмайера.

Весь воздух из легких будто выкачали. Я почувствовала, как краска стыда и ярости заливает лицо. Он контролировал все. Даже это. Даже мою попытку сбежать в забытье. Взгляды других посетителей барной стойки внезапно показались колючими.

Я схватила сумочку, почти опрокинув стул. Не глядя на бармена, вышла из "Обсидиана", чувствуя, как сладкий хмель в голове резко сменился адреналином чистого гнева. В лифте, поднимаясь в пентхаус, я с бешеной скоростью набирала сообщение на телефоне:

> Ты конченный мудак, Мурмайер! Контролируешь даже мои бокалы? Ты не имеешь НИКАКОГО ПРАВА! Я не твоя собственность! Отвяжись!

***

Номер встретил гробовой тишиной. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая зал в багрянец. Тишина давила. Идиотский запрет, его сообщение... Ярость требовала выхода. Я направилась прямиком в его спальню - огромную, минималистичную, с панорамным окном на весь Дубай. Встроенный бар был тут же. Я знала, что он там хранит самое дорогое.

На полке стояла бутылка. Louis XIII Rare Cask. Темное стекло, золотая отделка. Цена - годовой доход нормального человека. Его любимый коньяк. Его сокровище.

- Вот что ты ценишь, да? - прошипела я, хватая бутылку. - Дорогую выпивку.

Я не стала искать бокал. Отвинтила массивную крышку и поднесла горлышко к губам. Первый глоток снова обжег, второй - уже легче. Третий... Я пила большими глотками, стоя посреди его безупречной спальни. Дорогой, сложный вкус был потерян на фоне горечи и ярости. Я пила, чтобы заглушить его голос в голове, его контроль, его презрение. Пила, пока в бутылке не осталась лишь четверть. Голова гудела, мир плыл, но ярость не утихала, а лишь стала острее, неконтролируемее.

***

Щелчок открывающейся двери. Шаги в гостиной. Быстрые, тяжелые. Он вошел в спальню и замер на пороге. Его взгляд молниеносно снял картину: меня, растрепанную, с размазанной помадой, стоящую посреди его святая святых. Бутылку Louis XIII в моей руке. Почти пустую.

Тишина длилась долю секунды. Потом его лицо исказилось. Не просто гневом. Яростью, смешанной с чем-то почти животным - осквернением его пространства, его вещи.

- Лейстер, ты... СОВЕРШЕННО ОХРЕНЕЛА?! - Его крик сорвался, хриплый, оглушительный, разорвав тишину пентхауса. Он шагнул ко мне, его карие глаза пылали. - Ты знаешь, что это?! Ты знаешь, СКОЛЬКО это стоит?!

Моя собственная ярость, подогретая коньяком, взорвалась ему в ответ. Я не отступила ни на шаг.

- О, знаю! - выкрикнула я, тряся почти пустой бутылкой. - Знаю! Очень дорого! Как и я, по-твоему! Только вот я тебе не нравлюсь трезвой, да?! Не нравлюсь, когда говорю с кем-то?! Не нравлюсь, когда дышу без твоего разрешения?! Так что я выпила твою дорогую пыль, Мурмайер! Выпила, потому что ты - КОНТРОЛИРУЮЩИЙ МУДАК!

Он был в сантиметре от меня. Я чувствовала жар его тела, запах его ярости.

- Я контролирую то, что КУПИЛ! - проревел он, его слюна брызнула мне в лицо. - Ты и твоя пьяная выходка! Ты нарушила правила! Нарушила доверие! Залезла в МОЮ спальню! Тронула МОЮ вещь!

- Доверие?! - истерически засмеялась я. - Ты говоришь о ДОВЕРИИ?! Ты, который подставляет тени, угрожает незнакомцам, контролирует каждый мой глоток?! Ты - больной, Мурмайер! Больной и жалкий!

- ЖАЛКИЙ?! - Его рука метнулась, схватив меня за предплечье так, что боль пронзила до кости. - Я покажу тебе жалкий! Ты кончила на весь ресторан по моей команде, а теперь строишь из себя оскорбленную?! Ты - ШЛЮХА, Диана! Дорогая, но ШЛЮХА! И я сделаю так, что ты об этом не забудешь НИКОГДА!

Слова "шлюха" стало последней каплей. Бездумно, движимая чистым, пьяным гневом, я рванулась, вырывая руку, и швырнула в него тяжелую бутылку из темного стекла, что была у меня в другой руке.

Он инстинктивно рванулся в сторону. Бутылка пролетела в сантиметре от его головы и с оглушительным грохотом разбилась о стену из черного мрамора позади него. Брызги коньяка и осколки стекла разлетелись по комнате. Аромат Louis XIII смешался с запахом разрушения.

Он замер, глядя на разбитую бутылку, на пятно на стене. Его лицо стало абсолютно белым, кроме двух багровых пятен на скулах. Тишина повисла густая, звенящая. Потом он медленно повернул ко мне голову. В его глазах не было уже ничего человеческого. Только бездонная пустота и обещание чего-то ужасного.

- Хорошо, - произнес он тихо, почти шепотом, но этот шепот был страшнее крика. - Играешь в бунт?Замечательно.

Он развернулся и пошел к выходу из спальни.

- Куда?! - крикнула я ему вслед, голос сорвался. - Опять к своим дешевым шлюхам?! Потому что с ними ТЕБЕ ЛЕГЧЕ?!

Он остановился в дверном проеме, не оборачиваясь.

- Да. С ними - легче. Они не бьются в истерике и не ломают то, что им не принадлежит. Они знают свое место. - Он сделал шаг в гостиную. - А ты... оставайся здесь. И подумай о том, ЧТО ты только что сделала.

- Нет! - я бросилась за ним. - Не уходи! Не смей уходить! Вернись и...!

Но он был быстрее. Он вышел в гостиную, и прежде чем я успела добежать, дверь в спальню с грохотом захлопнулась. Я услышала щелчок замка. Снаружи.

- Открой! - я забарабанила кулаками по тяжелой деревянной двери. - Пэйтон! ОТКРОЙ ДВЕРЬ, МУДАК! СЕЙЧАС ЖЕ!

Ответа не было. Только тишина. Потом я услышала его голос, спокойный, отдающий приказ кому-то в гостиной:

- Никто не входит. Никто не выходит. Пока я не вернусь.

Шаги удалялись. Потом щелчок входной двери пентхауса.

Я откинулась от запертой двери, сползая по ней на пол. Бешенство сменилось опустошающей волной отчаяния и осознания. Я была заперта. В его спальне. Охрана стояла у двери. Он ушел. К "ним". Потому что с ними - легче.

Я подняла глаза. Комната была в ужасе. Пятно коньяка на стене. Лужа на полу. Осколки дорогого стекла, сверкающие повсюду - на мраморе, на ковре, на его безупречно заправленной постели. Запах. Запах его любимого коньяка и моего тотального поражения.

С рыданием, вырвавшимся из самой глубины души, я вскочила. Я больше не думала. Я хватала все, что попадалось под руку: хрустальную вазу с орхидеями со столика - швырнула в зеркало шкафа-купе. Зеркало треснуло паутиной. Фоторамки с абстрактными картинами - полетели в стену. Дорогой кожаный органайзер с его часами и запонками - смахнула на пол. Я рвала безупречные шелковые подушки, швыряла их, топтала ногами. Я кричала, ругалась, плакала, вымещая всю боль, унижение, страх и безумную, невозможную обиду на эту комнату, на его вещи, на его безупречный, ненавистный порядок.

Когда силы закончились, я стояла посреди руин. Дыхание срывалось на рыдания. Голова гудела от коньяка и слез. Комната, символ его власти и контроля, была разрушена. Но это не принесло облегчения. Только пустоту. Глухую, оглушающую пустоту.

Я не пошла к его огромной кровати. Я доплелась до кожаного дивана у окна, с которого открывался вид на залитый огнями, равнодушный ночной Дубай. Без сил, без мыслей, в разорванном платье, с размазанной по лицу косметикой и слезами, я рухнула на него. Тело содрогалось от последних рыданий. Потом они стихли. Осталась только дрожь и усталость. Я свернулась калачиком на холодной коже дивана, отвернувшись от сияющего города, от осколков, от пятна на стене. Глаза закрылись сами собой. Сознание провалилось в черную, беспросветную яму. Сон. Единственное, что оставалось.