Глава 20

На заднем сиденье послышалось шуршание, затем сонное кряхтение.

— М-м-м... — Элла потянулась в своих ремнях, протирая кулачками глаза. — Папа? Эмили? А чем... как вкусно пахнет...

Она принюхалась, и её сонные глазки сразу стали более осознанными и заинтересованными.

— Я тоже хочу! — объявила она уже более бодрым голосом, пытаясь разглядеть, что происходит на переднем сиденье.

Даниэль, услышав её голос, тут же сбавил скорость и бросил взгляд в зеркало заднего вида.

— Проснулась, наша сова? — спросил он, и в его голосе снова появились те тёплые, мягкие нотки, которые были только для неё.

— Я не сова! Я хочу то, что пахнет! — настаивала Элла, уже совсем проснувшись.

Эмили обернулась, держа в руках свою шаурму.— Мы купили пиццу специально для тебя, зайка. «Маргариту», твою любимую.

— Пиццу? — Элла надула губки. — А там... — она снова принюхалась, — там пахнет чем-то другим. Вкуснее.

Даниэль и Эмили переглянулись. «Вкуснее пиццы» — для пятилетней гурманки это был серьёзный вызов.

— Это шаурма, солнышко, — объяснил Даниэль. — Острая. Для взрослых.

— А я уже большая! Я сегодня на карусели каталась! — немедленно заявила Элла, начиная расстёгивать пряжку на своём кресле. — Дайте попробовать!

— Элла-Велла, сиди на месте и пристегнись, — строго сказал Даниэль, но без обычной суровости. — Мы же в машине.

— Тогда остановись! — не сдавалась девочка.

Даниэль вздохнул, но уже искал место, где можно припарковаться. Он свернул на тихую улочку и остановился под фонарём.

— Ладно, — сдался он. — Но только маленький кусочек. И если будет слишком остро — сразу говори.

Он вышел из машины, открыл заднюю дверь и достал из пакета маленькую пиццу и сок для Эллы. Затем, с видом заговорщика, отломил от своей шаурмы небольшой, почти крошечный кусочек лепёшки с небольшим количеством начинки.

— На, — сказал он, протягивая его дочери. — Осторожно, пробуй.

Элла с важным видом взяла кусочек, внимательно его рассмотрела, а затем откусила. На её лице появилась целая гамма эмоций: сначала удивление, затем раздумье, потом лёгкая гримаска.

— Остро? — тут же спросил Даниэль, готовый забрать «запретный плод».

— Немного... — призналась Элла, поморщившись, но не выплевывая. Она пожевала, проглотила и задумчиво сказала:

— Но... интересно. Можно ещё чуть-чуть? Только без этого красного? — она показала на кусочек перца.

Даниэль не мог сдержать улыбку. Он аккуратно снял перец с другого кусочка и дал ей.

— Вот так и становятся гурманами, — заметил он, глядя на Эмили. — Сначала пицца, потом шаурма... что дальше? Суши?

— Суши — это рыба? Фу! — тут же скривилась Элла, запивая свой эксперимент соком. — Ладно, я буду свою пиццу. Но шаурма... она классная. Только острая.

Она снова устроилась в кресле, с аппетитом принявшись за пиццу, совершенно довольная тем, что ей дали попробовать «взрослую» еду.

Даниэль вернулся за руль, поймав взгляд Эмили. В его глазах светилась смесь гордости, нежности и того самого, редкого спокойного счастья.

— Ну что, поехали дальше, гурманы? — спросил он, и в его голосе звучала лёгкая, непринуждённая шутка.

И пока они ехали по ночному городу, доносящийся с заднего сиденья довольный чавкающий звук и аромат смешавшейся в салоне пиццы, шаурмы и кофе создавали самую настоящую, живую, шумную и безумно дорогую сердцу музыку дома.

Машина мягко остановилась у знакомого подъезда. Даниэль вышел, привычным движением открыл дверь Эмили, а затем помог ей перебраться в коляску. Весь ритуал прошёл молча, но в этой тишине не было неловкости — только усталая, мирная завершённость дня.

— Спасибо, — тихо сказала Эмили, уже у порога. — За этот вечер.

— Не за что, — буркнул он, поправляя плед у неё на коленях. — Думаю Элла теперь не пустит шанса с тобой гулять.

Она кивнула, не в силах найти больше слов. Он дождался, пока она зайдёт в подъезд и дверь за ней закроется, и только тогда вернулся к машине.

Дорога до своего дома прошла в тишине. Элла снова задремала на заднем сиденье, убаюканная движением. В голове у Даниэля проносились обрывки дня: её смущённое лицо, когда она роняла мороженое, её смех на качелях, её удивлённые глаза, когда он поднял её на руки... Он резко перевёл мысли, сосредоточившись на дороге.

Дома он бережно, не разбудив, перенёс Эллу из машины в её комнату, переодел в пижаму и уложил в кровать. Девочка лишь пробормотала что-то неразборчивое и уткнулась носом в подушку.

Он стоял в дверях её комнаты, наблюдая, как поднимается и опускается её спинка в свете ночника. И тут тихий, сонный голос окликнул его:

— Папа?

— Я здесь, солнышко.

— А мы ещё так погуляем? — она не открывала глаз, говоря сквозь сон. — С Эмили?

Уголки его губ дрогнули. Он подошёл к кровати, поправил одеяло и мягко провёл рукой по её волосам.

— Обязательно, солнце. Обещаю.

— Хорошо... — выдохнула она и окончательно провалилась в сон.

Даниэль вышел из комнаты, прикрыв дверь. В гостиной было тихо и пусто. Обычно эта тишина его устраивала — она была знаком порядка, контроля. Но сегодня она давила. Он подошёл к панорамному окну, за которым раскинулся ночной город — море холодных огней, ни один из которых не ждал его.

Рука сама потянулась к телефону в кармане. Он вытащил его, подумал секунду, и затем быстрым движением набрал сообщение.

Даниэль: Доехали. Элла спит. Спасибо ещё раз за сегодня.

Он отправил и сразу же положил телефон на стол экраном вниз, как будто это была живая угроза его спокойствию. Но через несколько секунд он всё-таки перевернул его. Ответа не было. Конечно, не было. Она, наверное, уже спит.

Он вздохнул, снял пиджак и направился на кухню, чтобы налить себе виски. Но, проходя мимо стола, его взгляд упал на крошечный, засохший лепесток сирени, застрявший в складке его рукава. Он осторожно снял его, подержал в пальцах, а затем, вместо того чтобы выбросить, положил на крышку своего ноутбука.

«Обязательно, солнце», — повторил он про себя её слова, глядя на лепесток. И впервые за долгое время это обещание, данное дочери, не вызывало у него внутреннего сопротивления. Оно вызывало что-то другое. Что-то похожее на тихое, осторожное ожидание.