2

Прошло пять лет. Пылающий огонь в душе Ибрагима превратился в холодный, как гранит горных вершин, расчет. Теперь ему тридцать три. Он стал главой рода, мужчиной, чьего взгляда боятся и уважают. Окружающие забыли, когда в последний раз видели его улыбку.

...

Этот день Амина запомнила на всю жизнь. Ей только исполнилось девятнадцать — нежная, чистая, как родниковая вода, она училась на втором курсе университета и мечтала о будущем, пока в один миг её мир не рухнул.В большой гостиной дома её отца, Руслана, царила удушающая, гробовая тишина. Окна были плотно завешены, словно в дом уже пришла покойницкая. Сам Руслан — когда-то статный и уверенный в себе бизнесмен — сейчас сидел на диване, обхватив голову руками. Его била крупная дрожь. Рядом на журнальном столике лежала толстая папка с документами: результаты независимых экспертиз, старые накладные на неисправные детали и признания свидетелей. Ибрагим собрал всё. Это была юридическая и социальная петля на шее Руслана.Амина стояла у дверей, прижав руки к груди. Она никогда не видела отца в таком состоянии.Напротив Руслана, у камина, спиной к ним стоял Ибрагим. Высокий, широкоплечий, в безупречном черном костюме. Его фигура словно поглощала свет в комнате. Наконец, он медленно повернулся. Его лицо не выражало ни злости, ни торжества — только абсолютную, пугающую пустоту.— Папа... что происходит? Кто этот человек? — тихо, сдерживая дрожь в голосе, спросила Амина, переводя взгляд с отца на ночного гостя.Ибрагим не дал Руслану ответить. Он сделал шаг вперед, и его тяжелый, пронзительный взгляд серых глаз остановился на девушке. В его груди на секунду шевельнулась глухая ярость: она была так похожа на его покойную Алину в её девятнадцать — такая же хрупкая, с невинным взглядом. «Дочь убийцы не имеет права быть такой чистой», — промелькнуло в его голове.— Мое имя Ибрагим, — его голос прозвучал низко и раскатисто, заставив Амину вздрогнуть. — Пять лет назад, девочка, твой отец сэкономил на безопасности своих грузовиков. Один из них сгорел на серпантине. Вместе с моей женой и моим четырехлетним сыном.Амина побледнела. Она приоткрыла рот, переводя испуганный взгляд на отца.— Папа... это правда? Скажи, что это не так!Руслан не поднял головы. Он лишь издал глухой, задушенный стон, который стал для Амины самым страшным подтверждением. Она качнулась назад, хватаясь за дверной косяк. Воздуха вдруг стало не хватать.— У твоего отца есть два пути, Амина, — безжалостно продолжил Ибрагим, чеканя каждое слово. — Завтра эти бумаги ложатся на стол прокурора. Твой отец пойдет под суд. На его имени будет клеймо убийцы детей, его бизнес арестуют, ваша семья будет опозорена и разорена до конца дней. Кровная месть никуда не ушла, его жизнь здесь не будет стоить и гроша.— Пожалуйста... — из глаз Амины брызнули слезы, она сделала шаг навстречу Ибрагиму, умоляюще сложив ладони. — Он не хотел... это была случайность... За что вы так с нами?— Мой сын тоже не хотел умирать в огне! — впервые в голосе Ибрагима прорвался металл, от которого у Амины по спине пробежал мороз. Он мгновенно вернул себе самообладание и ледяной тон. — Но есть второй путь. Савáб (искупление). Живой выкуп. Твой отец отдает мне тебя. Ты станешь моей женой. Без свадебного торжества, без благословения, без права вернуться в этот дом. Ты пойдешь в мой дом искупать грех своего отца. И пока ты там, твоя семья будет жить в покое.Комната словно закружилась перед глазами Амины. Стать женой человека, который ненавидит всю её кровь? Войти в дом, где каждый угол дышит местью? Ей девятнадцать, перед ней открывался весь мир, а теперь её заживо замуровывают в чужую трагедию.— Нет... Ибрагим, умоляю, возьми всё! Забери дома, деньги, убей меня, но не трогай её! — закричал Руслан, падая на колени перед гостем.Ибрагим даже не посмотрел на него. Он смотрел только на Амину.— Слово за тобой, девочка. Выбирай. Время пошло.Амина смотрела на плачущего, сломленного отца, которого любила больше жизни. Она вытерла слезы дрожащей рукой, расправила плечи и, собрав всю свою кавказскую гордость, сделала шаг вперед, прямо к Ибрагиму.— Я согласна, — тихо, но твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я пойду в твой дом. Но пообещай, что моего отца ты больше не тронешь.Ибрагим едва заметно сузил глаза, удивленный её смелостью.— Собирай вещи. У тебя десять минут.

За День до этого:::

Солнце медленно опускалось за вершины гор, окрашивая небо над Махачкалой в нежно-розовые и золотистые тона. Амина шла по аллее парка, смеясь над очередной шуткой своих университетских подруг.

На ней было легкое лавандовое платье и светлый платок, который то и дело соскальзывал с её каштановых волос от теплого летнего ветра. В руках она держала стаканчик с клубничным лимонадом и большой пакет с новыми книгами и красками — Амина любила рисовать.Они прощались у ворот парка долго, обнимаясь и строя планы на выходные. Амина обещала подругам, что обязательно вырвется с ними в горы на пикник. Она и представить не могла, что эти выходные она встретит уже в чужом доме, со статусом нежеланной невесты.Домой она шла пешком, вдыхая вечернюю прохладу. Их семейный двухэтажный дом встретил её уютом, ароматом запеченной с травами курицы и звонким, заливистым детским смехом, который доносился из глубины двора.Стоило Амине открыть кованую калитку, как со стороны зеленой лужайки к ней с победным криком бросился маленький ураган.— Амина-а-а! Пришла! — звонко закричал мальчик, на бегу раскинув руки.Это был Амир, её младший брат, которому буквально на днях исполнилось шесть лет. В семье его ласково звали «наш ангел». Мальчик был удивительной красоты: его голову украшала шапка буйных, жестких черных кудряшек, которые забавно подпрыгивали при каждом шаге, а на лице сияли огромные, распахнутые миру глаза — пронзительно-голубые, чистые и глубокие, как  океан.Амина со смехом бросила пакет на скамейку, присела и поймала брата в охапку, закружив его в воздухе. Мальчик пах детским мылом, солнцем и сладкими конфетами.— Кто это у нас тут так громко кричит? — ласково приговаривала Амина, целуя его в пухлые щеки, отчего Амир жмурился и весело пищал. — Ты почему еще не в кровати, разбойник?— Я тебя ждал! Смотри, что я нарисовал! — Амир с гордостью протянул ей измятый листок бумаги, где разноцветными карандашами были неумело изображены четыре фигурки, держащиеся за руки: папа, мама, Амина и он сам под огромным желтым солнцем.На крыльцо дома, вытирая руки о кухонное полотенце, вышла их мать, Зарема. Женщина с мягкой, теплой улыбкой смотрела на своих детей. В её глазах светился абсолютный покой — покой женщины, которая знает, что её муж успешен, дом — полная чаша, а дети здоровы и счастливы.— Амина, доченька, наконец-то, — мягко сказала мать, подходя и обнимая дочь за плечи. — Загоняй этого кудрявого профессора в дом. Отец звонил, сказал, что задерживается на работе, закрывает какие-то дела с поставками грузовиков, но обещал к ужину быть. Садитесь за стол, всё уже горячее.Вечер прошел в абсолютной, звенящей гармонии. Они сидели на большой кухне, Амир капризничал, не желая есть суп, и строил Амине смешные рожицы своими океанскими глазами, заставляя её прыскать со смеху. Мать разливала ароматный чай с чабрецом и рассказывала о планах обновить ремонт в комнате сына.Чуть позже, когда дом погрузился в полумрак, Амина сидела на краю кровати в детской. Амир, свернувшись калачиком под одеялом, крепко держал её за палец своей маленькой ладошкой. Его черные кудри разметались по подушке, а длинные ресницы подрагивали во сне. Амина тихо пела ему колыбельную, гладила по голове и думала о том, как сильно она любит свою семью и как безгранично она счастлива.Это был идеальный, наполненный любовью и светом день. Последний день её беззаботной юности, за которым следовала долгая, пугающая ночь.