3

Следующее утро началось не с ласкового солнца, а с тяжелого предчувствия. Амина проснулась рано — её разбудил странный, глухой стук входной двери. В доме было сыро и непривычно тихо. Набросив на плечи легкий кардиган, она спустилась в холл и замерла.У порога стоял её отец. На Руслана было страшно смотреть: всегда безупречно выглаженный костюм был помят, галстук сбит набок, а лицо казалось серым, словно присыпанным пеплом. Он не разувался. Его руки, державшие кожаный портфель, крупно дрожали.— Папа?.. — тихо позвала Амина. — Ты почему не из спальни? Ты не ночевал дома?Руслан вздрогнул всем телом, словно его ударили плетью. Он поднял на дочь взгляд, и Амина похолодела. В глазах её сильного, влиятельного отца, который всегда был для семьи нерушимой скалой, метался дикий, животный страх. Он смотрел на неё, но словно не видел.— Всё кончено, Амина... Он узнал. Он всё раскопал, — прохрипел Руслан, его голос сорвался на шепот. — Пять лет... я думал, всё быльем поросло. А он ждал. Ибрагим ждал, пока у него будет всё.В этот момент из детской выбежал маленький Амир. Его черные кудряшки забавно растрепались после сна, а огромные океанские глаза сияли радостью.— Папа приехал! — звонко закричал мальчик, бросаясь к отцу.— Не подходи! — вдруг исступленно рявкнул Руслан, выставляя вперед трясущуюся руку. Малыш замер как вкопанный, его нижняя губа обиженно задрожала. Руслан поймал взгляд Амины, полный ужаса и непонимания, схватился за голову и едва не разрыдался: — Я погубил нас. Я погубил тебя, моя доченька... Наш род проклят.Амина еще не знала, какие бумаги лежат в портфеле отца и какая страшная правда откроется ей вечером. Но именно в это туманное утро она впервые поняла: их счастливая, безопасная жизнь навсегда осталась в прошлом.

...

И вот теперь Амина сидела на пассажирском сиденье огромного черного внедорожника. Позади остался родной дом, плачущая мать и застывший в дверях Амир, который так и не понял, почему его любимую сестру увозит чужой угрюмый мужчина.В салоне машины царила удушающая, гробовая тишина. Слышен был только тихий рокот мощного мотора и глухой стук капель начавшегося дождя по лобовому стеклу.Ибрагим сидел за рулем, намертво вцепившись в кожаный обод. Его профиль казался высеченным из камня. За всю дорогу он ни разу не повернул головы в её сторону, словно рядом с ним сидело пустое место, а не живой человек. Его челюсти были плотно сжаты, а в серых глазах отражались лишь блики приборной панели и редкие огни встречных машин. Он ехал той же дорогой, где пять лет назад сгорела его жизнь, и Амина физически чувствовала, как от этого мужчины исходят волны ледяной, концентрированной ненависти.Амина сжалась в комок, прижавшись плечом к холодному стеклу дверцы. На коленях она крепко сжимала свою маленькую сумочку — единственное, что связывало её с прежним миром. Из-под шелкового платка по её бледным щекам беззвучно катились слезы. Ей было дико, невыносимо страшно. В свои девятнадцать лет она ехала в глухое горное село к человеку, который видел в ней лишь орудие мести .Машина начала круто подниматься вверх, закладывая виражи на темном, неосвещенном серпантине. Впереди, в чернильной темноте кавказских гор, её ждал чужой дом, который должен был стать для неё либо тюрьмой, либо полем битвы за собственную душу.

Машина резала густой горный туман фарами, поднимаясь всё выше в горы. В салоне по-прежнему стояла давящая тишина, нарушаемая лишь шорохом шин, пока Ибрагим резко, до хруста в суставах, не сжал руль. Его голос разбил темноту внезапно, прозвучав низко, хрипло и пугающе спокойно.— Мой отец умер от разрыва сердца на похоронах моего младшего брата, — заговорил Ибрагим, не поворачивая головы. Его взгляд был намертво прикован к ночной дороге. — Брат разбился в лавине, когда мне было двадцать. Отец просто не смог вынести этой боли. Лёг рядом с его могилой и больше не поднялся.Он замолчал на секунду, переключая передачу, и Амина почувствовала, как воздух в машине стал еще тяжелее.— Мать... — Ибрагимовы губы превратились в тонкую бледную линию. — Мать держалась ради меня. Ради моего сына Марата. Она ожила, когда я женился на Алине. А пять лет назад грузовик твоего отца лишил тормозов . Знаешь, как они умирали, Амина?При звуке своего имени девушка вздрогнула и еще сильнее вжалась в пассажирское сиденье. Из её глаз снова брызнули слезы.— Сначала был удар, — безжалостно, чеканя каждое слово, продолжал Ибрагим. — Огромная фура просто подмяла их под себя . Алина успела закричать — этот крик слышали свидетели. А потом вспыхнул бензобак. Мой четырехлетний сын... он спал на заднем сиденье. Он проснулся от огня. Они горели заживо, Амина. Прямо в этой железной коробке. Металл раскалился так, что к машине нельзя было подойти за десять метров. Я бежал туда пешком . Я видел, как полыхает кузов. Я слышал, как внутри... кричит мой ребенок. А я ничего, ничего не мог сделать! Их хоронили в закрытых гробах. Там нечего было хоронить, понимаешь? Горсть пепла.Ибрагим резко ударил ладонью по рулю, отчего Амина зажмурилась и тихо вскрикнула. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым, в нем клокотала пятилетняя, невыплаканная и страшная боль.— Мать не выдержала этого, — тише, но еще страшнее продолжил он. — После похорон она ослепла от слез. А через полгода её разбил инсульт. Теперь она прикована к постели в том доме, куда мы едем. Она медленно угасает, каждый день зовя своего внука, которого у неё отобрал твой отец . Твой сытый, довольный отец, который все эти пять лет покупал тебе лавандовые платья, возил на курорты и ласкал твоего кудрявого брата Амира . В то время как моя семья гнила в земле и мучилась от боли.Ибрагим наконец повернул к ней голову. Его серые глаза в полумраке панели приборов казались безумными и ледяными одновременно.— И теперь ты здесь, — выплюнул он, и это «теперь» прозвучало как смертный приговор. — Ты — плата. За каждую слезу моей матери. За каждый крик моего сына в огне. За каждую горсть пепла. Ты будешь жить в моем доме, зная, что твоя жизнь тебе больше не принадлежит. Ты будешь смотреть в глаза моей умирающей матери и просить прощения за свой род каждый чертов день.Он отвернулся и снова прибавил газ. Машина влетела на вершину склона, где в темноте показались каменные очертания огромного, мрачного родового дома Ибрагима.