"Побег"

Хенджин лежал, глядя в потолок, и всё ещё видел перед глазами сон. Тень. Минхо. Те же слова, которые врезались в память, как нож: «Это не доброта, это слабость». Сердце сжималось, будто сон не отпустил его до конца.

Дверь в палату тихо скрипнула.

Хенджин вздрогнул и повернул голову.

В проёме стоял тот же силуэт.

Минхо.

Он подошёл ближе и неловко сел на край кровати, будто не знал, имеет ли право быть здесь.

— Привет, — тихо сказал он. — Как ты?

Хенджин не ответил. Он просто смотрел на него, не моргая. И вдруг слёзы сами собой потекли по щекам — горячие, неконтролируемые, будто всё, что копилось внутри, наконец прорвало плотину. Минхо растерялся.

— Эй… почему ты плачешь? — он наклонился ближе. — Не плач, ладно? Всё нормально? Если хочешь, я уйду…

— Не надо… — выдавил Хенджин сквозь ком в горле. — Не уходи.

Слова дались ему с трудом. Внутри всё перемешалось: ненависть к отцу, к матери, к себе, к Минхо, к этому миру. Он ненавидел жизнь, потому что жить было больнее, чем думать о смерти. Но и умирать было страшно. А вдруг его никто не вспомнит? А вдруг на его похороны никто не придёт? А вдруг Минхо будет рад, что его больше нет?

Эти мысли грызли его, не давая покоя.

Прошло две недели.

Хенджина выписали из больницы и вернули домой — туда, где всё снова стало ещё хуже. Ужины по расписанию, холодные взгляды, пустые коридоры. Отец решил, что теперь он вообще не будет ходить в школу.

— Будешь учиться дома, — бросил он и хлопнул дверью.

Окно в комнате заколотили досками. На дверь повесили замок — снаружи, чтобы запирать его на ночь. Так Хенджин и жил: не понимая, жив ли он ещё, или уже давно умер внутри.

Сны повторялись. Каждую ночь — тень, Минхо и те же слова.Это не доброта. Это слабость.Хенджин не понимал, что они значат. Почему слабость? Разве желание не делать больно — это слабость?

Прошёл месяц. Потом второй.

Однажды ночью он снова услышал знакомые звуки за окном: скрежет колёс по асфальту, смех, приглушённую музыку. Скейтеры. Жизнь, которая продолжалась без него. Хенджин подошёл к окну и просто смотрел, не прячась. Минхо, как обычно, иногда поднимал голову и махал ему рукой.

В один из вечеров Хенджин не выдержал.

Он попытался открыть окно — но доски держались крепко. Тогда он нашёл камень и, не думая о последствиях, ударил по стеклу. Резкий треск разорвал тишину. Осколки посыпались на пол. Сердце бешено колотилось.

Он быстро перебрался через окно, порезав ладонь, и спрыгнул вниз.

— Быстрее, — прошептал Минхо, уже подбегая к нему. — Они могут услышать.

Хенджин был босиком, в одних пижамных штанах и футболке. Минхо, увидев это, снял свою кожанку и накинул ему на плечи.

— Надень. Холодно.

Он поставил Хенджина на скейт, встал позади, взял его руки и толкнулся. Они поехали — быстро, не оглядываясь, убегая от дома, от решёток на окнах, от замков на дверях. Убегая далеко-далеко.

Они добрались до того самого моста и остановились, смеясь от адреналина и ветра в лице.

— Ну что, запертая принцесса, — усмехнулся Минхо. — Давно на улице не был? Почему в школу не ходишь?

— Отец запретил, — тихо ответил Хенджин.

— И как ты так живёшь? Почему не сбежишь?

— А куда? — Хенджин пожал плечами. — Я один. Мне некому помочь.

Минхо посмотрел на него внимательнее.

— А я?— Что ты?— Я же твой друг. Ты мог сказать. Я бы помог.

Слово «друг» отозвалось в груди странной болью.

Хенджин посмотрел на Минхо. Его глаза в свете фонарей казались ярче звёзд. Минхо видел такого Хенджина в последний раз тогда, когда они катались вместе, когда тот был живым — по-настоящему живым.

Они спустились к пирсу и сели, свесив ноги в воду. Волны тихо плескались о бетон. Хенджин смотрел на Минхо и не понимал — это реальность или очередной сон. На мгновение он даже забыл про тень и слова из кошмаров.

Минхо первым отвёл взгляд к небу.

— Хенджин… а тебе кто-нибудь нравится?

— Что?— Ну… ты кого-нибудь любишь?

Хенджин долго смотрел на звёзды, словно искал там ответ. Потом очень тихо сказал:

— Тебя.