5

Утро в горах наступило резко. Едва первые лучи солнца коснулись тяжелых штор, Амина уже была на ногах. Она не спала почти всю ночь, но юный организм и внутреннее напряжение не давали ей расслабиться. Она умылась ледяной водой, аккуратно завязала волосы под плотный темный платок и надела скромное, не маркое домашнее платье.

Она знала: сегодня начнется ее проверка. Ибрагим сделает всё, чтобы сломать её, и она не должна дать ему ни единого повода для торжества.Когда Ибрагим спустился на кухню, на часах было всего семь утра. На нем были простые черные брюки и футболка, на лице залегли тени от тяжелых дум. Он шел с твердым намерением устроить для дочери своего врага показательный урок. Он ожидал увидеть её заплаканной, спящей до обеда или беспомощно бродящей по дому в поиске прислуги. На Кавказе дочери богатых бизнесменов редко умели вести тяжелое хозяйство в горском доме. Ибрагим хотел загрузить её самой грязной работой, чтобы сбить с неё городскую спесь.Но, переступив порог кухни, он замер.Амина стояла у плиты. На ней был повязан фартук. В воздухе стоял умопомрачительный, до боли знакомый аромат свежеиспеченного чуду со свежей зеленью и домашним сыром, а в медной турке уже созревал крепкий кофе с кардамоном — именно такой, какой любил Ибрагим.Вся кухня буквально сияла. Никаких следов вчерашней дорожной грязи. Медная посуда, годами стоявшая нетронутой, была начищена до блеска.Ибрагим нахмурился, его шаги зазвучали тяжелее. Амина вздрогнула, но мгновенно взяла себя в руки. Она обернулась, скромно опустив глаза, как величат традиции.— Доброе утро, Ибрагим, — тихо, но уверенно произнесла она. — Завтрак готов. Я сейчас накрою на стол для тебя и твоей мамы.Мужчина подошел ближе, оглядывая комнату в поисках хоть малейшего изъяна. Его ледяной взгляд скользил по поверхностям. К его огромному удивлению и скрытому раздражению, всё было сделано идеально, без единой ошибки. Тесто для чуду было раскатано так тонко, как умеют делать только опытные горские хозяйки — её бабушка в селении строго обучала Амину всем традициям, говоря, что лицо женщины — это её дом.Ибрагим промолчал, демонстративно проигнорировав завтрак. Он прошел в кладовую, вынес оттуда тяжелое цинковое ведро с ледяной водой, грубую тряпку и бросил их к её ногам. На дно ведра со стуком упал огромный кусок старого хозяйственного мыла.— В этом доме три этажа, — хмуро и жестко произнес он, глядя на неё сверху вниз. — Ковры убрать. Паркет и лестницу вымыть вручную. Воду менять после каждой комнаты. К полудню приедут старейшины моего рода обсуждать дела. Если я найду хоть одну пылинку или след на дереве — пеняй на себя. Швабры в этом доме нет. Поняла?Он ждал, что она возмутится. Что её нежные, ухоженные руки с аккуратным маникюром откажутся брать эту грубую тряпку. Он ждал слез.Но Амина лишь спокойно посмотрела на ведро, затем перевела взгляд на Ибрагима. В ее глазах не было страха — только тихая, непоколебимая решимость.— Я всё сделаю, — ответила она.Следующие четыре часа превратились для Амины в настоящий ад, но она не издала ни единого стона. Она опустилась на колени и сантиметр за сантиметром начала отмывать огромную гостиную, коридоры и тяжелую дубовую лестницу. Ледяная вода обжигала пальцы, спина ломила от непривычной нагрузки, а кожа на ладонях быстро покраснела от едкого мыла.Ибрагим намеренно ходил мимо. Он проверял её. Он специально проходил в грязной обуви там, где она только что вытерла пол. Амина не говорила ни слова. Она просто возвращалась, насухо выжимала тряпку своими маленькими руками и мыла заново. Без единой жалобы. Без тени обиды на лице. В её движениях была такая гордая, молчаливая покорность судьбе, которая начала пугать Ибрагима. Он хотел видеть сломленную рабыню, а видел гордую кавказскую женщину, которая на его глазах выдерживала удар за ударом.В один из моментов, когда она мыла коридор возле комнаты его матери, дверь тихо приоткрылась. На пороге показалась пожилая Патимат. Её бледное, испитое горем лицо было неподвижно, а глаза смотрели в пустоту. Амина замерла на коленях. Она аккуратно отжала тряпку, поднялась, подошла к старой женщине и, мягко взяв её за исхудавшую руку, приложила её к своему лбу в знак глубочайшего уважения.— Ассаламу алейкум, нана (мама), — тихо прошептала Амина. — Я приготовила для вас мягкий бульон. Позвольте, я принесу его вам позже?Патимат не ответила, но её пальцы на секунду дрогнули в руке Амины. Ибрагим, наблюдавший за этой сценой из глубины коридора, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Эта девчонка ломала все его стереотипы. Она делала всё безупречно. Она не совершила ни одной ошибки ни в быту, ни в адатах .В полдень, как и говорил Ибрагим, в дом вошли трое строгих, седобородых старейшин рода. Они пришли посмотреть на «дочь убийцы», которую Ибрагим привез в дом. Они ожидали увидеть позор семьи Руслана.Но когда они вошли в гостиную, их встретил идеальный, сияющий чистотой дом. На столе исходил паром свежий чай, стояли аккуратно нарезанные пироги. Амина встретила старших у порога, низко поклонившись, и беззвучно, с абсолютным почтением подала каждому чистые полотенца для рук. Она двигалась как тень — скромно, незаметно, проявляя наивысшую степень уважения к гостям.Когда Амина вышла, один из старейшин, старый седой Ахмед, посмотрел на насупленного Ибрагима и качнул головой:— Ты хотел привести в дом проклятие своего врага, Ибрагим... Но Всевышний, кажется, прислал в твой пустой дом золото. Эта девочка чище и воспитаннее многих наших дочерей. Не погуби её душу своей местью.Эти слова старшего ударили по самолюбию Ибрагима сильнее любого оружия. Гости уехали, а он остался стоять посреди пустой, идеально убранной гостиной, понимая, что его план «наказать» Амину сегодня с треском провалился. Она победила его своей безупречностью.