Глава 2

Дамиан вышел из больницы, неся Эллу на руках. Холодный воздух ударил им в лицо, но девочка, укутанная в его пальто, лишь радостно вздохнула.

– Папа, я пойду сама! – заявила она, дёргая здоровой рукой. – Я большая, у меня гипс!

Он молча посмотрел на её решительное личико, затем осторожно спустил её на тротуар. Она гордо выпрямилась, сжимая в здоровой руке остатки леденца, и сделала несколько шагов, старательно вышагивая, как солдат на параде. Дамиан шёл рядом, его тень накрывала её, а взгляд скользил по округе, оценивая обстановку с привычной бдительностью.

Они дошли до чёрного внедорожника, стоявшего в отдалении. Дамиан открыл заднюю дверь, расстегнул сложную систему детского кресла и, не дожидаясь возражений, аккуратно, но твёрдо усадил Эллу, защёлкнув ремни. Его движения были выверенными, доведёнными до автоматизма за три года одинокого родительства.

Машина тронулась, мягко скользя по мокрому асфальту. В салоне пахло кожей, кофе и едва уловимым ароматом детского шампуня. Элла молча смотрела в окно, размазывая пальцем конденсат на стекле. Потом тихо спросила, не отрывая взгляда от проплывающих домов:

– Папа… а мы ещё увидимся с Эмили? Она мне понравилась.

Руки Дамиана на руле на мгновение сжались крепче. Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, встретившись с серьёзными карими глазами дочери, такими похожими на её… на её глаза.

– Детка, – его голос прозвучал приглушённо в тишине салона, с лёгкой, нехарактерной хрипотцой. – От тебя мне это странно слышать.

– Почему? – тут же отозвалась Элла, поворачиваясь в кресле, насколько позволяли ремни.

Почему? Потому что его дочь, его маленькая, осторожная Элла, которая сторонилась незнакомцев в парке и прятала лицо у него в плече при виде новых людей, только что сама подошла к незнакомой девушке в инвалидной коляске. Потому что она, которая редко проявляла интерес к кому-либо вне их узкого круга, теперь спрашивала о новой встрече.

– Ты обычно не так быстро привыкаешь к людям, – сказал он, выбирая слова с осторожностью сапёра.

– Она не страшная, – просто заявила Элла. – И она грустная. Как ты иногда, когда думаешь, что я не вижу.

Эти слова повисли в воздухе, острые и неожиданные, как удар тонкого лезвия. Дамиан почувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Его трёхлетняя дочь видела больше, чем он мог предположить. Видела трещины в его броне.

– Мы все иногда бываем грустными, солнышко, – произнёс он, и его голос смягчился, стал почти шёпотом. – Но это не значит, что мы можем просто… врываться в жизнь других людей.

– Мы не врывались, – с детской логикой парировала Элла. – Мы просто разговаривали. В больнице. Все там разговаривают.

Он не нашёл, что ответить на это. Она была права. В мире взрослых условностей и негласных границ её прямота была подобна лучу света, освещающему всё без спроса.

– Возможно, – наконец сказал он, возвращая взгляд на дорогу. – Но не факт, что мы её ещё увидим. У людей свои пути, своя жизнь.

Элла на несколько секунд задумалась, облизывая последние карамельные потёки на пальцах.

– Жаль, – тихо заключила она. – Мне она понравилась. Она добрая.

Добрая. Простое слово. И, возможно, единственное, что можно было с уверенностью сказать о той замкнутой девушке с усталыми глазами. Дамиан молча кивнул, больше себе, чем ей. Да, возможно, добрая. И так же глубоко раненая, как и он сам. И именно поэтому встречаться с ней снова было бы… неразумно. Две раны, прижатые друг к другу, не заживают. Они лишь начинают болеть сильнее.

Он включил тихую, инструментальную музыку, и Элла, устав от впечатлений, скоро задремала, прижав щёку к прохладному стеклу. А Дамиан вёл машину, и в его голове, против его воли, звучал один и тот же вопрос, заданный детским голоском: «А мы ещё увидимся.»

Машина — чёрный Cadillac Escalade — мягко остановилась у подъезда их таунхауса в Верхнем Ист-Сайде. Элла, проснувшись, тут же оживилась.

– Мы дома! – выдохнула она и, едва Даниэль расстегнул ремни, выскользнула из кресла.

Он вышел, чтобы помочь ей, но она уже мчалась к парадной двери, держа перед собой руку в гипсе. Дверь открыла няня.

– Боже правый! Что это у нас? – произнесла она своим чётким, поставленным голосом с лёгким британским акцентом.

– Это гипс, Пирс! – торжественно объявила Элла. – Я упала, но не больно! Доктор-волшебник наложил его и дал конфету! Самую большую!

– Падение, преодолённое с достоинством и вознаграждённое сахаром, – заметила миссис Пирс, осторожно беря девочку за здоровую руку. – Позволь помочь с пальто, принцесса.

Даниэль вошёл следом, сняв пальто Burberry. Его лицо было закрытым и отстранённым. Он повесил пальто на вешалку из тёмного дерева.

– И ещё, Пирси, – Элла, уже сидя на антикварном пуфе, понизила голос. – Там была леди. Её зовут Эмили, как маму. Она добрая. И грустная. Я с ней разговаривала.

Миссис Пирс, аккуратно ставя маленькие ботинки Tod's на полку, бросила быстрый, оценивающий взгляд на Даниэля. Он стоял, глядя в экран iPhone, но его челюсть слегка напряглась.

– Интересное знакомство, – произнесла няня нейтрально. – И о чём же шла беседа?

– О маме, – просто сказала Элла.

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Миссис Пирс замерла. Даниэль медленно поднял голову от телефона. Его взгляд был тёмным и непроницаемым.

– Элла, – произнёс он, и его тон — низкий, не терпящий возражений, — заставил девочку замолкнуть. – Достаточно. Иди умой руки. Они липкие от конфеты.

– Но, папа…

– Сейчас же. – Это слово, произнесённое тихо, но с абсолютной авторитетностью, не оставляло места для дискуссии.

Элла, едва сдерживая дрожь, сползла с пуфа и поплелась в сторону ванной. Миссис Пирс сделала лёгкое движение, но Даниэль её остановил.

– Миссис Пирс, на минуту, – он подошёл ближе, понизив голос. – Меня ждут в офисе. Срочное собрание совета директоров. Вернусь поздно. Не ждите.

Из ванной донёсся звук воды и подавленное всхлипывание. Даниэль сделал вид, что не слышит.

– Мистер Мур, возможно, Элла нуждается в нескольких минутах вашего внимания, – тихо, но твёрдо сказала миссис Пирс. – Для неё это был эмоционально насыщенный день.

– Она должна понимать, что у взрослых есть обязательства, – отрезал он. – Всё необходимое для неё обеспечено. Вы здесь.

Он уже поворачивался, когда из ванной выскочила Элла. Её лицо было мокрым от слёз.

– Папа, не уезжай! Пожалуйста! Останься сегодня! Ты обещал, что мы посмотрим «Великого мышиного сыщика»!

Она бросилась к нему и обхватила его ногу. Даниэль застыл. Каждая мышца в его теле напряглась. Он посмотрел на её тёмную макушку, на дрожащие плечи. Он наклонился, и его движения были резкими. Он не обнял её. Он аккуратно, но твёрдо разжал её пальцы.

– Элла. Возьми себя в руки. Я должен работать. Чтобы обеспечивать тебя. Миссис Пирс с тобой. Веди себя прилично.

Не дав ей ответить, он выпрямился, кивнул няне и быстрыми шагами направился к лифту. Он не оглянулся. Дверца лифта закрылась.

Спустя 30 минут он вернулся в офис «Moore industries». Манхэттен.

Конференц-зал на сорок пятом этаже башни с видом на Центральный Парк. За стеклянным столом — топ-менеджеры хедж-фонда. Во главе — сам Даниэль Мур и ключевой инвестор, Сайман Ротшильд. На экране — дизайн-проект нового флагманского отеля в Майами, крупнейшей текущей инвестиции фонда.

– …и здесь, в лобби, мы видим акцентную стену из оникса и золотые инкрустации, – говорил главный дизайнер, Майкл Росс.

– Вижу, вижу, – перебил Сайман, его лицо, обычно невозмутимое, было искажено отвращением. – Вижу безвкусную чепуху на мои деньги! Что это, бордель в Дубае? Золото, бархат, этот… этот оникс! Это дешёвая показуха, Даниэль! Кому это нужно? Наши гости — люди со вкусом, а не нувориши!

Даниэль сидел неподвижно. Под столом его кулаки были сжаты.

– Сайман, мы следовали трендам рынка luxury-отелей, – начал он ровно, но в голосе чувствовалось напряжение.

– Трендам с помойки! – рявкнул Сайман, ударив ладонью по полированному дереву. – Всё это — мусор! Я не утверждаю этот дизайн. Ищите новых дизайнеров. Или ищите нового инвестора для своего отеля.

В зале повисла гробовая тишина. Даниэль медленно поднялся.

– Прошу прощения на минуту, – произнёс он ледяным тоном и вышел.

Он шагнул в пустой стеклянный коридор. Дыхание срывалось. В ушах — плач Эллы и презрительный голос Саймана. «Папа, не уезжай!»

Он увидел своего заместителя, Марка Спенсера, с чашкой кофе. Даниэль налетел на него. Он схватил Марка за лацкан пиджака Brioni и с силой прижал к холодной стеклянной стене. Фарфоровая чашка с грохотом разбилась о пол.

– Марк, – прошипел Даниэль, его лицо в сантиметрах от бледного, перекошенного страхом лица зама. – У тебя есть два дня. Сорок восемь часов. Чтобы на моём столе лежали портфолио новых дизайнеров интерьеров. Лучших. Не из тех помойных контор, что ты нашёл в прошлый раз. Лучших в мире. Ты меня понял?

– Д-Даниэль, сроки, рынок… Майами ждёт…

– Ты меня, блять, понял?! – Даниэль дёрнул его так, что стекло задрожало. В его глазах — чистая, неконтролируемая ярость. – Не сделаешь — вылетишь к чёртовой матери, ясно? В тот же день! С тобой покончено! Ты мне больше не нужен! Ясно?

Марк, смертельно бледный, мог только кивать, не в силах вымолвить ни слова.

Даниэль оттолкнул его. Он выпрямился, резко поправил манжет рубашки от Turnbull & Asser. Сделал глубокий, дрожащий вдох. Маска делового хладнокровия вернулась на его лицо.

– Приберите это, – бросил он через плечо абсолютно спокойным, ровным тоном и направился обратно в зал заседания, чтобы до конца высидеть это совещание.