10 писюн

Я проснулся, но не сразу понял, где нахожусь. Свет из окна был слишком ярким. Голова кружилась, будто кто-то повернул её вместе с миром. Я сел, взял чертежи, но линии казались смазанными, цифры - знакомыми и одновременно чужими.

- Я проверял это вчера... или сегодня? - пробормотал я, перелистывая документы. - Или я это уже видел?

Минхо подошёл с планшетом:

- Феликс, начнём с первого этажа? - сказал он, но его голос звучал как эхо, которое я уже слышал десятки раз.

*Я уснул за столом работая, все ясно*

- Да... да, конечно, - выдохнул я, хотя внутри всё сливалось в один повторяющийся поток. - Первый этаж... первый этаж...

Я снова проверял расчёты, снова перепроверял, снова записывал в голове каждый шаг. Головокружение усиливалось. Я пытался сесть прямо, но тело было тяжёлым, мышцы почти не слушались. Даже дыхание казалось усилием.

- Феликс, ты в порядке? - спросил Хенджин, подходя со свежими макетами.- Да... - выдохнул я, но тут же осознал, что говорил то же самое минуту назад. - Да... да... Я не могу... - прошептал я, хватаясь за стол, - я проверял это... это уже было... или нет?

Минхо пытался помочь:

- Смотри, вот цифры для второго этажа, - сказал он, показывая планшет, но я видел их уже несколько раз, и они сливались в голове с предыдущими, повторяясь, повторяясь...

Я закрыл глаза. В голове была буря повторений: разговоры с Джисоном, советы Минхо, слова Хенджина, шаги по офису, расчёты, линии на бумаге... Всё накладывалось одно на другое.

- Я... не могу... - пробормотал я, дрожа, - я всё проверял... уже делал... не помню...

Хенджин наклонился, но вместо привычного утешения он теперь говорил спокойно, показывая, куда двигаться:

- Феликс, давай медленно, шаг за шагом. Сначала первый этаж, потом второй...

Я пытался следовать, но повторения становились почти физическим давлением.

- Всё повторяется... - пробормотал я, хватаясь за голову. - Всё повторяется...

Тревога, страх и отчуждение смешались. Тело было слабым, голова раскалывалась, руки дрожали. И я начал понимать... не просто день повторяется. Я повторяюсь сам.Каждая деталь, каждый звук, каждое движение - фиксировать, фиксировать, фиксировать... Я делаю шаг, но уже не уверен, что это первый раз. И каждая минута, каждая цифра, каждая фраза накладывается на прошлое.

- Нужно... нужно удерживать всё... - прошептал я, дрожа, - иначе я потеряюсь...

Головокружение усиливается. Повторения становятся всё жестче. Мир вокруг сжимается и растягивается, и я понимаю, что каждое действие, каждая деталь - это не просто работа, а борьба за память, за себя.

Утро было тихим. Слишком тихим для выходного дня, будто мир решил говорить шёпотом, чтобы не спугнуть меня. Я сидел в комнате, у окна, и свет ложился на пол ровными полосами. Я несколько раз пересчитал их - не потому что хотел, а потому что боялся, что если не зафиксирую, они исчезнут.

С кухни доносились звуки. Хенджин что‑то готовил: я слышал, как звякнула ложка о край кружки, как он открыл шкаф, как поставил чайник. Я отметил это. Звук. Последовательность. Порядок.Он делал это спокойно, будто всё было нормально. Будто мы были нормальными.

Я пытался вспомнить, сколько времени уже сижу здесь. Пять минут? Полчаса? Я посмотрел на свои руки. Они казались чужими - слишком лёгкими, слишком медленными. Когда я пошевелил пальцами, движение пришло с задержкой, словно тело решало, стоит ли слушаться.

Я закрыл глаза и попробовал восстановить утро с начала.Проснулся.Нет.Проснулся - или уже сидел?Хенджин сказал что‑то. Или это было вчера?

Я снова открыл глаза и оглядел комнату, фиксируя всё подряд, как будто от этого зависело моё существование: стул у стены, складка на занавеске, тёплый свет, тень от подоконника. Сердце билось неровно, и в груди было странное, пустое ощущение - не боль, а знание.

Я больше не злился. Не паниковал. Даже страх был каким‑то глухим, далёким. Осталась только усталость. Та самая, которая не проходит после сна. С кухни снова послышался голос Хенджина:

- Феликс, ты будешь чай?

Я открыл рот, чтобы ответить, и вдруг понял, что уже отвечал на этот вопрос. Не знал - когда. Не знал - как. Но тело помнило это раньше головы.

- Да, - сказал я. Или мне показалось, что сказал.

Я поймал себя на том, что думаю не о проекте, не о работе, не о коллегах. Я думал о Хенджине. О том, как он смотрит на меня в последние дни. Слишком внимательно. Слишком осторожно. Как будто боится спугнуть. Он что‑то подозревает.Я знаю это так же ясно, как знаю, что у меня снова болит голова, и что боль уже не проходит, а просто становится фоном.

Я пытался вспомнить, когда именно всё стало хуже. Но вместо дат и событий в голове была пустота, в которой плавали обрывки: офис, чертежи, повторяющиеся слова, взгляд Сынмина, собственные руки, снова и снова проверяющие одно и то же.

Я вдруг понял, что пишу это не для себя.Не только для себя.

Пальцы дрожали. Мысли путались. Иногда предложение обрывалось, потому что я забывал, с чего начал. Я перечитывал строки и не всегда был уверен, что это написал я.Тело было тяжёлым. Слишком тяжёлым для обычного утра. Даже дышать приходилось осознанно. Я слышал шаги Хенджина за стеной и отчётливо понимал:

*Если я сейчас не зафиксирую это - я исчезну.*

Поэтому я написал последнюю строку. Медленно. Осознанно. Как точку.

>»Память подводит всё чаще. Тело тоже. Хенджин что-то подозревает, но я чувствую, что умираю.»

Я закрыл глаза. И на этот раз уже не был уверен, открою ли их снова.