2 часть

— Не подходи, — голос Чонина сорвался, он сам не понял, кому именно говорит: себе или альфе, что медленно сокращал расстояние.

Сынмин остановился всего в паре шагов от него. Город по-прежнему жил своей жизнью — спешащие люди, шум машин, рекламные огни. Но для них двоих всё будто исчезло.

Запах Сынмина обрушился на Чонина волной. Такой же густой, как во сне. Только теперь он был сильнее, чище, резче. Реальнее.

— Ты боишься меня? — тихо спросил альфа, его низкий голос пробрался под кожу.

— Я… — Чонин сглотнул. — Я не знаю тебя.

Сынмин чуть склонил голову набок, его глаза блеснули.— Это неправда. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо.

Слова ударили в самое сердце. Чонин хотел возразить, но язык не слушался. Альфа говорил о том, что сам Чонин пытался отрицать.

— Ты… тоже видел? — наконец выдохнул он, едва заметно качнувшись к Сынмину.

На губах альфы появилась тень усмешки, но в его взгляде не было ни грамма лёгкости.— Каждую ночь. — Его голос стал ниже. — Я думал, это иллюзия. Но теперь…

Он не договорил. Его пальцы дрогнули, словно Сынмин сдерживал желание коснуться Чонина прямо сейчас.

Омега резко отступил.— Это неправильно! — его дыхание сбилось, а руки дрожали. — Сны… они должны оставаться снами.

Сынмин медленно вдохнул, и по его лицу скользнула едва заметная тень боли.— Я тоже хотел в это верить, — сказал он тихо. — Но когда реальность пахнет так же, как сон… как ты собираешься это отрицать?

Чонин сжал ладони до боли. Запах Сынмина был везде. Он сводил с ума, заставлял тело реагировать так, как он всегда ненавидел.

— Я не хочу этого, — прошептал Чонин, больше себе, чем ему. — Я не хочу быть привязанным…

Сынмин сделал шаг вперёд, и их разделяло всего дыхание. Его взгляд был тяжёлым, но в нём читалось что-то большее, чем просто инстинкты.

— А у меня нет выбора, — произнёс он тихо, и это прозвучало как приговор.После той встречи Чонин не находил себе места. Он пытался убедить себя, что всё это случайность. Что альфа на улице просто показался похожим на того из снов. Но запах… он преследовал его даже днём, вплетался в самые обычные моменты.

На занятиях он ловил себя на том, что взгляд скользит к пустоте, где будто бы стоял Сынмин. На кухне, когда он пил чай, в паре от чашки ему чудился тот самый аромат. Даже ночью, просыпаясь в темноте, Чонин чувствовал прикосновение к щеке — лёгкое, осторожное, но до дрожи реальное.

«Я схожу с ума», — повторял он про себя, сжимая голову руками.

Но кошмар начался, когда он снова увидел Сынмина в толпе.

На этот раз это было днём, в переполненной библиотеке. Чонин держал книгу в руках, когда вдруг ощутил резкий толчок в груди — и понял, что он здесь.

Он резко поднял голову. Среди стеллажей стоял Сынмин, высокий, в тёмной куртке, и смотрел прямо на него. Вокруг люди ходили, говорили, но Чонин слышал только биение своего сердца.

— Нет… — прошептал он. Книга выпала из рук и глухо ударилась о пол.

Сынмин двинулся к нему. Его шаги были медленными, но Чонин чувствовал — остановить это невозможно.

— Ты не должен… — слова застряли в горле.

И тут произошло невозможное. В одно мгновение библиотека вокруг дрогнула, и вместо книжных стеллажей Чонин увидел белый туман. Всё исчезло — остался только он и Сынмин, как во сне.

— Ты понимаешь теперь? — тихо сказал альфа, и его голос эхом разнёсся в пустоте. — Мы не выбираем. Связь сильнее нас.

Чонин резко вдохнул. Его пальцы дрожали, он отступал назад, пока спиной не упёрся в невидимую стену.— Это неправильно! Реальность не должна рушиться из-за сна!

Сынмин подошёл ближе и положил ладонь на его щёку. Прикосновение было тёплым. Настоящим. Слишком настоящим.

— Но она уже рушится, — сказал он, и в его голосе звучала та же безысходность, что и в собственных снах Чонина.После того дня Чонин окончательно перестал различать сон и явь.

Иногда он шёл по улице — и вдруг ловил себя на том, что шаги по асфальту сменяются эхом по каменному полу. Дома он садился на диван — и обнаруживал, что сидит на холодных плитах, а рядом стоял Сынмин, смотрящий прямо ему в глаза.

Хуже всего было то, что тело Чонина больше не слушалось.

Каждый раз, когда Сынмин оказывался рядом — будь то во сне или наяву, — его запах заставлял кровь бежать быстрее. Чонин ощущал жар, мышцы сводило от желания сбежать… или поддаться.

Он ненавидел это. Ненавидел себя за то, что дрожал от одного взгляда.

— Ты разрушаешь меня, — сказал он однажды, снова встретив Сынмина в полупустой аудитории, где никого не было, кроме них.

Альфа молча смотрел на него. Его глаза были тёмными, но в них читалось то же самое отчаяние, что рвало Чонина изнутри.

— Если мы продолжим… я потеряю себя, — голос омеги дрогнул, он обхватил руками плечи, словно защищаясь.

Сынмин медленно подошёл ближе. Его запах окутал Чонина, мягко и неотвратимо.— Ты думаешь, я этого не боюсь? — его голос был глухим. — Но я не могу остановить это.

Он протянул руку и почти коснулся запястья Чонина. Тот вздрогнул, но не отстранился.

В этот момент граница снова исчезла. Мир вокруг дрогнул, стены аудитории растворились, и они снова оказались в тумане сна.

Сынмин сжал его запястье крепче, и в груди Чонина будто что-то оборвалось. Сердце билось так, словно пыталось вырваться наружу.

— Чонин, — его имя прозвучало как молитва, как проклятие одновременно. — Мы не сможем вырваться.

И Чонин впервые понял: Сынмин не враг, не чужой. Он такой же пленник этой связи.

Но осознание не принесло облегчения — только страх.

Потому что пленник всегда либо сдается… либо умирает в клетке.