Глава 1

Воздух в коридоре был пропитан запахом антисептика, лекарств и тихой, смиренной усталости. Даниэль Мур вошёл стремительно, как всегда, но сегодня его обычно безупречный вид был нарушен: дорогое пальто расстёгнуто, на идеально зачёсанных тёмных волосах - следы от нервно проведённой рукой. На его руках, прижимаясь щекой к плечу отца, сидела трёхлетняя Элла. Её левая рука, аккуратно перевязанная, была зафиксирована импровизированной повязкой-косынкой. Большие карие глаза были полны слёз и вины.

- Милая, ну вот кто тебя просил забираться на тот комод, м? - голос Даниэля был сдержанным, но в нём сквозило напряжение, смесь отцовской тревоги и раздражения от сорванного совещания.

Элла всхлипнула, её губки задрожали.

- Папочка, я правда не хотела... Я не знала, что упаду, и рука будет так вот у меня болеть... Я хотела достать единорога, он улетел наверх...

Сердце Даниэля сжалось. Он прижал её здоровой стороной к себе в объятия, его губы коснулись её мягких волос.

- Ох, горе ты моё... Главное, что кости целы и сама тоже. Просто сильный ушиб наверное. Но больше так не делай, ладно? А то папа очень переживает за свою принцессу.

- Угу, твоя принцесса больше не будет, обещаю...

Он нашёл свободную лавочку у двери кабинета врача и осторожно усадил Эллу рядом с собой. Девочка, успокоившись, начала с интересом оглядываться. Почти напротив них, у окна, в инвалидной коляске сидела молодая девушка. Светлые волосы были собраны в небрежный хвост, в руках - телефон. Она казалась островком тишины.

Элла аккуратно слезла с лавочки и сделала несколько шагов вперёд. Она внимательно рассмотрела коляску, а затем обернулась к отцу и громко, на весь коридор, прошептала:

- Пап... А эта тётя что не может ходить?

- Элла! - Имя прозвучало из уст Даниэля как щелчок. Резко, строго. Он мгновенно встал, его лицо стало каменным от смущения. Он шагнул к дочери.

Но тут взгляд девушки оторвался от экрана. Она подняла свои голубые глаза - удивительно ясные, но с глубокой усталостью на дне. Взгляд встретился сначала с испуганными глазами Эллы, а затем перешёл на Даниэля.

И она сказала. Спокойно. Без укора.

- Бросьте вы. Она ещё ребёнок. Не ругайте её.

Даниэль замер. Он ожидал всё что угодно, но не это спокойное, отстранённое заступничество. Оно обезоружило.

Элла, почувствовав защиту, спросила уже тише:

- А тебе очень больно? Что ты чувствуешь? Как тебя зовут?

Девушка - Эмилия - на мгновение отвела взгляд в сторону. Потом слабо улыбнулась уголками губ.

- Не прямо сейчас. Иногда. Я ничего не чувствую. И да меня зовут Эмили, Эми. А тебе, больно, малышка? - она кивнула на перевязанную руку.

- У меня папа сказал ушиб! - с гордостью сообщила Элла, демонстрируя повязку. - Я папе сказала, буду осторожней.

Даниэль, всё ещё стоя в неловкой позе, почувствовал, как должен что-то сказать.

- Простите... - начал он, и его уверенный бархатный голос прозвучал неуверенно. - Она очень любопытная. Хотя обычно с не знакомыми людьми так много не общается.

Эмилия снова посмотрела на него. В её взгляде не было ни интереса, ни осуждения. Лишь усталая апатия.

- Ничего страшного, - просто ответила Эми и снова опустила глаза на телефон.

В этот момент дверь кабинета открылась, и медсестра позвала:

- Мур Элла, заходите!

Даниэль, всё ещё под впечатлением, взял дочь на руки, бросив последний беглый взгляд на девушку в коляске. Она уже не смотрела на них, полностью погрузившись в свой экран.

- Пошли, горе моё, - тихо сказал он Элле, унося её в кабинет.

А Эмилия, услышав, как захлопнулась дверь, на секунду перестала видеть буквы на экране. Она смотрела в одну точку. Детский вопрос, эхо чужого, нормального родительского беспокойства... Всё это на миг всколыхнуло в ней что-то тяжёлое. Она глубоко вздохнула, зажмурилась, а потом снова уставилась в телефон, пытаясь загнать чувства обратно, в ту глухую внутреннюю крепость, где она теперь жила.

Дверь кабинета снова открылась. Дамиан вышел, держа на руках Эллу, в руке у него были рецепты и памятка. Его лицо было каменной маской, лишённой эмоций, но в напряжённой линии плеч и в том, как он чуть крепче обычного прижимал дочь, читалось сдерживаемое беспокойство.

Пока Дамиан бегло просматривал бумаги, его взгляд был холоден и сосредоточен, Элла устремила глаза на лавочку у окна. Эмили всё ещё сидела там, её профиль был обращён к серому пейзажу за стеклом.

- Пап, - позвала Элла, но не дожидаясь реакции, уже соскальзывала по его руке.

Дамиан резко поднял голову, его брови сошлись.

- Элла, нет, - его голос был низким, не терпящим возражений. Но девочка уже подбежала к коляске и, опершись подбородком на её подлокотник, уставилась на Эмилию.

- А ты знаешь, мою маму тоже зовут Эмили, - прошептала она, как делясь государственной тайной.

Эмилия медленно отвела взгляд от окна. В её глазах мелькнула тень. Уголки её губ дрогнули в слабом, почти призрачном подобии улыбки.

- Здорово, малышка. Любишь маму? - её голос был тихим, но ровным, без колебаний.

Вопрос заставил Эллу нахмуриться. Она задумалась, её лицо стало серьёзным и немного растерянным.

- Я... я не знаю, - наконец честно выдохнула она. - Я не помню маму.

Тишина в коридоре стала вдруг абсолютной. Эмилия замерла, её пальцы непроизвольно сжали край пледа. Эта детская, простая констатация факта ударила с неожиданной, леденящей силой. Не горечь, а пустота. Невыносимая пустота.

Дамиан, услышав слова дочери, застыл на месте. Его лицо не дрогнуло, но в карих глазах, обычно таких твёрдых и непроницаемых, на мгновение вспыхнула такая острая, бездонная боль, что, казалось, воздух вокруг него стал холоднее. Он сделал два резких, чётких шага вперёд.

- Элла. Немедленно, - его голос прозвучал как удар хлыста, тихо, но с такой неоспоримой властью, что девочка вздрогнула.

Но она, не отрывая взгляда от Эмилии, подняла указательный пальчик и ткнула им прямо вверх, в потолок.

- Моя мама там, - заявила она с детской, неопровержимой уверенностью.

Это было последней каплей. Дамиан наклонился, и его движение было быстрым, точным и безжалостно эффективным. Он подхватил Эллу, прижал её к себе так, что её лицо полностью скрылось в складках его пальто. Он не смотрел на Эмилию. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, был устремлён куда-то в пространство перед собой, будто он видел не стену, а что-то иное.

- Извините за беспокойство, - произнёс он. Его голос был низким, ровным и абсолютно пустым.

Эллу опять забрала медсестра в кабинет. Даниэль молча поправил воротник пальто дочери, его движения были точными и лишёнными лишней нежности.

Эмилия, глядя в окно, тихо вздохнула, словно про себя, но в тишине коридора слова были слышны:

- Завтра выписывают.

Дамиан поднял на неё взгляд. Его выражение лица не изменилось.

- Это хорошо, - ответил он, и его голос прозвучал ровно, почти холодно. Вежливо, но без искры участия.

- Ага, - так же тихо отозвалась Эмилия, не оборачиваясь.

Он сделал паузу, будто взвешивая, стоит ли продолжать. Деловая привычка заполнять паузы, возможно, взяла верх.

- Если не секрет, сколько тебе лет? - спросил он, и вопрос прозвучал скорее как формальность, чем проявление интереса.

Эмилия наконец повернула к нему голову. В её взгляде мелькнула тень усталой иронии.

- Двадцать один. А вам сколько, раз уж вы у меня узнали?

- Двадцать семь, - отчеканил он, не моргнув глазом. Следующий вопрос последовал сразу, как следующий пункт в повестке дня. - Кто тебя заберёт?

- Меня заберёт подруга. И парень подруги, - ответила Эмилия, пожимая плечами. - Машина у них.

Дамиан кивнул, коротко и деловито.

- Угу.

В этот момент дверь кабинета снова распахнулась, и вышла Элла. На её левой руке красовался не просто бинт, а настоящий маленький гипс, ярко-белый и новый. Но на её лице не было и тени расстройства. Напротив, она сияла. В здоровой правой руке она торжественно держала огромный леденец на палочке, разноцветный и липкий.

- Папа, смотри какой! - радостно выдохнула она, подбегая и задирая голову. - У тебя такого нет!

Каменная маска на лице Дамиана на мгновение дрогнула. В его глазах, строгих и усталых, мелькнула тёплая искорка. Он наклонился и легко подхватил её на руки, аккуратно обходя гипс.

- Ты что? И как? Я же завидовать буду тебе. - спросил он, и в его голосе впервые появились живые, почти неуловимые нотки - смесь облегчения и отцовской нежности.

- Вкусно! - с полным ртом заявила Элла, демонстративно облизывая леденец. - И было не больно. Доктор - волшебник.

Эмилия наблюдала за этой сценой, и на её лице, против её воли, появилась слабая, едва заметная улыбка. Не радостная, а какая-то... признательная. Это напоминало, что за самыми крепкими стенами всё ещё может биться что-то живое.

- Молодец, - тихо сказала Эмилия, обращаясь скорее к Элле, чем к её отцу.

Дамиан встретил её взгляд. На этот раз в его глазах не было пустоты или льда. Была лишь краткая, безмолвная благодарность за то, что она не стала комментировать его минутную слабость, и, возможно, за её сдержанность в целом. Он снова кивнул, на этот раз чуть менее официально.

- Всего доброго, - сказал он, уже поворачиваясь к выходу, неся на руках свою сияющую, липкую от конфеты дочь.

- Всего доброго, - так же тихо ответила Эмилия.

- Пока, пока, я буду скучать - помогала ей Элла

Она снова осталась одна в тишине коридора, но теперь с новым образом перед глазами: суровый мужчина, несущий на руках маленькую девочку в гипсе, счастливую от простого леденца. И почему-то от этого образа в её собственной, ледяной пустоте стало чуть-чуть, на один градус, теплее.