11 писюн

Хенджин закрыл дневник Феликса который держал в руках. Страницы слиплись от слёз, пальцы дрожали, сердце разрывалось изнутри. Он хотел бросить его, швырнуть в стену, разорвать на куски, но не мог. Невозможно было причинить боль тому, кто уже ушёл. В комнату тихо вошёл Минхо. Он сел рядом на кровать и сказал мягко:

- Ты уже пятый раз перечитываешь его дневник...

Хенджин закрыл лицо руками, не в силах сдержать поток эмоций:

- Я не верю... не верю в это, Минхо. Как так... как я мог не видеть, что с ним? Почему он не сказал... почему не рассказал, что память подводит, что это смертельно... почему он молчал о боли, о том, что умирает?

Минхо обнял его за плечи, стараясь хоть как-то удержать разрывающееся сердце:

- Никто не знал, Хенджин. Никто не знал, что у него такие проблемы. Он вел этот дневник, чтобы ничего не забыть.

Слёзы хлынули ещё сильнее. Хенджин прошептал, голос едва слышен сквозь рыдания:

- Он записывал всё... каждое движение, каждый диалог, слово в слово... когда мы работали. Он писал всё... как я мог это не заметить?

Минхо тихо ответил:

- Никто не замечал.- Я был с ним... всегда, 24/7, - всхлипывал Хенджин, - и не видел, как он ведёт этот дневник... Прочитав его, я понял, что имел в виду Сынмин... почему он говорил то странное... но раз он всё видел, почему не сказал никому?

Минхо сдерживал слёзы, едва шептал:

- Я говорил с Сынмином после похорон. Он сказал, что просто видел, что Феликс ведёт себя странно... но не думал, что всё обернётся так. Прости, Хенджин. Феликс умер и мы не должны винить Феликса. Ему было страшно... он не хотел втягивать нас в это.

Хенджин обнял дневник так крепко, словно держал в руках последнее дыхание Феликса. Он громко плакал, всхлипывал, а Минхо сидел рядом, гладил по спине, пытался успокоить, но слова почти теряли смысл перед этим отчаянием.

- Прошла неделя после того, как он умер... - продолжал Хенджин, - и я всё ещё не могу... Минхо... утром я проснулся, Феликс ещё спал. Я зашёл на кухню, увидел дневник на столе. Я понимал он не мой, значит Феликса. Трогать не стал... выпил кофе... позавтракал...

Он замолчал, слёзы капали на дневник. Минхо крепче обнял его, но позволял ему проживать каждую минуту боли.

- Феликс долго не просыпался... я зашёл в спальню... пытался разбудить... он не реагировал... я подумал что он наверное сильно устал после работы - Хенджин протер слезы с щек - я зашел на кухню, все же решил взять дневник, прочитал пару страниц, сердце будто остановилось я... я побежал в комнату, пытался снова его разбудить но... но он был холодный... ватный... Я кричал... плакал... просил его очнуться... - голос Хенджина дрожал и ломался. - Вызвал скорую... сказали, он умер во сне... Он так боялся провалов памяти, он был измотан... всё закончилось так...

Минхо сказал тихо, почти шёпотом:

- Мы всегда будем помнить Феликса. Его дневник будет с тобой. Это напоминание о нём.

Хенджин держал дневник, опустив голову, слёзы стекали на страницы. Он больше не пытался говорить. Не пытался дышать ровно. Он просто сидел с ним, обнимая память о том, кто был всей его жизнью. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь слабым всхлипом и каплями слёз на бумагу. Он осознал, что весь дневник, каждая страница - это его единственная ниточка к Феликсу, и она была живой даже после того, как Феликс ушёл.

Хенджин понял, что всё это время Феликс писал не для себя. Он писал, чтобы не исчезнуть совсем.

Комната была тихой, почти не слышно было ни одного звука, кроме слабого скрипа кровати, когда Хенджин опустился на край. Минхо ушёл, оставив его одного. Он держал дневник Феликса в руках, страницы влажные от слёз, пальцы дрожали, сердце разрывалось изнутри. Он открыл дневник и начал читать вслух, тихо, срывающимся голосом:

- «Сегодня снова перепроверял чертежи... Минхо предлагает нестандартное решение... Джисон критикует... я стараюсь удержать баланс...» - срывался Хенджин. Слёзы мешали ему видеть слова, но он продолжал.- «Хенджин подошёл, держал планшет, говорил: „Давай разделим задачи. Мы справимся вместе." Я кивнул, пытался сосредоточиться... но всё повторялось в голове... дежавю...»

Он всхлипывал, повторяя вслух каждое слово, каждую деталь, словно через это мог вернуть Феликса.

- «Мы гуляли вечером... я чувствовал, как его рука в моей... он обнял меня... поцеловал... смех и тепло... и снова тревога... снова повторяющиеся мысли...» - Хенджин сжимал дневник, рыдая, и слова Феликса звучали как живое эхо.

Он читал вслух записи о работе с коллегами:

- «Пролитый кофе, перепутанные файлы... Минхо смеётся, Джисон критикует... Хенджин рядом, держит мою руку, успокаивает...»- «Феликс... ты в порядке?» - слышал он свои слова на бумаге.- «Да... да, всё хорошо...» - шептал он вслух, снова и снова.

- Ничего не было хорошо Феликс... Почему ты говорил что все хорошо?

Он перечитывал страницы о личных моментах: прогулки, тихие вечера, разговоры о будущем, лёгкие шутки, поцелуи, объятия. Каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение оживали в комнате. Слёзы лились, дыхание сбивалось, руки дрожали.

- «Сынмин подошёл с загадочными словами... я не понимал... почему он так говорит... теперь это повторяется снова и снова...»

Страницы промокали, сердце сжималось, и казалось, что весь мир сузился до этих слов и этого дневника. Каждая эмоция Феликса, каждый повторяющийся день, каждая тревога, каждое дежавю - всё было здесь, на этих страницах.

- Он... он записывал всё... каждую деталь... каждое слово... каждое движение... - срывался Хенджин, рыдая, - как я мог этого не заметить?!

Хенджин обнял дневник ещё крепче, сжимая его руками, чувствуя, как слёзы стекают на страницы, смешиваются с чернилами. Он шептал вслух:

- Феликс... я был с тобой... всё это время... - голос ломался, - и я ничего не видел...

Он перечитывал строки, вслух повторяя мысли Феликса, пытаясь прожить каждый день вместе с ним, снова и снова. Его дыхание сбивалось, слёзы капали на дневник, руки дрожали, тело трясло. Он не мог отпустить его, потому что отпустить значит потерять навсегда.

Хенджин сжал дневник ещё крепче, прижимая к груди, позволяя слезам свободно течь. Он сидел так долго, перечитывая вслух строки, повторяя диалоги, рыдая и молча переживая каждую запись. И тогда он дошёл до последней строки Феликса:

«Память подводит всё чаще. Тело тоже. Хенджин что-то подозревает, но я чувствую, что умираю.»

Хенджин закрыл дневник, тихо всхлипнул. В комнате стояла тишина, прерываемая лишь его дыханием и слезами. Он прижал дневник к груди, позволяя боли пройти через себя. И теперь, в тишине, в пустой комнате, осталась только память о Феликсе - живая на этих страницах, в каждом вслух прочитанном слове, в сердце Хенджина, навсегда.