"Ссора с Минхо"

В один из дней Минхо пришёл не один.

Хенджин увидел их из окна.Девушка шла рядом, что-то рассказывала, смеялась. Минхо наклонился к ней, ответил, легко, привычно. Слишком легко.

У Хенджина что-то сжалось в груди. Резко. Болезненно.Он не сразу понял, что это. Просто стало трудно дышать.

Минхо попрощался с девушкой у ворот и зашёл в дом.

— Привет, Хенджин, — сказал он, как ни в чём не бывало. — Как нога?

Хенджин промолчал.

Минхо нахмурился и подошёл ближе.

— Ты чего игноришь?

— Ничего.

— Я же вижу, что ты обиделся.

— Нет.

Минхо сжал челюсть.

— Хенджин, моё терпение не вечное.

— Я не обижен! — резко вырвалось у Хенджина.

Тишина повисла тяжёлая.

— Хорошо, — сказал Минхо после паузы.

Он взял скейт и вышел.

С того дня всё изменилось.

Минхо почти не заходил в комнату. После школы он катался во дворе — прямо под окнами Хенджина. С друзьями. Громко. Долго. Нарочно.Хенджин знал это. Чувствовал.

Он смотрел из окна, сжимая край подоконника. Иногда махал рукой.Минхо видел.И отворачивался.

Так прошло несколько дней.

Каждый день — как наждаком по груди.

В последний вечер Минхо собирал вещи. Родители Хенджина должны были вернуться ночью.

Хенджин, прихрамывая, почти волоча ногу, вышел из своей комнаты. Боль отдавала в спину, в живот, в голову. Он держался за стол, чтобы не упасть.

— Минхо… — тихо позвал он.

Минхо застёгивал сумку.

— Ты куда?

— Домой, — холодно ответил Минхо.

Слово ударило сильнее, чем падение с той горки.

— Домой?! — Хенджин сделал шаг вперёд. — Почему?

Минхо даже не обернулся.

— Потому что время пришло.

— Минхо… — голос дрогнул. — Почему ты меня игнорируешь?

— Я? — он усмехнулся, коротко, без тепла. — Нет. Я не игнорирую.

Он повернулся.

— Я просто не хочу с тобой общаться.

Хенджин застыл.

— Что?.. Почему?..

Минхо молчал. Смотрел прямо, жёстко, будто специально отгораживался.

— Потому что ты сам не знаешь, чего хочешь, — наконец сказал он. — Потому что ты смотришь так, будто я тебе что-то должен. А я — нет.

— Я ничего не прошу… — прошептал Хенджин.

— Вот именно, — Минхо вздохнул. — Ты вообще ничего не делаешь. Только молчишь. Обижаешься. Смотришь.

Он закинул сумку на плечо.

— Мне надоело гадать, что у тебя в голове.

Хенджин почувствовал, как внутри что-то ломается. Медленно. Беззвучно.

— Я просто… — он сглотнул. — Я не умею по-другому.

Минхо замер на секунду. Совсем чуть-чуть.

— Тогда научись, — сказал он тихо. — Без меня.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Хенджин остался стоять, держась за стол. Нога болела. Но это была самая маленькая из болей.

Через час вернулись родители.

А улица под окном впервые за долгое время была пустой.

Когда родители увидели ногу Хенджина, мать ахнула, а отец сразу нахмурился.Он внимательно посмотрел на повязку, на то, как сын стоит, опираясь на стену, и холод в его взгляде стал гуще.

— Упал с лестницы? — переспросил он.

Хенджин кивнул.

Отец ничего не ответил. Развернулся и ушёл в кабинет.

Прошло не больше десяти минут.Когда он вернулся, в руке у него была линейка.

— Ты обманул меня, Хенджин, — сказал он спокойно, слишком спокойно. — Руки.

Хенджин вздрогнул. Сердце ухнуло куда-то вниз. Он медленно протянул ладони вперёд.Мать молча отвернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Первый удар пришёлся по ладоням резко, сухо.

— Где ты сломал ногу? — холодно сказал отец. — Говори.

— Я… я упал с лестницы…

— Я посмотрел камеры, — перебил отец и ударил снова. — Ты не падал с лестницы. Говори.

— Я… — голос сорвался. — Я просто упал… на улице…

Удар.

— Где именно?

Ещё удар. И ещё.

— На горке… — вырвалось сквозь боль. — Ай…

— На какой горке? — в голосе отца появилось раздражение. — Тебе что, пять лет?

Линейка снова и снова опускалась на ладони, пока пальцы не задрожали, пока из них не выскользнула опора, и Хенджин едва удержался, чтобы не упасть.

Отец резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Через несколько минут в комнату тихо вошла мать. Она ничего не сказала. Просто взяла его руки и начала осторожно перевязывать.

— Хватит, мам… прекрати, — прошептал Хенджин.

— Сиди тихо, — сказала она, стараясь сделать голос холодным.

У неё не получилось. Руки дрожали. Но Хенджин этого не замечал.Или не хотел замечать.

Он замолчал.

Мать закончила, аккуратно убрала бинты и вышла, так и не взглянув ему в глаза.

Комната снова стала пустой.

А боль — привычной.

Прошла неделя.

Гипс сняли. Врач сказал, что кость срослась «удивительно быстро», но предупредил — нога ещё слабая, нужно беречься.Хенджин кивнул, хотя знал: беречься не получится.

В школу он шёл медленно, слегка прихрамывая. Каждый шаг отдавался тупой болью, но она была терпимой. Не такой, как та, к которой он уже привык.

Минхо он увидел сразу.

Тот стоял у входа, смеялся вместе со своей компанией — легко, громко, так, как смеялся раньше. До него.Хенджин остановился на секунду, будто надеясь, что Минхо посмотрит. Узнает. Хоть как-то отреагирует.

Минхо посмотрел.

И тут же отвернулся.

Будто Хенджина не существовало.

В классе всё стало так же, как раньше. Даже хуже.Шёпот за спиной. Смех, который резко обрывался, стоило ему повернуться.Минхо больше не делал ничего сам. Он просто улыбался. Иногда кивал. Иногда лениво толкал кого-то плечом — и этого было достаточно.

На первой перемене у Хенджина отобрали деньги.Он даже не успел ничего сказать — его просто прижали к шкафчикам, быстро обыскали карманы и ушли, смеясь.

Минхо стоял в конце коридора. Смотрел.И усмехался.

В столовой стало хуже.Еду забирали прямо из рук. Иногда специально роняли под ноги, наступали, а потом громко извинялись — слишком громко, слишком наигранно.

— Ой, не заметил, — смеялся кто-то. — Сам виноват.

Один раз его толкнули так, что он едва устоял на ноге.Боль прошила тело, в глазах потемнело. Он стиснул зубы и промолчал.

Минхо сидел за столом с друзьями.Он даже не смотрел. Просто смеялся над чьей-то шуткой.

Иногда было хуже.

Его запирали в кабинете.Или в туалете — вонючем, холодном, с облупившимися стенами.Он сидел там, прислонившись спиной к двери, и считал секунды, стараясь не думать. Не вспоминать. Не чувствовать.

Однажды, выходя из туалета, он столкнулся с Минхо лицом к лицу.

На мгновение их взгляды встретились.

Хенджин хотел что-то сказать. Не знал что. Любое слово было бы лучше тишины.

Но Минхо лишь прошёл мимо, задевая его плечом — нарочно.И тихо рассмеялся.

Как раньше.

Хенджин понял это именно тогда.Не сразу. Не резко. Медленно, болезненно.

Для Минхо он снова стал никем.

А может… всегда им был.

_____________________________________________я чуть сама не заплакала.