"Первая Гонка"

Прошло несколько дней.

Хенджин стал кататься лучше. Гораздо лучше.Даже когда Минхо не приходил, он всё равно выходил ночью — один. Тихо спускался во двор, ставил скейт на асфальт и ехал, слушая только собственное дыхание и стук колёс.После школы он купил себе скейт. Деньги были — накопленные, отложенные годами, почти не тронутые.Он впервые потратил что-то на себя.

В один из вечеров за ужином он ел быстрее обычного. Даже не заметил, как несколько раз улыбнулся сам себе. Мысли были не здесь — на улице, в темноте, в скорости.

Отец заметил.

— Чего ты улыбаешься? — холодно спросил он. — Что-то случилось?

— Ничего, отец, — Хенджин опустил взгляд. — Просто настроение хорошее.

— Не ври.

Хенджин на секунду замялся.

— Я… оценки хорошие получил.

Отец прищурился, потом кивнул.

— Ладно. Сегодня вечером мы с твоей матерью уезжаем на несколько дней. Служанка поедет с нами.За тобой будет смотреть одна женщина. Я её давно знаю. Пожилая. С ней будет её внук — он старше тебя на три года. Надеюсь, вы поладите.

— Хорошо, отец.

— Они приедут с минуты на минуту.

Отец встал из-за стола. Мать последовала за ним.Через несколько секунд раздался стук в дверь.

Помощница открыла.

На пороге стояла пожилая женщина — лет семидесяти, а то и больше. Маленькая, сгорбленная, с огромными тяжёлыми пакетами, которые казались больше её самой.Хенджин сразу подошёл и молча забрал пакеты.

— Спасибо, милый, — улыбнулась она.

За её спиной стоял парень.

Хенджин замер.

Минхо.

Тот самый. В той же куртке. С тем же спокойным, немного насмешливым взглядом.

Отец спустился вниз и тут же натянул свою «улыбку». Хенджин знал её. Фальшивую. Показную. Для чужих.

— Рад вас видеть, — сказал отец женщине. — Проходите.

Минхо зашёл следом, мельком глянув на Хенджина. В глазах мелькнуло что-то похожее на удивление… и удовольствие.

Через полчаса родители уехали. Вместе с матерью и служанкой дом снова стал пустым.

Позже Хенджин сидел у себя в комнате, когда дверь открылась.Минхо вошёл, неся сумки с одеждой, и без приглашения поставил их у стены.

— Значит так, — сказал он. — Теперь я буду жить с тобой эти две недели.

— Понятно, — коротко ответил Хенджин.

Минхо приподнял бровь.

— Ты не рад?

— Рад.

— А чего такой кислый? — усмехнулся он. — Родителей жалко?

— Нет.

— А чего тогда?

— Ничего.

Минхо фыркнул.

— На улице ты совсем другой. Грубый. Невоспитанный. Со старшими ещё так разговариваешь, — сказал он, делая вид важного дядьки.

Хенджин не выдержал и засмеялся.

— Ты будешь спать на полу, — сказал он.

— С чего это? — Минхо ухмыльнулся. — Гостям место уступают.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да. Я сказал, — Минхо шагнул ближе. — Будем спать вместе.

— У меня одна кровать.

— Ну и что?

Хенджин вздохнул.

— Ладно… ложись. Я на полу буду.

Минхо довольно кивнул.

— Молодец.Пауза.— Собирайся. Сегодня снова гонки. И ты идёшь.

— Я не умею…

— Умеешь, — перебил Минхо. — Я видел, как ты катаешься.

Хенджин посмотрел на него. Внутри было страшно. И хорошо.

— Хорошо.

Хенджин собирался долго.Руки дрожали, когда он застёгивал куртку. Сердце билось так громко, будто его могли услышать через стены. Он взял скейт — свой, настоящий — и вышел вслед за Минхо.

Бабушка Минхо проводила их взглядом. Улыбнулась мягко, по-доброму.

— Удачи вам, — сказала она тихо.

Когда они пришли, людей уже было много.Слишком много.

Молодые, взрослые, даже старики — кто-то сидел на ящиках, кто-то стоял, опираясь на трости, кто-то курил, кто-то кричал. Это было похоже на праздник и на бой одновременно. Музыка хрипела из старых колонок, свет фонарей резал темноту.

Хенджин испугался.По-настоящему.

Он хотел отступить, раствориться, исчезнуть. Но ноги сами вынесли его вперёд.

Ставки делали быстро.— Десятка, — кто-то бросил деньги.Десять долларов в девяностые — это было много. Очень.

— Ты уверен? — тихо спросил Минхо, глянув на него.

Хенджин кивнул.Если не сейчас — то никогда.

Гонка началась резко.Без отсчёта. Без предупреждения.

Колёса сорвались с места. Асфальт заскрипел.Хенджин ехал, стараясь не отставать. Уклонялся, лавировал, протискивался в такие узкие проёмы, где, казалось, невозможно проехать. Его обгоняли — да. Но он держался.

Ветер бил в лицо.Грязь летела в глаза.Камни под колёсами отдавались в костях.

Он чувствовал себя живым.

И тогда он увидел горку.

Опасную. Резкую. Почти безумную.

— Не надо… — мелькнула мысль.

Но он рискнул.

Резко повернул, набрал скорость и вылетел вверх.На мгновение — всего на одно мгновение — он был выше всего этого шума.Его рука задела листья. Те самые, которые всегда казались недостижимыми.

А потом скейт вылетел из-под ног.

Удар.

Воздух выбило из лёгких.Боль пришла не сразу — сначала был только холод и пустота.

Гонку не остановили.

Хенджин выбыл.

Он лежал, не в силах пошевелиться, и смотрел в тёмное небо. Мир плыл.

Минхо подбежал первым.

— Дурак, — сказал он глухо. — Ты ещё слишком плох, чтобы делать такие манёвры.

Но голос дрожал.

Минхо поднял его на спину.Люди смеялись. Кто-то бросил вслед: — Новичок возомнил о себе!

Хенджин молчал.Минхо тоже.

Одной рукой Хенджин держался за его шею. Другой — сжимал скейт.Дорога тянулась бесконечно.

Когда бабушка увидела Хенджина, она побледнела и сразу вызвала скорую.

Перелом.

Гипс.Строгий режим. Не выходить. Мало двигаться.

Хенджин сидел и думал, что будет дальше.Это не заживёт за две недели.А родители вернутся через две недели.

Они его убьют.

Дни потянулись одинаково.

Минхо каждый день уходил в школу и возвращался с тетрадями — молча клал их на стол. Потом уходил. Ночью возвращался. Под утро снова исчезал.

А Хенджин сидел.

Смотрел в окно.

Смотрел, как Минхо катается с друзьями. Смеётся. Живёт.Иногда Минхо поднимал голову и махал ему.

Хенджин махал в ответ.

И внутри было странное чувство — больное, тёплое, страшное.

Он больше не был тем, кто просто смотрит.Он знал, как это — лететь.