Глава 2 ( Воспоминания )

Воспоминания

Лас-Вегас. Номер люкса "The Venetian". Полночь.

Я сидела на коленях перед Маркусом, его дорогой парфюм смешивался с запахом пота и чего-то приторного. *Сахарная вата*, - подумала я с отвращением, касаясь губами его загорелой шеи, медленно расстегивая жемчужные пуговицы его шелковой рубашки. Он был моим первым клиентом после... после Пэйтона. Тело выполняло отточенные движения, разум витал где-то далеко.

Маркус тяжело дышал, его стоны, громкие и неестественные, разносились по роскошному номеру. Они не возбуждали. Они раздражали. Он притянул мое лицо к своим губам - влажным, сладким, чужим. Мерзость. Он сорвал мой черный шелковый топ, его пальцы, грубые, с дорогими кольцами, впились в мою грудь, сжали соски до боли. Я издала искусственный стон, высокий и визгливый.

Он встал, подхватил меня как тряпичную куклу и бросил на гору подушек королевского размера. Надвинулся, его тень поглотила меня.

- Хочу, чтобы ты звала меня... папочкой, - прошептал он хрипло

Я едва сдержала презрительную усмешку.

- Маркус, - мой голос звучал холодно, несмотря на игривую позу. - Грязные словечки - это доплата. Значительная.

Он проигнорировал меня. Сорвал мою юбку одним рывком. Его рука впилась в кружево моих трусиков, грубый палец нашел чувствительную точку. Я вздрогнула не от удовольствия, а от насильственности.

- Тебя хочет трахнуть половина Вегаса, Диана - он говорил, срывая с меня последнюю преграду. Его глаза блестели мокрым, животным блеском. - Доплачу любую сумму. Но сегодня ты зовешь меня папочкой.

Я стиснула зубы.

- Я... подумаю, Маркус - выдавила я, притягивая его к себе, чтобы скрыть гримасу отвращения. Его вес, его запах, его навязчивое требование - все это давило. Эта ночь должна была быть легкой наваркой. Становилась пыткой.

Он вдруг отстранился, подошел к резному комоду. Достал оттуда... розовые пушистые наручники. Языческое сочетание невинности и пошлости.

- Обязательная часть программы, малышка - его ухмылка была отвратительна.

- Ненавижу розовый - процедила я, глядя в потолок с его дурацкими фресками.

- Протяни ручки, Лейстер - приказал он, уже не прося.

Я подчинилась. Механически. Розовый мех щекотал запястья. Он надел мне огромные наручники с визжащей попсой внутри и приковал меня за них к массивному изголовью кровати. Унижение. Глупое, детское и от этого еще более гадкое. Он снова навалился, его губы и руки ползали по моей коже, словно слизни. Я закрыла глаза, представляя океан. Шум волн. Тишину. Все, что угодно, только не его прикосновения и не этот идиотский розовый мех на руках.

БАМ! БАМ! БАМ!

Глухие, мощные удары в дверь.

Маркус вздрогнул.

- Чего блять?! - рявкнул он, натягивая на себя шелковый халат поверх голого тела. Меня он лишь накрыл одеялом, как вещь.

За дверью - мертвая тишина.

- Не отвлекайся, Маркус - фальшиво простонала я, надеясь, что это горничная или пьяный сосед. Пожалуйста, пусть это будет пьяный сосед...

БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!

Дерево треснуло. Маркус выругался и рванул к двери, приоткрыв ее на цепочку.

Выстрел прозвучал как хлопок. Негромкий, точный. Маркус вскрикнул - и рухнул на пол, хватаясь за бедро. Алая лужа быстро расползалась по кремовому ковру.

- Маркус! - мой крик был искренним. Криком ужаса.

Дверь вышибли с плеча. Ворвались. Камуфляж. Шлемы. Автоматы с фонарями, бьющими в глаза. Лучи скользнули по связанной мне, замершей под одеялом, по корчащемуся Маркусу. Автоматы навели на нас обоих. Команды, отрывистые, непонятные. Адреналин ударил в виски.

И тогда, в разорванный дверной проем, вошел он.

Пэйтон Мурмайер.

Он вошел не спеша, как хозяин, оперся о косяк, освещенный вспышками фонарей сзади. Силуэт, вырезанный из тьмы. Достал серебряный портсигар. Щелчок зажигалки осветил на мгновение его лицо: резкие скулы, карие глаза, смотрящие прямо на меня, полные... чего? Ярости? Удовольствия? Холодного расчета? Он затянулся, дым струйкой уплыл в потолок. Осмотрел номер - розовые наручники на моих запястьях, сбитые простыни, Маркуса на полу.

Его взгляд скользнул по моему лицу, залитому слезами (когда я заплакала?), по моему связанному положению, по розовому меху, контрастирующему с моей бледной кожей. На его лице не дрогнул ни один мускул.

- Привет, Ди - его голос прозвучал низко, хрипло, сквозь сжатые зубы. Он выдохнул дым. - Не скучала без меня, вижу.

Тишина после его слов была гробовой. Только хриплое, прерывистое дыхание Маркуса нарушало ее.

Пэйтон медленно подошел к нему. Не глядя на меня. Весь его фокус был на корчащемся парне. Он наклонился, схватил Маркуса левой рукой за воротник халата, приподнял. Правую сжатую в кулак отвел назад. Я зажмурилась.

Глухие удары. Тупые, мокрые. Как молоток по мясу. Хлюпающие звуки. Сдавленный стон Маркуса, переходящий в бульканье. Хруст. Тишина. Я не открывала глаз. Знакомый ужас заполз под кожу. Я знала, на что способны эти руки. Помнила их силу. Их жестокость. Бокс с пяти лет...Это не было спортом. Это было оружием.

Через несколько вечностей звуки прекратились. Я услышала, как Пэйтон вытер руки о простыню. Шорох ткани. Хлюп.

- Уберите этот мусор - его голос был спокоен.

Шаги. Маркуса волокли по ковру. Хлопнула дверь. Мы остались одни. Тишина давила на уши. Я почувствовала его взгляд. Медленно открыла глаза.

Пэйтон стоял у кровати. Докуривал сигарету. Отшвырнул окурок в хрустальную пепельницу на комоде. Не спускал с меня глаз. Карие бездны, в которых не было ничего человеческого. Только холодная ярость и... обладание. Он сел на край кровати. Пружины скрипнули под его весом. Запах табака, дорогого кожаного пиджака и... крови смешались.

- Он успел? - спросил он. Голос был почти ласковым. И от этого в тысячу раз страшнее. Как шипение змеи перед укусом.

- Ты просто ублюдок, Пэйтон - выдохнула я. Голос дрожал. Слезы текли сами. От страха. От унижения. От ярости.

Он дернулся, рука метнулась вверх - к моему лицу. Я зажмурилась, ожидая удара. Но он остановился в сантиметре. Я всегда знала, что он этого себе никогда не позволит...

- Ты испытываешь мое терпение, Лейстер.... - Отвечай.

- Нет! Ничего не было, псих! - крикнула я в истерике, дергая розовыми наручниками. - Ты доволен?

Он не реагировал на крик. Его рука медленно опустилась к внутреннему карману пиджака. Извлекла компактный черный пистолет. Лязг затвора прозвучал оглушительно в тишине. Он неспешно направил ствол. Не на меня. Пока. Держал его расслабленно, почти небрежно.

- Но могло быть, Ди - он говорил спокойно, разумно - Если бы я зашел чуть позже. Если бы эти розовые защелки... сработали. - он кивнул на мои запястья. - Верно?

- Ты окончательно рехнулся, Мурмайер! - слезы текли ручьями, смешиваясь с тушью. Страх парализовал.

- Я говорю - его голос внезапно стал стальным. Он наклонился ко мне. Холодный металл ствола коснулся кожи под моим ухом. Я замерла. Мир сузился до этой точки холода и его глаз, горящих в полумраке. - Ты молчишь и слушаешь. Ясно?

Я кивнула. Едва заметно. Движение далось с невероятным усилием.

- Знаешь, что будет с этим жалким ублюдком теперь? - он прошептал, приблизив губы к моему другому уху. Его дыхание было горячим, слова - ледяными. Ствол давил на сонную артерию. - Я убью его, Ди. Медленно. Очень медленно. За каждый грязный взгляд. За каждое прикосновение. За эти... розовые игрушки. - Он сделал паузу. Я чувствовала, как его палец ложится на спусковой крючок. Возводит курок. Щелчок был тихим, но он прозвучал во мне как взрыв. -За то, что он посмел... тронуть тебя.

Я закрыла глаза, стиснула зубы, ожидая выстрела, темноты, конца. Тело стало ватным, разум отключился, оставив только первобытный ужас и этот жуткий холод металла на шее.

- Неужели ты думаешь... - его голос прозвучал совсем близко, губы коснулись моей мокрой от слез щеки, - ...что я позволю кому-то другому... испортить то, что принадлежит мне?

Мгновение длилось вечность. Холод стали въедался в кожу, палец Пэйтона лежал на спусковом крючке. Я ждала выстрела. Темноты. Освобождения от этого ужаса. Но выстрела не последовало. Только его дыхание - горячее, неровное - на моей щеке, и губы, скользнувшие к виску.

Ствол пистолета отодвинулся от шеи. Но угроза не исчезла. Она висела в воздухе, густая и удушающая. Его свободная рука потянулась к розовым пушистым наручникам, приковавшим меня к изголовью. Пальцы сжали замок. Резкий металлический щелчок разорвал тишину. Одно запястье освободилось, он тут же перехватил мою руку, сжимая кость до хруста, не давая ей упасть. Затем - второй щелчок. Свобода обернулась новой ловушкой. Я не могла пошевелиться под тяжестью его взгляда и хватки.

- Встань - Приказ. Короткий. Не терпящий возражений.

Мои ноги дрожали, подкашиваясь. Он не помогал. Наблюдал. Как я, обнаженная, униженная, покрытая его взглядом и слезами, пытаюсь подняться с кровати. Одеяло сползло. Холодный воздух кондиционера ударил по коже. Я инстинктивно попыталась прикрыться руками.

- Руки по швам. Я не сказал, что можно прятаться.

Я опустила руки, чувствуя, как жар стыда заливает лицо и шею. Он медленно обошел меня, изучая, как скульптор изучает глину. Его взгляд был осязаемым. Останавливался на синяке от его пальцев на запястье, на следах грубых лап Маркуса на бедре, на моем лице, искаженном страхом и ненавистью.

- Грязно - констатировал он с отвращением. Не ко мне. К следствию Маркуса. Он сорвал с кресла черный шелковый халат. Швырнул его мне в лицо. - Оденься. Быстро.

Я набросила халат, дрожащими руками завязала пояс. Шелк казался чужим. Он уже стоял у разбитой двери, его силуэт вырисовывался на фоне освещенного коридора. За дверью никого не было. Спецназовцы, Маркус - все исчезли. Как по волшебству. Страшному волшебству Пэйтона.

- Идем - он не оглядывался.

Я поплелась за ним по роскошному ковру, мимо пятна крови Маркуса. Запах меди и крови смешивался с духами и кондиционированным воздухом отеля. В лифте он нажал кнопку подземного гаража. Молчание давило сильнее слов. Он достал телефон, набрал номер одним пальцем.

- Готовь машину. Выходим. - Пауза - Нет. Одна. - Он бросил на меня взгляд, полный предостережения. - И приведи в порядок номер 3142....Да, до последней капли.

Меня бросило в холод. До последней капли. О Маркусе. Обещание медленной смерти.

В подземном гараже ждал черный Бентли Континенталь с тонированными стеклами. Водитель молча открыл нам заднюю дверь. Пэйтон пропустил меня вперед. Я вжалась в угол мягкого кожаного сиденья. Он сел рядом, не касаясь меня, но его присутствие заполняло все пространство. Машина тронулась бесшумно.

Куда? В полицейский участок, где он, очевидно, был хозяином положения? Или в какое-то еще более страшное место?

Он молчал. Смотрел в темное стекло, его профиль был резок и непроницаем. Я не решалась спросить. Страх сковывал горло. Лас-Вегас мелькал за окном - неон, толпы, фальшивое веселье, скрывающее такую же фальшивую, гнилую изнанку. Мир, где Пэйтон Мурмайер был королем теней.

Мы ехали недолго. Машина свернула с парадного бульвара, затем еще раз - в тихий, элитный район с утопающими в зелени виллами. Остановились у высоких кованых ворот. Они бесшумно распахнулись. Бентли въехал на территорию, скрытую от посторонних глаз высокими стенами и пальмами. Дом был огромным, современным, стеклянным кубом, подсвеченным изнутри мягким светом. Совсем не похоже на логово монстра.

Машина остановилась у парадного входа. Водитель открыл дверь. Пэйтон вышел первым.

- Выходи - сказал он, не глядя на меня.

Я вылезла, едва держась на ногах. Теплый ночной воздух не согревал. Он взял меня за локоть - жест не столько поддерживающий, сколько контролирующий - и повел к стеклянным дверям. Они открылись автоматически.

Внутри царила прохладная, стерильная тишина. Минимализм. Дорогие материалы. Пустота. Ни слуг, ни охраны. Только наше эхо на полированном бетонном полу.

Он провел меня через просторную гостиную, мимо лестницы, ведущей наверх, в узкий коридор. Остановился перед неприметной дверью из темного дерева. Достал ключ - не электронную карту, а настоящий старомодный ключ. Вставил его в замок. Щелчок прозвучал громко.

Он распахнул дверь и слегка подтолкнул меня внутрь. Запах свежего белья и старого дерева ударил в нос. Я шагнула в аскетичную клетку - серая кровать, шкаф-невидимка, кресло у занавешенного окна. Бункер. Или склеп.

Пэйтон остался в дверном проеме, силуэтом на фоне слабого света коридора. Он смотрел на меня не так - без ярости. Только глубокая, костная усталость, проступающая в морщинах у глаз и в сжатых губах. Он провел рукой по лицу, жест внезапной человеческой слабости, которая испугала больше, чем его пистолет.

- Завтра мои люди отвезут тебя домой - голос его был низким, хрипловатым от напряжения или невысказанного гнева. - А сегодня ночуешь здесь.

Я не успела вздохнуть с мнимым облегчением. Он сделал шаг вперед, в полумрак комнаты. Его тень накрыла меня.

- Ты думаешь, я тебя держу силой? - спросил он тихо. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и риториочный. Он не ждал ответа. - Я не тюремщик, Диана. Не собираюсь запирать тебя. - Его карие глаза, тусклые от усталости, но все еще пронизывающие, впились в меня. - Иди куда хочешь. Живи как знаешь. Продавай себя дальше этим... выродкам.

Он произнес это без злобы, почти равнодушно, но слово "выродкам" прозвучало как плевок. Он приблизился еще на шаг. Расстояние между нами сократилось до опасной близости. Я почувствовала его тепло, запах кожи...

- Но запомни одно - его голос упал до шепота. -Пальцы того, кто до тебя дотронется...- Он медленно поднял свою правую руку, сжатую в кулак. Рассмотрел костяшки, еще красные от ударов по лицу Маркуса. - Я сломаю. - Он разжал кулак, показав сильные, длинные пальцы.

- Кисти того, кто осмелится тебя обнять... - пальцы снова сжались, суставы побелели. - Раздавлю в кровяную кашу. Его взгляд, мрачный и абсолютно серьезный, вернулся ко мне.

- Горло того, кто поцелует эти губы... - Он провел указательным пальцем по воздуху в сантиметре от моих губ. Я невольно отпрянула. - Перережу. Медленно. Чтобы он чувствовал, как жизнь утекает, а ты слышала его хрип.

Тишина после его слов была гулкой. Я слышала, как стучит собственное сердце - громко, безумно, как птица в клетке.

- Я не держу тебя, Лейстер - повторил он, и в его голосе снова прозвучала та же усталость, что и вначале. Он словно говорил о неизбежной, рутинной работе.

- Я просто очищаю мир от мусора, который лезет к тому, что принадлежит мне. Даже если ты сама лезешь к этому мусору.

Его взгляд скользнул по моему лицу, по моему телу под тонким халатом, с отвращением, но и с неискоренимым правом собственника. - Так что спи. Завтра домой. И помни цену... чужого прикосновения.

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за ним с глухим, окончательным звуком. Щелчок поворачиваемого извне ключа прозвучал громче выстрела.

Я стояла посреди чужой, пустой комнаты, обняв себя руками, трясясь от холода, который шел не от кондиционера, а изнутри. "Завтра домой". Слова должны были звучать освобождением. Но они звучали приговором. Приговором мне. И смертным приговором - каждому, кто осмелится ко мне приблизиться. Свобода, окутанная колючей проволокой его безумия. Самая страшная клетка из всех возможных.

Я медленно опустилась на жесткий край серой кровати, уставившись в полированный бетон пола. Где-то там, в темноте Лас-Вегаса, умирал Маркус. А я сидела здесь, в тишине, слушая эхо щелчка ключа и леденящий шепот в своей голове: "Перережу. Медленно..." Домой? Нет. Отныне мой дом был везде и нигде. Там, где его тень не настигнет следующую жертву. И эта мысль была холоднее любой самой холодной ночи..