Послевкусие

Утро в Глэйде не принесло облегчения. Оно лишь вытянуло из теней все те страхи и обиды, которые ночью казались смутным кошмаром. Небо было затянуто мутной, белесой пеленой, словно сами Создатели решили наложить фильтр скорби на это проклятое место.Ванесса поднялась раньше всех, но это не была бодрость. Это было состояние живого трупа. Её лицо, когда-то яркое и живое, теперь напоминало посмертную маску из гипса. Темные круги под глазами казались почти черными на фоне мертвенно-бледной кожи, а губы, которые всегда были готовы к шутке или теплой улыбке, превратились в тонкую, жесткую линию. Она не расчесала волосы — они спутанными прядями падали на плечи, скрывая её взгляд.

На кухне она работала в полном молчании. Фрайпан, глядя на неё, даже не рискнул поздороваться. Он видел, как она хватает нож — слишком крепко, до белизны в костяшках. Он видел, как она швыряет продукты, словно ведет войну с самой едой. Она была «убита», и этот запах эмоциональной смерти разносился по кухне сильнее, чем аромат свежего хлеба.

Ньют сидел за главным столом. Он не спал ни минуты. Его глаза покраснели от напряжения, а руки мелко дрожали, когда он пытался держать кружку с отваром. Он чувствовал себя так, будто его выпотрошили и набили сухой травой. Каждое слово, сказанное Ванессе, гнило внутри него, превращаясь в яд. Он хотел встать, пойти к ней, упасть в ноги... но он был Лидером. А лидеры, как он ошибочно полагал в тот момент, не должны показывать слабость перед лицом «угрозы».А угроза сидела справа от него. Тереза снова была здесь. Она выглядела свежей, отдохнувшей, и её присутствие казалось вызывающе неуместным. Она постоянно наклонялась к Ньюту, шептала что-то ему на ухо, её рука то и дело «случайно» касалась его плеча или предплечья. Она «клеилась» к нему так явно, что это вызывало тошноту даже у Чака, который сидел напротив.- Ньют, ты такой напряженный, — ворковала Тереза, её голос был мягким, как патока. — Тебе нужно отдохнуть. Позволь мне помочь тебе с распределением обязанностей на сегодня. Я видела, как работают на плантациях, я могла бы...Ньют едва слышал её. Он смотрел на вход в кухню. Но в те редкие моменты, когда его затуманенный мозг фиксировал слова Терезы, он начинал замечать странности. Она говорила о вещах, которые не должна была знать. Она путалась в деталях своего «забытья». В её словах была логика, но не было искренности. Он начал чувствовать — Ванесса была права. Эта девушка что-то скрывала. Что-то очень грязное.В этот момент Ванесса вышла из кухни с тяжелым подносом. Она двигалась механически, глядя прямо перед собой. Ей нужно было пройти мимо их стола, чтобы отнести чистую посуду к раздаче. Весь Глэйд, казалось, задержал дыхание.Когда она поравнялась с Ньютом, она не остановилась. Она даже не замедлила шаг. Но когда её плечо почти коснулось его, она наклонилась и выдохнула всего два слова, которые прозвучали громче любого грома в этой тишине:

-Ненавижу тебя.

Ньют вздрогнул, словно его ударили током. Кружка в его руке звякнула о стол, проливая отвар. Он поднял на неё глаза, полные невыносимой боли, но Ванесса уже не смотрела на него. Она остановилась в двух шагах, развернувшись ко всей компании — к Минхо, Томасу, Чаку и Фрайпану, которые сидели с виноватыми лицами.-Ну что, мальчики? — её голос был полон ледяного сарказма, от которого по коже бежали мурашки. — Смотрю, вы быстро нашли себе новую подружку. Какая прелесть. Год мы были семьей, год я зашивала ваши шкуры и кормила вас, когда вы скулили от страха. А стоило прийти этой... — она сделала паузу, одарив Терезу взглядом, полным такого презрения, что воздух, казалось, застыл, — и вы все виляете хвостами, как побитые псы.-Ванесса,  это не так... — попытался вставить Томас, его лицо залила краска стыда.-Молчи, Томас! — оборвала она его, и её голос сорвался на крик. -Вы все — такие же предатели, как и она! Вы продали наше доверие за красивые глазки и пару загадок. Наслаждайтесь своим новым миром. Надеюсь, она будет кормить вас так же хорошо, как я, когда она решит сдать вас ПОРОКУ на опыты.Она сделала шаг к Терезе. Та вжалась в скамью, пытаясь изобразить испуг, но Ванесса видела — за этим испугом скрывается холодный расчет. -А ты... — Ванесса наклонилась к самому уху Терезы, так, чтобы слышала только она. — Дрянная сучка. Я вижу тебя насквозь. И поверь мне, когда ты облажаешься — а ты облажаешься — я буду той, кто столкнет тебя в яму к гриверам.Ванесса выпрямилась, бросила поднос на стол с оглушительным грохотом и, не оборачиваясь, зашагала прочь, в сторону Хомстеда.

За столом воцарилась гробовая тишина. Минхо первым отвел взгляд, его желчность и уверенность куда-то испарились. Он чувствовал себя последним куском кланка. Ньют сидел неподвижно, его лицо было серым.-Она просто... она не в себе, — робко начала Тереза, пытаясь вернуть лидерство в разговоре. — Ей нужна помощь, Ньют. Она опасна для коллектива в таком состоянии. Она может что-то подсыпать в еду или...Минхо резко повернулся к ней, его глаза сузились.-Заткнись, Тереза. Просто закрой свой рот.-Но я только хотела сказать... — она состроила обиженную гримасу.-Ванесса права в одном, — глухо сказал Томас, глядя на свои руки. -Мы поступили как подонки. Мы даже не попытались поговорить с ней нормально. Мы просто... отодвинули её в сторону.Ньют медленно встал. Его трясло. Он посмотрел на Терезу, и та впервые увидела в его взгляде не благородство, а холодную, расчетливую ненависть лидера, который понял, что его обманули.-Она не «не в себе», Тереза, — сказал Ньют тихим, дрожащим от ярости голосом. — Она — сердце этого места. А мы... мы его сегодня вырезали своими руками.Он развернулся и пошел прочь, игнорируя попытки Терезы его остановить. Его тошнило от самого себя. Он чувствовал вину, которая давила на плечи сильнее, чем небо Глэйда. Он любил эту девочку. Любил до боли в костях, до крика в легких. И он позволил какой-то новенькой разрушить всё, что было ему дорого.Ванесса добежала до своей комнаты в Хомстеде. Она захлопнула дверь и задвинула тяжелый засов. Силы, которые она тратила на то, чтобы держать лицо «убитой» маски, закончились.Она рухнула на пол прямо у двери, обхватив голову руками. Первый всхлип был тихим, похожим на стон раненого зверя. Но затем... затем плотину прорвало.Это была не просто истерика. Это был первобытный крик боли. Она закричала — громко, надрывно, впиваясь ногтями в собственные ладони до крови. Каждое слово Ньюта, каждая ухмылка Терезы, каждый виноватый взгляд друзей — всё это крутилось в её голове огненным вихрем.-За что?! — кричала она в пустоту комнаты. — Почему он?! Почему он так со мной?!Она начала крушить всё вокруг. Она схватила подушку и начала бить ею по кровати, пока перья не разлетелись по всей комнате. Она сбросила со стола свои немногочисленные вещи — расческу, сухие травы, кружку. Звук разбивающейся керамики немного отрезвил её, но лишь на мгновение.Она упала на кровать, зарывшись лицом в одеяло, которое еще пахло дымом костра и — совсем немного — его одеколоном. Запах Ньюта. Это стало последней каплей.Её тело содрогалось в таких конвульсиях, что кровать скрипела. Она задыхалась от рыданий, хватая ртом воздух, который казался ей густым и липким. Боль в груди была физической, она чувствовала, как сердце буквально рвется на куски, оставляя в груди зияющую, кровоточащую рану.-Я ненавижу тебя... я так сильно тебя ненавижу... — шептала она сквозь зубы, захлебываясь слезами. — Потому что я люблю тебя, чертов ты предатель.Она вспомнила, как он улыбался ей на вышке. Как он обещал, что они выберутся. Как он нежно убирал муку с её щеки. И то, как легко он променял эти воспоминания на «благородную помощь» Терезе.Истерика продолжалась несколько часов. Ванесса то затихала, обессиленная, то снова начинала рыдать, когда в памяти всплывал момент, как Тереза касалась его руки. Она чувствовала себя грязной, брошенной, ненужной. Богиня кулинарии, душа Глэйда — теперь она была просто сломленной девчонкой, у которой отняли единственное, ради чего стоило просыпаться в этом аду.Когда солнце начало клониться к закату, Ванесса затихла. Она лежала на полу среди разбросанных вещей и перьев, её глаза превратились в узкие щелочки из-за отеков, а горло болело так, что она не могла сглотнуть.Внутри не осталось ничего. Совсем. Вся боль, вся любовь, вся ярость — всё выгорело дотла, оставив после себя холодную, серую пустыню. Она смотрела в потолок отсутствующим взглядом.Ей было плевать на Лабиринт. Плевать на ПОРОК.Плевать на то, выживут они или нет. В эту ночь Ванесса поняла страшную вещь: можно умереть, продолжая дышать. И она умерла. Та Ванесса, которая верила в дружбу и любовь, осталась лежать на полу этой комнаты, а вместо неё поднялось нечто другое. Холодное. Острое. И абсолютно безжалостное.Она медленно встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя.-Больше никакой боли, — прошептала она пересохшими губами. — Больше никакого Ньюта.Она начала собирать волосы в тугой, жесткий узел. Её руки больше не дрожали. Завтра она выйдет из этой комнаты. Она будет готовить еду. Она будет выполнять свои обязанности. Но она больше никогда не посмотрит в глаза Ньюту. И она сделает всё, чтобы Тереза пожалела о том дне, когда она решила сесть в этот лифт.В Глэйде наступила ночь, самая темная из всех. Ньют сидел под дверью её комнаты, прислонившись спиной к дереву, и слушал тишину. Он слышал её крики два часа назад, и каждый звук вгрызался в его сердце. Он хотел постучать. Он хотел выломать дверь. Но он знал — он опоздал. Он разбил то, что невозможно было склеить даже самому лучшему «лидеру» в мире. Он плакал молча, закрыв лицо руками. Любимая девочка, которую он потерял, не выходя из Глэйда. Предательство, которое он совершил по ошибке, стало его пожизненным приговором. А за стенами Хомстеда, в тени плантаций, Тереза смотрела на звезды с легкой, удовлетворенной улыбкой. Её план работал идеально. Разобщить их — значило победить. И первый шаг был сделан блестяще.

Утро следующего дня в Глэйде началось со странного, почти пугающего зрелища. Те, кто ожидал увидеть Ванессу еще более сломленной, были поражены. Она вышла из Хомстеда не просто бодрой — она сияла. Её волосы были тщательно расчесаны и заплетены в сложную косу, лицо было свежим, а на губах играла легкая, беззаботная улыбка. Это была не та убитая горем девушка, которая вчера крушила мебель. Это была королева, надевшая свою самую прочную броню — маску абсолютного счастья.-Доброе утро, Галли! Как продвигается забор? — весело окликнула она строителя, проходя мимо.-Э-э... нормально, Ван. Ты... ты в порядке? — Галли замер с молотком в руках, подозрительно оглядывая её.-Никогда не была лучше! — рассмеялась она, и этот смех прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков, в которых застыл лед.

На кухне Ванесса развернула бурную деятельность. Она готовила с невероятным вдохновением, но вскоре глэйдеры заметили странную закономерность. Она ставила тарелки с дымящейся кашей и ароматным хлебом перед строителями, плантаторами и даже новичками. Но когда к раздаче подошли Минхо, Томас и Чак, она просто прошла мимо них, продолжая напевать под нос мелодию.-Э-э, Искорка..А нам? — робко спросил Чак, глядя на пустую столешницу перед собой.Ванесса повернулась к нему, её глаза светились добротой, но взгляд был пустым, словно она смотрела сквозь него.-Прости, малыш, я сегодня готовлю только для тех, кто работает на благо Глэйда и не занят «интригами». Остальное — на совести вашего нового лидера.Она перевела взгляд на Ньюта, который стоял чуть поодаль. Её улыбка не дрогнула, но в воздухе между ними словно пробежал электрический разряд. -Раз ты так хорошо справляешься с гостями, Ньют, думаю, тебе не составит труда накормить свою «команду». Кухня в вашем распоряжении... после того, как я закончу.Она демонстративно отошла в сторону, уступая место у плиты. Ньют, бледный и осунувшийся, молча подошел к кастрюлям. Ему пришлось самому накладывать еду Томасу, Минхо и Терезе. Это было унизительно и больно. Еда, приготовленная не её руками, для этой пятерки была на вкус как сухой пепел.Тереза попыталась что-то сказать, потянулась к руке Ванессы, но та ловко увернулась, сохраняя на лице всё ту же лучезарную улыбку.-Не стоит, дорогая. У меня много дел. Нужно проверить наших героев.

Ванесса ушла в лазарет. Как только двери за ней закрылись, улыбка сползла с её лица, оставив лишь усталость. Но она быстро взяла себя в руки. Здесь, среди раненых, ей не нужно было играть роль «счастливой Ванессы», здесь она могла быть просто собой — заботливой и тихой.

-Ну, как вы, старики? — она присела рядом с Алби, который уже начал понемногу садиться в постели.-Искорка..ты выглядишь странно, — прохрипел Алби. — Слишком много света в глазах. Обычно это значит, что ты задумала что-то опасное.-Просто решила сменить имидж, Алби, — она мягко поправила ему подушку. — Зарт, как плечо?-Болит, — честно признался Зарт. — Но твои яблоки в карамели вчера были легендарными. Жаль, я пропустил шоу с Минхо.Ванесса усмехнулась.-Поверь, сегодня шоу продолжается. Только теперь это «молчаливое кино».Она провела в лазарете несколько часов, меняя повязки и просто разговаривая с ними о простых вещах: о погоде, о планах на посадку хотя Зарт пока не мог работать. Здесь она чувствовала себя в безопасности от того предательства, которое ждало её снаружи.Тем временем на кухне, под предводительством неуклюже готовящего Ньюта, разворачивалась драма. Пятерка сидела за самым дальним столом. -Я чувствую себя последним подонком, — Минхо оттолкнул от себя тарелку с пригоревшей кашей, которую сделал Ньют. — Она смотрит на всех, улыбается Галли, шутит с Фрайпаном, а нас... нас для неё просто не существует. Мы — пустое место.-Это хуже, чем если бы она на нас орала, — добавил Томас, ковыряя ложкой в тарелке. — Когда она вчера кричала, я понимал, что ей больно. А сегодня... сегодня она как будто вырезала нас из своей жизни.-Это всё из-за меня, — тихо сказала Тереза, о пуская глаза. — Я не хотела... я не знала, что у вас такие сложные отношения.-Дело не в тебе, Тереза, — резко прервал её Ньют. Он сидел, сцепив пальцы в замок, и не притронулся к еде. — Дело в нас. Мы позволили ей так думать. Я позволил. Я должен был защитить её, а вместо этого... я назвал её ребенком.-Ты был лидером, Ньют, — попыталась вставить Тереза, кладя руку на его плечо. — Ты поступил правильно.Ньют резко сбросил её руку. Его взгляд был ледяным.-Нет. Я поступил как идиот. И теперь я теряю самое ценное, что у меня было. Она не «ребенок». Она — единственное, что здесь по-настоящему живое. А ты... — он посмотрел на Терезу так, что та вздрогнула, — ты слишком много говоришь о том, чего не понимаешь.Чак всхлипнул.-Она даже не посмотрела на меня, когда я просил кашу. Ванесса всегда называла меня своим маленьким помощником. А теперь... я для неё никто.Тишина за столом стала невыносимой. Каждый из них понимал масштаб катастрофы. Глэйд продолжал жить, но его душа — та самая веселая, острая на язык и бесконечно добрая Ванесса — ушла в глубокое подполье, оставив вместо себя лишь красивую, пустую оболочку.Весь день Ванесса держалась идеально. Она смеялась, она помогала строителям таскать доски, она раздавала советы садоводам. Она была вездесуща и ослепительна. Но к вечеру, когда тени Лабиринта начали удлиняться, а силы иссякли, маска начала трещать по швам.Каждая улыбка отзывалась резью в скулах. Каждый смех — болью в груди. Когда она наконец закрылась в своей комнате, тишина обрушилась на неё, как многотонная плита.Она не стала зажигать свет. Она просто стояла посреди комнаты, глядя на свои руки, которые всё еще пахли травами и мылом. Внезапно её плечи задрожали. Маска радости осыпалась, обнажая всё тот же непереносимый мрак.Она рухнула на кровать, кусая подушку, чтобы не закричать. Это была вторая ночь ада. Её душили рыдания, но на этот раз они были тихими, захлебывающимися. Она чувствовала себя абсолютно, безнадежно одинокой. -Почему это так больно? — шептала она в темноту. — Пожалуйста, пусть это прекратится...Вдруг в дверь тихо постучали. Ванесса замерла, задержав дыхание.-Искорка? Я знаю, ты там. Пожалуйста, открой.Это был Ньют. Его голос звучал надломленно, в нем было столько мольбы, что Ванесса на мгновение забыла, как дышать.-Уходи, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.-Не уйду. Я буду стоять здесь всю ночь. Ванесс, прошу тебя.Ванесса вскочила с кровати. Гнев, который она подавляла весь день своей фальшивой улыбкой, вырвался наружу. Она подлетела к двери и резко сорвала засов.-Что?! Что тебе еще нужно? Мало того, что ты растоптал меня перед всеми? Мало того, что ты променял меня на первую встречную? Пришел посмотреть на мой «спектакль» поближе?Ньют стоял на пороге. Он выглядел ужасно — бледный, с запавшими глазами, в которых стояли слезы. Он не стал ничего говорить. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде было столько невысказанной любви и раскаяния, что щит Ванессы окончательно рухнул.-Ненавижу тебя... — прошептала она, и слезы снова брызнули из глаз. — Ненавижу за то, что ты делаешь со мной...Ньют сделал шаг вперед и, прежде чем она успела оттолкнуть его, обхватил её лицо ладонями. Его пальцы были прохладными, но кожа Ванессы горела под его прикосновением.-Прости меня, — выдохнул он ей в губы. — Я такой идиот. Я так виноват перед тобой.Ванесса хотела что-то возразить, хотела ударить его в грудь, но всё её сопротивление растаяло, когда он притянул её к себе. Его губы накрыли её в страстном, отчаянном поцелуе.Это было похоже на взрыв сверхновой. Внутри Ванессы всё перевернулось. Те самые пресловутые «бабочки» превратились в настоящий шторм. Она почувствовала, как по телу прошла мощная волна жара, от кончиков пальцев до самого сердца. Это не был просто поцелуй — это был разговор двух душ, которые слишком долго молчали. Она почувствовала вкус его слез, смешанный с привкусом горького чая. Его руки крепко держали её за талию, прижимая так близко, словно он боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. Ванесса запустила  пальцы в его светлые волосы, отвечая на поцелуй с такой же неистовой силой. В этот момент весь мир перестал существовать — не было Лабиринта, не было Терезы, не было ПОРОКА. Были только они, в тесном пространстве маленькой комнаты, охваченные пламенем, которое они так долго пытались потушить.Сердце Ванессы билось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Это было чувство абсолютного узнавания, абсолютной принадлежности. Она чувствовала, как его дыхание обжигает её кожу, как его тело дрожит от напряжения. Это была магия в чистом виде — болезненная, сладкая и невыносимо прекрасная.Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Ньют не отпустил её. Он прижался своим лбом к её лбу, закрыв глаза.

-Я дорожу тобой.— прошептал он.— Я дорожил тобой с первой минуты, как увидел в том чертовом Ящике. И я испугался. Испугался того, как сильно ты мне нужна. Поэтому я вел себя как шанк. Поэтому я пытался спрятаться за правилами и «благородством».Ванесса всхлипнула, уткнувшись ему в плечо. Её гнев ушел, оставив лишь безграничную нежность.-Ты такой дурак, Ньют. Такой невыносимый дурак.-Знаю, — он поцеловал её в макушку, вдыхая запах её волос. -Я виноват во всём. В том, как я позволил Терезе занять твоё место рядом со мной. В том, как я ранил тебя. Я клянусь, Искорка, больше никогда. Никто и никогда не встанет между нами.-Она ухмылялась мне сегодня, Ньют, — тихо сказала Ванесса, отстраняясь и глядя ему в глаза. -Она знала, что делает.-Больше не будет, — твердо пообещал Ньют. — Я завтра же расставлю все точки над «и». Она — гостья, не более. А ты... ты моя жизнь. Мой Глэйд. Мой выход из этого ада.Они просидели на полу в её комнате до самого рассвета. Ньют держал её за руку, переплетая свои пальцы с её, и они говорили. На этот раз это были искренние извинения, долгие объяснения и планы на будущее — на то самое будущее, в которое они теперь верили вдвоем. Ванесса чувствовала, как внутри неё заживает рана. Да, впереди было много трудностей. Да, Тереза всё еще была загадкой, а Лабиринт — ловушкой. Но теперь у неё был он. И его признание, запечатанное тем невероятным поцелуем, дало ей силы снова стать настоящей Богиней — не маской, а той, кто действительно готов вести свой народ к свободе. Этой ночью Глэйд спал, не зная, что его самые важные люди снова в мире.