Глава 10

Машина плавно катила по набережной, солнце играло на воде. Элла что-то увлечённо рассказывала Эмили про дельфинов, которых видела в океанариуме. В салоне царила спокойная, почти домашняя атмосфера.

И вдруг тишину разорвал резкий, настойчивый звонок телефона, подключённого к Bluetooth-системе автомобиля. На дисплее высветилось имя: МАРК.

Даниэль нахмурился. Марк знал, что он на встрече, а потом… отвлёкся. Звонить без крайней необходимости он бы не стал.

– Принимаю вызов, – сказал он голосовой команде, стараясь звучать нейтрально.

– Чёрт, Даниэль, это пиздец! – в салоне раздался взволнованный, почти истеричный голос Марка, безо всяких предисловий. – Ты что, с Эмили? Что происходит?!

Даниэль на мгновение остолбенел. Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида на Эмили, которая тоже насторожилась, услышав своё имя.

– О чём ты говоришь? – холодно спросил он, но в его голосе уже прозвучала тревога.

– О чём, о чём?! – почти кричал Марк. – То, что случилось у тебя в гараже, полчаса назад! Обсуждает уже пол-интернета! Кто-то снял на видео, как ты её на руках в машину сажаешь, и выложил! Там уже строчат, что это твоя новая пассия, что у тебя роман с подрядчиком, что у неё ребёнок от тебя, я уже не знаю что! Кто эта девушка, Даниэль?! Ты что, с ума сошёл?

Слова Марка обрушились на Даниэля, как удар обухом по голове. Он почувствовал, как кровь отливает от лица. Его пальцы так сильно сжали руль, что костяшки побелели. Он видел, как Эмили замерла, её глаза расширились от шока. Элла притихла, чувствуя, что что-то не так.

*Видео. Папарацци. Сеть.* Мысли пронеслись вихрем. Он был настолько поглощён ситуацией с Эллой и проектом, что начисто забыл о вездесущих охотниках за сенсациями. Один неосторожный, человечный жест – и вот результат. Его частная жизнь, его дочь, его новый, многообещающий проект – всё это теперь вынесено на публичное обсуждение в самом грязном ключе. И Эмили… Бедная Эмили, которая просто хотела работать.

– Я… – его голос сорвался. Он выдохнул, пытаясь взять себя в руки. – Я тебе перезвоню.

Он резко нажал на кнопку отключения, и в салоне воцарилась гробовая тишина, теперь натянутая и тяжёлая. Звук двигателя казался оглушительным.

Даниэль посмотрел в зеркало. Эмили сидела, уставившись в окно, её лицо было бледным, а губы плотно сжаты. Она всё поняла.

– Папа? – тихо позвала Элла. – Что случилось? Дядя Марк кричал?

– Ничего, солнышко, – автоматически ответил Даниэль, но его голос звучал чужим и напряжённым. – Просто… рабочие проблемы.

Он встретился взглядом с Эмили в зеркале. В её глазах читался не страх, а холодная ярость и горькое разочарование.

– Мне… очень жаль, – проговорил он, и в этих словах была вся тяжесть ситуации. – Этого не должно было случиться.

Эмили медленно кивнула, отворачиваясь к окну. Поездка в кафе, которая минуту назад казалась милым, хоть и неловким приключением, теперь обретала совсем иной, гнетущий смысл.

Тяжёлое молчание повисло в салоне, нарушаемое только шумом двигателя. Эмили закрыла глаза на секунду, а затем тихо, почти про себя, выдохнула:

– Надеюсь, все об этом скоро забудут. Такое случается… в эпоху телефонов с камерами.

Её голос звучал устало, но в нём не было паники. Скорее, стоическое принятие неизбежного.

Элла, которая всем своим детским радаром чувствовала напряжение, посмотрела на Эмили своими большими, серьёзными глазами.

– Не грусти, – сказала она уверенно, кладя свою маленькую ладонь на руку Эмили. – Папа что-нибудь придумает. Он ведь у меня такой… мм… такой умный! А ещё я его очень-очень люблю.

Эти простые, искренние слова, словно луч света, пронзили мрачную атмосферу. Эмили не смогла сдержать настоящей, тёплой улыбки. Она повернулась к девочке.

– Уверена, он тебя тоже очень любит, – мягко сказала она.

Даниэль, который всё это время молча вёл машину, сжав челюсти и обдумывая планы по ликвидации последствий, кашлянул – нарочито громко, чтобы привлечь внимание.

– Да, Элла, – произнёс он, и в его голосе, сквозь напряжение, пробилась та самая нежность, которую он берег только для неё. – Я тебя просто обожаю. Больше всего на свете.

Это признание, сделанное так открыто, казалось, немного разрядило обстановку. Элла сияла.

Вскоре они доехали до уютного, но дорогого кафе с видом на парк – того самого, которое обожала Элла. Даниэль припарковался в укромном уголке.

Он вышел первым, его лицо снова стало непроницаемой деловой маской, но действия были чёткими и заботливыми. Он достал из багажника коляску Эмили, разложил её, а затем открыл заднюю дверь.

– Позволь, – сказал он коротко, наклоняясь к Эмили. На этот раз его прикосновения были ещё более осторожными, почти церемонными, как будто он боялся сделать что-то не так под невидимыми взглядами камер, которые, как он теперь знал, могли быть где угодно. Он аккуратно вынул её из машины и усадил в коляску, поправив складки на её платье.

Затем он повернулся к Элле, которая уже нетерпеливо ёрзала на сиденье.

– И ты, принцесса, – сказал он, отстёгивая ремни и беря её на руки. Он поставил её на землю, но она тут же схватила его за руку одной рукой, а другой потянулась к ручке коляски Эмили.

– Ура! – радостно воскликнула Элла, глядя на яркую вывеску кафе. – Мы будем кушать вафли! Большие-пребольшие! И с клубникой! И с шоколадом! И… можно мороженое?

Она смотрела на отца умоляющими глазами.

Даниэль взглянул на Эмили, и в его взгляде мелькнул немой вопрос и что-то вроде извинения за весь этот хаос. Эмили ответила ему лёгкой, понимающей улыбкой и кивком.

– Можно одно мороженое, – сдался Даниэль, и тень улыбки тронула его губы. – После вафли.

Они вошли в кафе. Запах свежесваренного кофе, ванили и тёплой выпечки обволакивал их, создавая уютный, защищённый мирок. Интерьер был светлым, в скандинавском стиле, с широкими проходами между столиками. Официант, молодой парень с внимательным взглядом, мгновенно оценил ситуацию (коляска, известный клиент) и без лишних слов провёл их к просторному угловому столику у окна, где можно было удобно расположиться.

Элла тут же устроилась на стуле рядом с Эмили, придвинувшись так близко, что их плечи почти соприкасались. Она с серьёзным видом открыла огромное, похожее на книгу, меню с глянцевыми фотографиями.

– Смотри, Эмили, вот такие с сердечками! А эти,с.... с зефирками! Ой, а это что за монстрик-глазастик? – она тыкала пальчиком в изображение вафли, украшенной мармеладными «глазами».

Эмили улыбалась, глядя на неё, но её собственные мысли были далеко. Она механически листала своё меню, не видя строк. В голове, как навязчивый ритм, стучали слова: «пол-интернета... роман... скандал...». Она чувствовала на себе взгляд Даниэля – тяжёлый, изучающий. Вздохнув, она решила действовать от противного. Если мир пытался её сломать, она даст ему отпор. Начиная с меню.

– Я возьму двойной эспрессо, пожалуйста, – чётко сказала она подошедшему официанту, прежде чем Даниэль успел что-то сказать. – И классические бельгийские вафли. С кленовым сиропом, дополнительной порцией взбитых сливок и... – она на секунду задумалась, глядя на список топингов, – и с щепоткой морской соли сверху.

Официант вежливо кивнул, записывая. Даниэль поднял бровь. Заказ звучал не как простая просьба, а как манифест. Сладкое, но с горьким кофе. Богатое, но с солью. Противоречиво, как и её нынешнее положение.

– Кофе? – переспросил он, отложив в сторону меню, которое даже не открыл. Он, кажется, знал его наизусть. – Обычно в таких... стрессовых ситуациях все заказывают успокаивающий чай. Ромашковый, мятный. Чтобы прийти в себя.

Он смотрел на неё прямо, его голос был ровным, но в вопросе чувствовался искренний интерес. Он не осуждал, он пытался понять.

Эмили встретила его взгляд. В её карих глазах, обычно таких тёплых, теперь плескалась стальная решимость.

– Чтобы поднять давление, – ответила она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. – Моральное. Артериальное, в конце концов, тоже. Чай – это для капитуляции, для того, чтобы закутаться в плед и ждать, пока всё само пройдёт. Кофе – чтобы собраться, встряхнуться и идти в бой. А вафли с солёным сиропом... – она слегка пожала плечами, – потому что сегодня я заслужила и сладкое, и что-то с характером, хах.

Даниэль посмотрел на неё. Казалось, он увидел её впервые – не как талантливого дизайнера или неудобство, возникшее на его пути, а как личность. Сильную, упрямую, с изысканным вкусом к жизненным противоречиям. Уголок его рта дрогнул в едва уловимом движении, которое можно было принять за начало улыбки.

– Логично, – произнёс он наконец, и в его голосе прозвучало оттенок одобрения. Затем он повернулся к официанту. – Мне тоже двойной эспрессо. Крепкий. И тарелку протеиновых вафель с ягодами годжи, миндальным маслом и стевией. Без сахарной пудры, без сиропа.

Его заказ был зеркальным отражением её: такая же целевая, почти спартанская дисциплина вместо гедонизма.

– А я хочу вот эти! – Элла, наконец, сделала свой выбор, торжественно ткнув в изображение огромной вафли, утопающей в клубнике, шоколадном соусе и облаке взбитых сливок. – И чтобы мороженое было сверху! И чтобы вишенка!

– И клубничный торт на троих на десерт, – добавил Даниэль, завершая заказ. Он посмотрел на Эмили. – Если, конечно, ты, Эмили не против разделить его с нами. Он здесь... знаменитый.

– Конечно не против, – ответила Эмили, и на этот раз её улыбка стала чуть менее напряжённой, чуть более естественной. – Спасибо.

Когда официант скрылся, Элла снова затараторила, показывая Эмили рисунки на салфетках. Даниэль откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по залу, проверяя обстановку на предмет нежелательных лиц с камерами, а затем вернулся к Эмили.

– Насчёт того, что происходит в сети, – начал он тихо, чтобы Элла не услышала. – Моя команда уже работает. К утру будет официальное заявление и, возможно, удаление самых грязных материалов. Я понимаю, что это не извинение, но... я беру ситуацию под контроль.

Он говорил не как магнат, отдающий приказ, а как человек, осознающий свою ответственность.

Эмили взяла свою ложку, повертела её в пальцах.

– Главное, чтобы это не повлияло на проект «Azure», – сказала она так же тихо, но твёрдо. – Моя работа должна говорить сама за себя, а не сплетни.

– Она и будет говорить, – уверенно ответил Даниэль. – Я нанял за талант, а не для того, чтобы создавать себе проблемы с репутацией. Первое ценно. Со вторым я разберусь.

В его словах была непоколебимая уверость, которая, как ни странно, успокоила Эмили больше, чем любые извинения.

Вскоре официант принёс заказы. Две порции тёмного, ароматного эспрессо. Спартанская тарелка Даниэля с золотистыми, плотными вафлями, усыпанными красными ягодами. И два великолепных, почти греховных десерта: воздушные бельгийские вафли Эмили, залитые янтарным сиропом, с облаком сливок и лёгким налётом соли, и гигантская, праздничная вафля Эллы.

– Ура! – прошептала Элла, схватив свою вилку.

Эмили сделала глоток кофе. Горечь ударила по нёбу, заставив взбодриться. Затем она отломила кусочек вафли, пропитанной сладким, дымным сиропом с лёгким солёным послевкусием. Это было идеально. Сложно. Вкусно. Как и всё, что происходило с ней в этот день.

Они ели почти молча, но тишина эта уже не была неловкой. Она была наполнена пониманием, хрустом вафель, звоном ложек и тихим смехом Эллы, которая уже вся перепачкалась шоколадом. За окном медленно темнело, а в кафе, за этим столиком, трое очень разных людей неожиданно нашли островок спокойствия посём шторма, который сами же и создали.