Соль на раны

Атмосфера в Глэйде после прихода Терезы изменилась безвозвратно. Это было похоже на то, как если бы в налаженный, хоть и суровый механизм бросили горсть ржавых гвоздей. Тишина больше не была успокаивающей, она стала давящей. Ванесса чувствовала это острее всех. Её интуиция, которая раньше помогала ей чувствовать, когда хлеб готов или когда в лесу затаилась опасность, теперь буквально выла, как сирена.Ванесса стояла на кухне, механически нарезая овощи. Нож с глухим стуком ударялся о деревянную доску, выбивая рваный ритм её внутреннего беспокойства. Фрайпан несколько раз пытался заговорить с ней, но, наткнувшись на её отсутствующий, колючий взгляд, решил оставить искру в покое.Снаружи, на поляне, слышались оживленные голоса. Глэйдеры, истосковавшиеся по чему-то новому, толпились неподалеку от Хомстеда. Но среди общего гула Ванесса отчетливо выделяла один голос — мягкий, рассудительный, обволакивающий. Голос Ньюта.Она подошла к окну и пригнулась, стараясь оставаться незамеченной за связками сушеного лука. То, что она увидела, заставило её сердце болезненно сжаться.Ньют шел по тропинке, ведущей от вышки к плантациям. Рядом с ним, едва поспевая за его хромающим, но уверенным шагом, шла Тереза. Она больше не кидалась камнями. Теперь она не выглядела растерянной. Ньют вел себя как истинный джентльмен — он указывал ей на строения, что-то объяснял, и на его лице блуждала та самая добрая, успокаивающая улыбка, которую Ванесса привыкла считать «своей».Он подсадил Терезу, чтобы она могла перешагнуть через поваленное бревно, придерживая её за локоть чуть дольше, чем того требовала вежливость. Он говорил с ней мягко, склонив голову, словно пытался оградить её своим телом от недовольных взглядов остальных парней.-Посмотри на него, — прошептала Ванесса, и в её голосе прорезались нотки яда. — Наш благородный рыцарь нашел себе новую принцессу.-Ванесска, он просто делает свою работу, — тихо сказал Фрайпан, оказавшись рядом. — Алби еще слаб. Ньют — лидер. Он должен ввести её в курс дела, чтобы она не натворила глупостей.-Ввести в курс дела? — Ванесса резко обернулась к нему, её глаза сверкали. — Фрай, она пришла с запиской, что она «последняя». Она знает Томаса. Она — ходячая катастрофа, замаскированная под бледную немочь. А Ньют... он расстилается перед ней, как будто она привезла нам ключи от ворот!Она сорвала с себя передник и бросила его на стол.-Я не могу на это смотреть. Ванесса вышла из кухни, когда Ньют и Тереза как раз проходили мимо. Шум Глэйда на мгновение стих, когда ребята увидели свою «Богиню», выходящую под яркое солнце с видом грозовой тучи.Ньют заметил её и тут же остановился. Его лицо просияло — искренне, без тени притворства.-О, Ванесса! Как раз вовремя. Я провожу Терезе небольшую экскурсию. Тереза, это Ванесса. Она здесь главная на кухне и... — он запнулся, подбирая слово, — и наш самый близкий друг.Тереза посмотрела на Ванессу. Её синие глаза были глубокими и непроницаемыми. Она слабо кивнула, пытаясь выдавить подобие улыбки.-Привет. Ньют много рассказывал о тебе. Говорил, что без тебя здесь все бы давно перегрызли друг другу глотки от голода.Ванесса даже не шелохнулась. Она скрестила руки на груди, игнорируя протянутую руку девушки.-Надеюсь, он также рассказал тебе, что в Глэйде не любят тех, кто кидается камнями в своих спасителей, — отрезала она. — И тех, кто скрывает правду.Улыбка Ньюта медленно погасла. Он сделал шаг вперед, пытаясь разрядить обстановку.-Ванесса, не начинай. Она в шоке, это естественная реакция. Мы все через это проходили.-Не все из нас приходили с именным приглашением для Томаса и запиской о конце света, Ньют! — голос Ванессы стал громче, привлекая внимание проходящих мимо Минхо и Чака. -Ты ведешь себя так, будто она — спасение, а я вижу в ней только угрозу. Тебе не кажется, что твое «благородство» ослепляет тебя?-Моё благородство — это то, что держит это место в узде! — Ньют тоже начал закипать. Его тон стал резким. — Я пытаюсь сделать так, чтобы она не чувствовала себя здесь как в клетке с дикими зверями. Это называется человечность, Ванесса. Тебе ли не знать?-Человечность? Или просто новое симпатичное лицо? — бросила она, и эти слова повисли в воздухе, как тяжелый, удушливый дым.Лицо Ньюта изменилось. Он побледнел, и в его глазах вспыхнула такая боль, смешанная с яростью, что Ванесса на секунду пожалела о сказанном. Но ревность и подозрительность уже несли её вперед, как бурный поток.-Иди, Ньют, — она презрительно махнула рукой в сторону Терезы. — Проводи «гостью» к плантациям. Покажи ей, где Зарт едва не погиб из-за того, что прислали вместе с ней. Не забудь придержать ей ручку, а то вдруг она споткнется об свою ложь.Ванесса развернулась и зашагала прочь, чувствуя, как слезы ярости жгут глаза. Она слышала, как Ньют что-то тихо сказал Терезе — вероятно, извинялся за её «скверный характер», — и это взбесило её еще сильнее.Она не пошла в гамак. Она ушла в лес, туда, где они вчера сидели с Томасом и Минхо. Но одиночество не принесло облегчения. Мысли крутились вокруг одного: Ньют защищает её. Ньют смотрит на неё. Ньют проводит с ней время.Когда сумерки начали сгущаться, Ванесса возвращалась к Хомстеду. Она надеялась проскользнуть мимо всех, но Ньют поджидал её у края плантаций. Он стоял, прислонившись к деревянному столбу, скрестив руки на груди. Его вид не предвещал ничего хорошего.-Нам нужно поговорить, — сказал он. Это не была просьба. Это был приказ.-Мне не о чем с тобой разговаривать, Ньют. Иди проверяй, удобно ли устроилась твоя новая подруга, — она попыталась пройти мимо, но он преградил ей путь, схватив за плечо.-Нет, ты послушаешь! — Ньют развернул её к себе. Его голос дрожал от напряжения. — Что это было сегодня? Какого кланка ты устроила этот цирк перед всеми?-Цирк? — Ванесса вырвала руку. — Цирк — это то, как ты перед ней расстилаешься! Ты — лидер, Ньют! Ты должен допрашивать её, требовать ответов, а не водить за ручку по саду, как на первом свидании! Она предательница, я чувствую это каждой клеткой!-Ты ничего не чувствуешь, кроме своей глупой, необоснованной ревности! — выкрикнул Ньют, и его слова ударили её под дых. — Ты ведешь себя как ребенок, Ванесса! Она — человек! Напуганный, одинокий человек, который попал в этот ад так же, как и мы!-О, так теперь я — «глупая» и «ребенок»? — Ванесса сделала шаг в его личное пространство, её лицо было в сантиметрах от его. — Значит, за два года я была твоей «Искоркой», твоей опорой,, а стоило появиться девчонке с загадочным прошлым — и я стала обузой?-Я этого не говорил! — Ньют ударил кулаком по столбу, отчего дерево жалобно скрипнуло. — Но ты не даешь мне шанса быть лидером! Ты ставишь под сомнение каждое моё действие! Я пытаюсь сохранить здесь мир, Ванесса! Мир, который рушится! Алби в коме, Зарт едва не сдох, Томас лезет в каждую дыру... Мне нужно, чтобы хотя бы ты была на моей стороне!-Я всегда была на твоей стороне! — закричала она, и из глаз всё-таки брызнули слезы. — Я была на твоей стороне, когда ты прыгнул со стены! Я была на твоей стороне, когда ты хромал и хотел сдаться! Я была рядом всё это время! А ты... ты просто бросил меня сегодня ради неё! Ты смотрел на неё так... так, как никогда не смотрел на меня!Ньют замер. Его ярость внезапно наткнулась на стену её отчаяния. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ванесса не дала ему вставить ни слова.-Ты благородный, Ньют. Ты такой правильный, такой святой. Ты хочешь спасти всех. Но ты не видишь, что она — яд!ПОРОК прислали её, чтобы мы разобщились. И посмотри на нас! Мы орем друг на друга из-за неё! Она уже победила!-Она ничего не сделала! Это ты... ты сама это придумываешь! — Ньют схватился за голову, его голос сорвался на хрип. — Ты просто боишься, что кто-то другой может быть важным. Ты хочешь владеть всем в Глэйде, даже моими мыслями?-Как ты можешь... — Ванесса задохнулась от обиды. — Как ты можешь так говорить после всего?-После всего что? — Ньют горько усмехнулся. — Мы здесь никто, Ванесса. У нас нет прошлого, у нас нет будущего. Есть только этот чертов Лабиринт. И если ты думаешь, что я променяю год нашей дружбы на девчонку, которую знаю три часа, то ты... ты совсем меня не знаешь. Но твоё недоверие... оно ранит сильнее, чем любой нож Галли.-Твоя слепота ранит не меньше, — прошептала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. -Иди к ней, Ньют. Будь её героем. Будь благородным до самого конца, пока она не воткнет тебе нож в спину. А я... я лучше буду «глупым ребенком» в одиночестве, чем буду смотреть, как ты позволяешь ей разрушать нас.-Ванесса, стой... — Ньют попытался потянуться к ней, его лицо снова стало мягким, в глазах отразилось бесконечное сожаление. — Я не хотел называть тебя так. Я просто... я на взводе.-Все мы на взводе, — она отступила на шаг, её взгляд стал холодным и пустым. — Но сегодня я увидела, кто для тебя важнее: твои принципы лидера и новая гостья, или я. Выбор ты сделал.Она развернулась и быстро пошла к лесу, игнорируя его крики. Ньют остался стоять в темноте, один, сжимая кулаки. Он хотел побежать за ней, повалить на траву, извиниться, сказать, что она — единственная, кто имеет значение. Но гордость лидера и обида от её несправедливых обвинений пригвоздили его к месту.Глэйд погрузился в ночь. Ванесса сидела под старым дубом, кусая губы, чтобы не разрыдаться в голос. Ньют сидел на крыльце Хомстеда, глядя в пустоту. Между ними теперь пролегла трещина, более глубокая, чем любая пропасть в Лабиринте. И оба они знали: приход Терезы — это действительно начало конца. Только они не ожидали, что первым под обломками рухнет именно то, что они считали самым крепким — их связь.В эту ночь «Богиня кулинарии» не спала. А лидер Глэйда впервые почувствовал, что он больше ничего не может склеить. Доверие было разбито, и осколки его были слишком острыми, чтобы собрать их голыми руками.

Ночь в Глэйде никогда не была по-настоящему тихой. Стены Лабиринта постоянно рокотали, где-то в лесу ухали совы, а вдалеке слышался скрежет механизмов. Но для Ванессы в эту ночь мир оглох. Она сидела под тем самым старым дубом в самой глубине Леса, прижав колени к груди и зарывшись лицом в ладони. Сначала это была ярость. Жгучая, острая, как нож Галли, она пульсировала в висках: «Как он мог? После всего, что мы прошли? После каждой минуты, когда я собирала его по кускам?». Но постепенно ярость выгорела, оставив после себя лишь едкий, серый пепел и пустоту. И тогда пришли слезы.Они лились нескончаемым потоком, обжигая щеки, пропитывая ткань рубашки. Это были слезы не просто обиды, а глубокого, фундаментального разочарования. Ванесса плакала о той хрупкой связи, которую они с Ньютом строили год. О каждом невысказанном «люблю», которое застывало на губах, превращаясь в шутку или заботливый жест. Она плакала о том, что её «безопасное место» — человек, которому она доверяла больше, чем самой себе — внезапно превратился в чужака, защищающего другую.-Ты просто щенок, Ньют, — прошептала она в темноту, и её голос сорвался на всхлип. — Ты склеиваешь всех, но сегодня ты разбил меня.Она проревела всю ночь, пока глаза не опухли так, что их больно было открывать, а внутри не осталось ничего, кроме звенящего холода. К рассвету она перестала плакать. Она просто сидела, глядя в одну точку пуристыми, выцветшими глазами. Её лицо превратилось в маску — неподвижную, безэмоциональную, за которой она надеялась спрятать свою развороченную душу.

Когда первые лучи солнца коснулись верхушек Стен, Ванесса поднялась. Её ноги затекли, тело ломило от холода и сырости, но она заставила себя идти. Она умылась ледяной водой из бочки, стараясь не смотреть на своё отражение, и направилась на кухню.Фрайпан уже был там. Он обернулся, чтобы поприветствовать её привычной шуткой, но слова застряли у него в горле. — Ванесса? О боги, девочка, что с тобой? Ты выглядишь так, будто встретилась с гривером лицом к лицу.Ванесса даже не посмотрела на него. Она молча взяла нож и начала чистить картофель. Её движения были четкими, механическими, пугающе быстрыми. - Я в порядке, Фрай. Просто не выспалась.-Ван, ты не в порядке. Твои руки дрожат, и ты... ты даже не посолила воду. Она замерла на секунду, глядя на кипящий котел, а затем продолжила работу, не проронив ни слова. В этот день на кухне не было ни песен, ни смеха, ни острых комментариев. Богиня кулинарии превратилась в бездушный автомат. Она не чувствовала вкуса еды, не слышала запаха специй. Мир стал серым, лишенным красок.Во время завтрака Глэйд бурлил. Тереза, кажется, окончательно «освоилась». Она сидела за общим столом, окруженная Томасом, Чаком и — что было больнее всего — Ньютом. Она больше не была той испуганной девчонкой с камнями. Она оживленно что-то рассказывала, помогала Клинту раскладывать бинты, улыбалась ребятам, и те, очарованные её присутствием, тянулись к ней, как мотыльки к огню.Ванесса видела всё это из-за прилавка. Она видела, как Ньют подкладывает Терезе лучший кусок хлеба. Видела, как он внимательно слушает её, иногда кивая с тем самым выражением понимания, которое Ванесса так ценила в нём.Тереза вдруг подняла голову. Её взгляд встретился со взглядом Ванессы. В синих глазах новенькой не было раскаяния или страха. На секунду, когда парни отвернулись, уголки её губ дрогнули. Это не была открытая улыбка — это была едва заметная, торжествующая ухмылка. Холодная, расчетливая. Словно она знала, какую бурю вызвала, и наслаждалась результатом. Она видела состояние Ванессы и принимала его как свою победу.Ванесса не отвела взгляд. Она смотрела на Терезу сквозь пелену своего безразличия, чувствуя, как внутри закипает ледяная корка. Она не будет бороться за внимание. Она не будет доказывать свою значимость. Если Ньют выбрал эту слепоту — это его право.Обед прошел в таком же гнетущем молчании. Ванесса раздавала порции, не поднимая глаз. Когда очередь дошла до Галли, он не отошел сразу, как остальные. Он поставил тарелку на прилавок и остался стоять, сверля её взглядом.-Хреново выглядишь, — буркнул он.Ванесса наконец подняла на него глаза. Галли выглядел на удивление серьезным. В его обычных хмурых глазах не было издевки.-Спасибо за честность, Галли. Иди ешь.-Послушай меня, — он понизил голос, подавшись вперед. — Я знаю, что произошло. И я знаю, почему ты такая. Этот шанк, Ньют... он ослеп. Он всегда был слишком мягкотелым для лидера, вечно ищет добро там, где его нет.Ванесса молчала, продолжая протирать столешницу одной и той же тряпкой по кругу.-Она не та, за кого себя выдает, — продолжал Галли, кивнув в сторону Терезы. — Я вижу это. Ты видишь это. Мы единственные, кто не купился на её невинный вид. Она пришла, чтобы разрушить то, что мы строили годами. И первое, что она сделала — вбила клин между тобой и Ньютом. Это тактика, Ви.

Ванесса остановилась. Слова Галли, хоть и были резкими, резонировали с её собственными мыслями. -Тебе-то что до этого, Галли? Ты всегда недолюбливал меня.-Я уважаю правила, и тебя.— отрезал он. — И я уважаю тех, кто был здесь с самого начала. Ты — часть Глэйда. Она — чужак. И если Ньют слишком занят ролью благородного спасителя, чтобы заметить, как он теряет самого верного человека... что ж, это его ошибка. Но я понимаю тебя. Лучше, чем все эти идиоты.Он на мгновение задержал руку на её запястье — жест, который от Галли был равносилен признанию в вечной дружбе.-Не дай ей сломать тебя до конца. Нам еще придется вышвырнуть её отсюда, когда она покажет свои истинные зубы.Галли забрал тарелку и ушел, оставив Ванессу в глубоком раздумье. Это было странно: найти понимание у того, кого она всегда считала врагом, и чувствовать абсолютное отчуждение от того, кого любила.

Ньют видел всё. Он стоял у входа в Хомстед, делая вид, что обсуждает с Томасом запасы воды, но его взгляд постоянно возвращался к кухне. Он видел, как Ванесса двигается — как тень, лишенная жизни. Он видел её бледность, её потухшие глаза и то, как она избегает смотреть в его сторону.Его сердце разрывалось. Вчерашняя ссора стояла у него в ушах, каждое слово Ванессы кололо его совесть. Он не хотел называть её «ребенком». Он не хотел обижать её. Но он чувствовал, что как лидер он обязан быть объективным, обязан защитить Терезу от её необоснованной как ему тогда казалось ненависти.Но видя её сейчас... такую маленькую, такую сломленную...красивую...любимую..он проклинал свою гордость. Он хотел бросить всё, подбежать к ней, упасть на колени и просить прощения. Он хотел прижать её к себе и сказать, что никто — ни Тереза, ни Томас, ни весь Лабиринт — не заменит ему её.Он любил её. Он осознал это так ясно именно сейчас, когда между ними выросла стена. Он любил её смех, её яростную защиту друзей, её запах карамели и костра. Она была его «любимой девочкой», его смыслом оставаться лидером. Но как он мог подойти к ней теперь? После тех слов?Тереза что-то спросила его, коснувшись его руки. Ньют вздрогнул и непроизвольно отстранился. -Да, Тереза, конечно, — ответил он невпопад.Он снова посмотрел на кухню и увидел, как Галли разговаривает с Ванессой. Увидел, как Галли коснулся её руки. Внутри Ньюта вспыхнула новая волна боли — не ревности, а именно боли от осознания того, что он сам лишил себя права быть тем, кто её утешает. Он видел, что Ванесса не знает о его чувствах. Она думает, что он променял её. Она думает, что она ему безразлична. И эта ложь, которую он сам же и создал своим поведением, убивала его.К вечеру Ванесса закончила дела. Она не пошла ужинать со всеми. Она просто взяла кусок сухого хлеба и направилась к своей койке в Хомстеде. Ей хотелось только одного — закрыть глаза и не существовать.Она проходила мимо Ньюта. Он сидел на ступеньках, его голова была опущена на руки. Когда она поравнялась с ним, он поднял голову. Их глаза встретились на долю секунды. В его взгляде была такая мольба, такая бесконечная печаль и любовь, что Ванесса на мгновение замерла. Её сердце предательски екнуло, готовое простить всё прямо сейчас.Но в этот момент из дверей Хомстеда да вышла Тереза.— Ньют, ты обещал помочь мне разобраться с картами, — сказала она своим мягким, певучим голосом.Взгляд Ванессы мгновенно заледенел. Она не стала дожидаться ответа Ньюта. Она просто прошла мимо, не прибавив шага, словно его там и не было. Словно он был просто частью декораций Глэйда.Ньют смотрел ей вслед, и в его душе что-то окончательно надломилось. Он чувствовал, что теряет её — сантиметр за сантиметром, вдох за вдохом. И самое страшное было то, что он не знал, как это остановить, не предав свои обязанности лидера.Ванесса легла на свою койку, глядя в темный потолок. Она больше не плакала. Слез не осталось. Но тишина в её голове была громче любого крика. Она знала, что завтра будет такой же день. И послезавтра. И что Тереза будет улыбаться, Ньют будет «благородным», а она будет продолжать готовить еду для людей, которые медленно становятся ей чужими.

Её любовь к Ньюту, когда-то бывшая её величайшей силой, превратилась в её величайшее проклятие. И пока она засыпала в холодном одиночестве, она не знала, что за стеной, в нескольких метрах от неё, самый важный человек в её жизни сидит на полу и шепчет её имя, не смея войти и сказать то, что могло бы всё изменить.В Глэйде наступила ночь. Но для Ванессы и Ньюта это была ночь, которая, казалось, никогда не закончится. Подозрение, ревность и невысказанная любовь сплелись в тугой узел, и тень Терезы накрыла их обоих, предвещая бурю, которую не переживет никто.