Глава 3 ( день 1 )

- О чем задумалась, малышка? - его голос, хрипловатый и нарочито спокойный, вернул меня в реальность. Он сделал глоток виски, не отрывая пронзительного карего взгляда. - Я не слышу ответ на свой вопрос. Тебе все понятно?

Я вдохнула, пытаясь собрать осколки самообладания. Страх и ярость боролись внутри. Я выпрямилась, встретив его взгляд.

- Понятно, что ты снова здесь, Мурмайер, прямо передо мной - голос звучал ровнее, чем я ожидала, лишь легкая хрипотца выдавала напряжение. - Понятно, что Рейдклиф - прикрытие. Понятно, что ты заплатил за эти две недели. - Что непонятно - твои правила. Озвучь их. Я не играю в угадайки.

Пэйтон усмехнулся, уголок губ изогнулся в знакомой ухмылке. Он медленно подошел к барной стойке, поставил бокал.

- Прямолинейно. Мне нравится. - Он повернулся, облокотившись о стойку, его взгляд скользнул по мне с ног до головы, оценивающе, как товар. - Правила просты, Лейстер.

Он начал перечислять, отбивая пункты пальцем по полированной поверхности стойки:

1. - Абсолютное послушание. Ты делаешь то, что я говорю. Когда я говорю. Без вопросов, без колебаний, без твоей фирменной дерзости.

2. - Никаких границ. Он сделал паузу, давая словам впитаться. - Ты привыкла играть роли, продавать иллюзии с четкими рамками. Со мной рамок нет. Никаких "я этого не делаю", "это не входит в стоимость". Я покупаю тебя целиком, Диана. Твое тело, твои реакции, твою покорность - все, что я захочу, когда захочу. - Его губы тронула едва заметная улыбка. - Считай это... премиум-доступом.

3. - Только правда. Он оттолкнулся от стойки и сделал шаг ко мне. - Я ненавижу фальшь. Ты мастер иллюзий, но со мной - никаких масок. Никаких поддельных стонов, никаких дежурных улыбок. Если тебе больно - кричи. Если тебе страшно - дрожи. Если я заставлю тебя почувствовать что-то... настоящее - не прячь это. Я хочу видеть тебя. Ту самую, что прячется за всем этим шикарным фасадом. Даже если это будет ненависть. Особенно если это будет ненависть. - Он остановился в полушаге, его дыхание смешалось с моим. - За фальшь будешь наказана.

Я сглотнула. Его правила были тотальными.

- Двести тридцать пять тысяч за две недели абсолютного рабства? - спросила я - Дороговато для тебя, Мурмайер? Или ты настолько зациклен, что готов переплачивать?

Его рука метнулась с молниеносной скоростью. Пальцы впились в мой подбородок, грубо приподняв лицо. Его глаза горели в сантиметре от моих.

- Цена меня не волнует - прошипел он. - Волнует результат. Волнует то, что я получу за эти две недели. А получу я тебя. - Он отпустил меня с таким толчком, что я едва удержалась на ногах. - Или ты думаешь, что Маркус был последним, кто заплатил за прикосновение к тебе? - Он бросил это как зловещее напоминание.

Сердце бешено заколотилось. Он не блефовал. Он убил Маркуса. Убьет снова... Только на этот раз под прицелом Я...

- Понятно, - выдохнула, опуская взгляд. - Правила ясны.

- Хорошая девочка, - его голос внезапно стал гладким. Он отошел к панорамному окну, глядя на заходящее солнце, окрашивающее Дубай в золото и багрянец. - Теперь о ближайших планах. Через два часа ужин. Ресторан "Tresind Studio". Мои партнеры. Важные люди. Ты будешь со мной.

Он обернулся.

- Ты выглядишь... использованной. Дорогой, но использованной. - Он кивнул в сторону спальни и террасы с бассейном. - Там душ. Горячий. Смой с себя пыль дороги, пот и... воспоминания о тех, кто был до меня. - Его губы искривились в презрительной гримасе. - В шкафу найдешь все необходимое. Одежду выберу я. Будь готова через час. И, Диана? - Он сделал паузу, добиваясь полного внимания. - Убери этот испуганный кроличий взгляд. На ужине ты - моя роскошная, недосягаемая собственность. Блестящая игрушка. Играй свою роль безупречно. Помни правило первое: послушание. И правило третье: никакой фальши. Я хочу видеть уверенную красоту. А не дрожащую мышь. Понятно?

Этот приказ был четкий, унизительный и не оставляющий места для возражений. "Смой воспоминания о тех, кто был до меня". Как будто это возможно. Как будто его собственные воспоминания не вросли в кожу шрамами.

- Понятно, - повторила я механически.

- Отлично. - Он налил себе еще виски. - Час. Не заставляй ждать. - парень повернулся спиной, демонстративно уставившись на закат, его поза говорила о том, что разговор окончен.

Я на ватных ногах, пошла в сторону спальни и ванной комнаты. Роскошь окружала меня - мрамор, позолота, бирюза бассейна на террасе. Каждая деталь кричала о его власти, о его деньгах, о его безумной игре, в которую я попала.

Дверь в ванную комнату (целый зал из белого оникса с золотой фурнитурой) закрылась за мной с глухим звуком. Я прислонилась к холодному камню, закрыла глаза. Запах дорогого мыла и ароматических масел не мог перебить запах его... присутствия.

Я повернула краны. Горячая вода хлынула дождем из огромной насадки в потолке. Пар быстро заполнил пространство. Я стянула липкое от пота боди, сбросила шорты. Глядя на свое отражение в запотевающем зеркале - бледное лицо, испуганные глаза, синяк, уже проступающий на запястье там, где его пальцы впились в кожу.

Я шагнула под почти обжигающие струи воды. У меня оставался час, чтобы собрать себя по кусочкам и надеть новую, еще более страшную маску. Маску его собственности.

***

Черный Rolls-Royce Cullinan, матовый, уже ждал у подъезда отеля. Водитель в безупречном костюме и перчатках открыл заднюю дверь. Пэйтон пропустил меня вперед коротким, властным жестом.

Я скользнула внутрь, стараясь не касаться его, устроившись у противоположного окна. Он сел рядом, не глядя. Машина тронулась, погружая нас в вечерний Дубай.

Молчание длилось несколько кварталов. Он разглядывал мелькающие небоскребы, пальцы барабанили по подлокотнику. Я смотрела в свое отражение в тонированном стекле - маска отстраненной красоты была на месте. Внутри все сжималось в комок.

- Нравится платье? - спросил Мурмайер

Он выбрал его сам. Изумрудное. Шелковое атласное, цвета глубокого моря. Платье облегало фигуру, как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Спина открыта почти до талии, тонкие бретельки едва держались на плечах. А спереди - глубокое, очень глубокое V-образное декольте, которое заканчивалось там, где начиналось самоуважение. Разрез сбоку позволял видеть ногу почти до бедра при каждом шаге. Он превратил меня в драгоценность в дорогой, но откровенно демонстративной оправе.

- Оно выполняет свою функцию, - ответила я ровно, не глядя на него.

Он усмехнулся, коротко, почти беззвучно.

- Больше, чем выполняет. - Его взгляд скользнул по моему декольте. - Надеюсь, ты помнишь, кому принадлежит право первой пробы.

Я стиснула зубы, глядя в ночной город. "Правило первое: Послушание. Никакой фальши". Я не могла огрызнуться. Но и согласиться... Это было бы предательством самой себя.

- Я помню правила, Мурмайер, - произнесла я нейтрально. - Весь пакет.

Он хмыкнул, удовлетворенно. Машина свернула к подъезду одного из самых высоких зданий города. Над входом горели элегантные буквы: **Tresind Studio**.

Ресторан был воплощением дубайской роскоши и современного минимализма. Панорамные окна во всю стену открывали головокружительный вид на ночной океан огней. Интерьер - светлый дуб, полированный бетон, приглушенное освещение. Казалось, столы и стулья парят в воздухе. Каждому гостю отводилось огромное личное пространство, создавая иллюзию уединения, несмотря на заполненность зала. Тихий гул разговоров, звон бокалов, сдержанная музыка - фон для высшего общества.

Нас проводили к столику у самого стекла. Трое мужчин, уже сидевших там, встали при нашем приближении. Типичные "акулы" дубайского бизнеса: безупречные костюмы, уверенные жесты, взгляды, мгновенно сканирующие тебя на предмет полезности и стоимости. Их глаза упали на меня, и в них вспыхнуло откровенное любопытство, смешанное с аппетитом. Я почувствовала себя экспонатом на аукционе.

- Пэйтон! Наконец-то! - радушно, но с налетом подобострастия произнес самый дородный из них, с седеющими висками и золотыми часами, явно стоившими как хорошая машина. - Мы уже начали беспокоиться, что ты передумал нас баловать.

- Амир - кивнул Пэйтон, его улыбка была формальной. Он легко коснулся моей спины, направляя к стулу. - Незначительная задержка. Позвольте представить... Диану. Мою спутницу на вечер.

"Спутницу". Слово звучало невинно, но контекст превращал его в ярлык.

- Очарован - прошипел Амир, целуя мне руку с преувеличенной галантностью. Его губы были влажными. Я едва сдержала гримасу отвращения. Двое других - поджарый европеец с острым взглядом (Феликс, как я позже услышала) и молодой араб в идеально сидящем костюме (Карим) - последовали его примеру, их комплименты лились как сироп.

- Потрясающее платье, Диана! Изумруд - ваш цвет! - восхищенно произнес Карим, его взгляд задержался на декольте дольше приличного.- Совершенно сногсшибательно, - добавил Феликс, его глаза сканировали меня, словно оценивая инвестиционный актив. - Пэйтон, как всегда, обладает безупречным вкусом.

Пэйтон лишь усмехнулся, принимая комплименты как должное, как часть своего статуса. Он занял место во главе стола, я - справа от него. Официанты тут же засуетились, наполняя бокалы водой с лимоном и дорогим шампанским. Начался ритуал ужина: обсуждение последних сделок, цены на недвижимость на Пальме Джумейра, сложности с новым законодательством, перспективы крипторынка. Я сидела прямо, с едва уловимой полуулыбкой на губах, изредка поднося ко рту бокал с водой. Моя роль - быть украшением. Я начала скучать через час...

Именно тогда, под прикрытием белой скатерти, пока Амир с жаром рассказывал о трудностях с получением разрешения на строительство новой башни, его рука легла мне на бедро.

Не просто легла. Его большая, сильная ладонь обхватила мое бедро выше колена, там, где разрез платья открывал кожу. Его пальцы впились в плоть, твердо, властно, заявляя права. Горячо. Невыносимо. Я замерла, мое дыхание перехватило. Маска на лице не дрогнула, но внутри все сжалось от шока и гнева.

Он наклонился ко мне, делая вид, что поправляет салфетку. Его губы коснулись моего уха. Горячее дыхание, пропитанное ароматом выпитого виски и его собственной, неистребимой сущностью, обожгло кожу.

- Расслабься, малышка, - прошептал Пэйтон, его голос был низким, хриплым, только для меня. Его пальцы сжали бедро сильнее, почти до боли. - Ты вся... деревянная. Это заметно. Помнишь правило третье? Никакой фальши. - Он отодвинулся на сантиметр, его губы все еще были опасно близко. - Я хочу видеть ту самую Диану. Которая знает, что она здесь самая красивая. Которая наслаждается вниманием. Которая... - его палец провел скользящим движением по внутренней стороне бедра под столом, заставляя меня вздрогнуть всем телом, - ...чувствует мою руку и понимает, что это ее место. Улыбнись им. Для меня.

Он откинулся назад, его лицо снова стало непроницаемой маской делового человека, слушающего Амира. Но его рука осталась на моем бедре, тяжелая, горячая, неумолимая. Ее прикосновение жгло сквозь тонкий шелк.

Я сделала глубокий, почти незаметный вдох. Подняла бокал с шампанским, которое только что налили. Мои пальцы не дрожали. Я повернула голову к Кариму, который что-то говорил о новом проекте арт-отеля. Мои губы растянулись в улыбке - не той холодной маске, что была раньше, а в чем-то более... живом. Улыбкой женщины, которая знает, что она желанна, и знает, кому принадлежит.

- Звучит фантастически, Карим, - сказала я, и мой голос прозвучал чуть глубже, чуть теплее, чем прежде. - Особенно концепция с подводными люксами. Должно быть, невероятно.

Карим засиял, польщенный моими словами. Феликс оценивающе поднял бровь. Амир одобрительно кивнул. Пэйтон, не глядя на меня, слегка сжал мое бедро. Одобрение. Или предупреждение - не переигрывай.

Под столом, в скрытом от всех пространстве, его большой палец начал медленно, почти гипнотически водить по моей коже. Круги. Неспешные. Уверенные. Напоминанием о том, кто здесь хозяин. О том, что даже в этой толпе, под восхищенными взглядами, я - его. Только его. И эти две недели только начались. Ад, обернутый в шелк изумрудного цвета, только разворачивался, и рука на моем бедре была его первым, непреложным законом.

Холодное шампанское на губах, смех Амира, доносящийся словно сквозь вату - весь мир сузился до точки под белоснежной скатертью. Его пальцы, настойчивые и властные, уже давно преодолели барьер шелка и кружева. Когда Феликс увлекся рассказом о попугае, а внимание стола ненадолго отвлеклось, его рука совершила решительное вторжение.

Теплая, твердая ладонь скользнула под разрез платья, выше по внутренней стороне бедра, к самой границе тончайших черных трусиков. Я замерла. Бокал дрогнул в руке, шампанское едва не пролилось на скатерть. Инстинкт самосохранения, заглушенный шоком, наконец сработал. Моя левая рука, лежавшая на колене под скатертью, метнулась вниз. Пальцы вцепились в его запястье, пытаясь оторвать, оттолкнуть эту наглую, невыносимую ладонь. Я надавила изо всех сил, ногти впились в его кожу сквозь тонкую ткань рубашки.

- ...и тогда этот чертов попугай... - неслось от Феликса.

Пэйтон даже не вздрогнул. Его рука под скатертью была как стальной трос. Он лишь слегка повернул голову ко мне, будто чтобы подлить воды в мой бокал. Его губы коснулись моего уха:

- Не делай ошибок, малышка - Его запястье под моими пальцами напряглось, мускулы стали твердыми как камень. Он не отодвинул руку, он придавил ее сильнее, вжимая мою собственную кисть в мою же плоть выше колена. - Убери руку или я заставлю тебя кончить прямо сейчас, громко, на глазах у всех. Выбирай.

Он не блефовал. Я знала его. Он сделал бы и это. Мои пальцы ослабили хватку, дрожа, соскользнули с его запястья. Он тут же освободил свою руку от моей слабой попытки сопротивления. Его пальцы снова нашли свою цель под кружевом.

Указательный палец скользнул под тонкую полоску ткани, коснувшись нежной, скрытой кожи. Я сглотнула комок в горле, чувствуя, как предательская волна тепла разливается по низу живота, вопреки воле, вопреки ненависти.

- Тише...Дыши - его шепот прозвучал почти ласково - Они не должны знать, какая послушная девочка сидит рядом с ними. Какая мокрая... - Его палец провел легкую, исследующую линию по самым сокровенным губам, заставляя все мое тело сжаться в пружину. ...от одной мысли о том, кто здесь хозяин.

- Пожалуйста... - сорвалось с моих губ шепотом, почти мольбой. Я уставилась в бокал, видя в нем лишь размытые блики.

- Тише - он повторил железно. Средний палец присоединился к указательному, мягко, но неумолимо раздвигая, находя чувствительный бугорок. Легкое круговое движение. Точечное, точное давление.

- Расслабься, Ди. Кончай сейчас. Только будь тихой, малышка...

Его пальцы знали меня. Знали каждую точку, каждый нервоз, каждую тайную реакцию моего тела лучше, чем я сама. Знакомое, сладкое и ужасное напряжение начало нарастать где-то в глубине, неумолимое, как прилив. Я стиснула зубы, пытаясь подавить стон, чувствуя, как влага предательски сочится на его пальцы. Моя свободная рука вцепилась в край стола под скатертью так, что костяшки побелели.

- Диана? - вдруг спросил Карим. Его голос прозвучал как из другого измерения. - Вы как будто задумались? Унесло к Сейшелам?

Я заставила себя поднять на него взгляд. Натянула на лицо что-то, что должно было быть улыбкой.

- Просто представляю этого попугая, Карим, - мой голос прозвучал хрипло, чуть выше обычного. - Должно быть, незабываемое зрелище.

Под столом его пальцы взорвались активностью. Круговые движения сменились короткими, интенсивными, неистовыми вибрациями прямо по клитору. Он добивал. Быстро. Решительно. Безжалостно используя знание моего тела против меня. Волна накатила с такой сокрушительной силой, что у меня потемнело в глазах. Я впилась ногтями в скатерть, чувствуя, как ткань рвется. Все тело напряглось, бедра инстинктивно сжали его вторгающуюся руку, пытаясь и остановить, и приблизить одновременно. Тихий, сдавленный выдох, больше похожий на стон, вырвался из губ - его, возможно, заглушил смех Амира над концовкой анекдота. Но внутри рухнул мир. Спазмы, острые и всепоглощающие, сотрясли низ живота, горячая волна накрыла с головой, смывая стыд, страх, ярость, оставляя только слепое, животное падение в бездну наслаждения. Оргазм вырвался из меня, неконтролируемый, унизительный и невероятно сильный, оставив после себя лишь дрожь в коленях и оглушительную пустоту в голове.

Пэйтон медленно убрал руку. Его пальцы, явно влажные, ненадолго задержались на моем бедре, оставляя липкий след на шелке, прежде чем он убрал ее совсем. Он отхлебнул скотч, его лицо было маской невозмутимости, лишь легкая тень удовлетворения скользнула в глубине карих глаз. Уголок губ дрогнул в едва уловимой, торжествующей усмешке.

И в эту секунду, сквозь остатки стыда и ярости, пронзила дикая, нелепая мысль: *Боже, я все еще люблю его*. Эта сила, эта власть, эта неотвратимость, с которой он мог довести меня до края и бросить в пропасть наслаждения даже здесь, среди людей... Это было ужасно. И невероятно. Как наркотик, от которого давно пытаешься отвыкнуть, но одного прикосновения достаточно, чтобы сорваться.

Я сразу же отшвырнула эту мысль. Любовь? К нему? К тому, кто убил Маркуса? Кто держал пистолет у моего виска? Кто купил меня, как вещь? Это была не любовь. Это был синдром заложника. Извращенная привязанность жертвы к палачу. И я не позволю себе этого. Никогда.

***

Rolls-Royce мчал нас обратно в отель. Ослепительные огни Дубая мелькали за тонированным стеклом, как мираж. В салоне царила тишина, контрастирующая с жаром только что пережитого. Я сидела, прижавшись к двери, глядя в ночь. Физическое удовлетворение сменилось глухой пустотой и нарастающим стыдом. Его пальцы все еще чувствовались на коже, влажные, навязчивые.

Пэйтон молчал. Он смотрел вперед...Расслабленность, почти игривость, которую он демонстрировал в конце ужина, испарилась без следа. Осталась только привычная, гнетущая холодность.

Машина бесшумно остановилась у подъезда отеля. Водитель открыл дверь. Пэйтон вышел первым, не оглядываясь. Я последовала за ним, чувствуя, как шелк платья прилипает к вспотевшему телу. Мы прошли через мраморный вестибюль, где ночная жизнь только начинала шелестеть шелком и звоном бокалов, миновали лифты. Он шел быстро, не обращая внимания, заставляя меня почти бежать за ним на высоких каблуках.

Дверь пентхауса закрылась за нами с глухим щелчком. Прохладный воздух кондиционера ударил в лицо. Он сбросил пиджак на спинку белого кожаного кресла, не глядя на меня. Потом повернулся. Его карие глаза были лишены какого-либо намека на удовлетворение или тепло.

- Ты переиграла, Лейстер, - произнес он ровно. - С Каримом. Слишком много улыбок. Слишком много... вовлеченности.

Я замерла у входа в гостиную.

- Я выполняла твой приказ, - ответила я - Быть уверенной, наслаждаться вниманием.

- Быть моей уверенной, - поправил он сразу же. Он сделал шаг ко мне. - Не кокетничать с каждым, кто бросает на тебя голодный взгляд. Ты не на рынке. Дозируй внимание. Держи дистанцию

- Ладно - выдавила я, спорить было бесполезно. Правило первое: Послушание.

- Хорошо, - он отступил, его внезапная напряженность слегка спала. Он потянулся, разминая шею. - Я устал. Иди спать. Твой номер - первая дверь направо от спальни.

"Твой номер". Не "наша" спальня с гигантской кроватью. Не та комната, где он мог бы потребовать продолжения. Просто комната.

Он снял запонки, бросил их со звоном на мраморную стойку бара.

- А ты? - спросила я прежде, чем успела заткнуться. Идиотский вопрос.

Он повернулся, уже наполовину сняв дорогую рубашку. Взгляд был усталым и слегка раздраженным.

- У меня дела, - ответил он коротко. - Пойду в нижний бар. Не жди. Ложись спать.

Он развернулся и направился в сторону главной спальни, явно чтобы переодеться. Его спина, мощная, покрытая причудливыми линиями татуировок и старыми шрамами, была отвернута от меня. Окончательный жест отстранения.

Я стояла посреди роскошной гостиной, в своем изумрудном шелке, чувствуя себя нелепой, использованной и бесконечно одинокой. Физическое потрясение в ресторане, вспышка той безумной, запретной мысли о любви - и вот теперь очередное отстранение, замечание о поведении и отправка спать в одиночестве, пока он идет в бар. К другим? По делам? Мне неважно.

Ад по имени Пэйтон Мурмайер имел много кругов. И сегодня я прошла через несколько: публичное унижение, насильственное наслаждение, холодное осуждение и, наконец, тотальное игнорирование. И это была только первая ночь. Я медленно пошла в указанную комнату - красивую клетку с видом на ночной город. Дверь закрылась за мной. Я прислонилась к ней, готовая рухнуть на пол. Но не рухнула. Потому что даже в этой клетке он мог войти когда угодно. И я должна была быть готовой. Всегда. Таковы были правила его ада...