XI глава

На протяжении следующих полутора месяцев их отношения напоминали раннюю весну: теплые солнечные дни сменялись внезапными заморозками. Минхо искренне старался быть открытым. Он учился не уходить в себя, когда становилось тяжело, и заменял привычку курить на балконе совместным завариванием чая или короткими прогулками.

Они стали неразлучны. Дружба переплеталась с нежностью: совместные походы за продуктами, глупые шутки, которые понимали только они двое, и бесконечные переписки мемами в течение дня. Минхо ловил себя на мысли, что ему больше не нужно «сбегать», Джисон стал его безопасной гаванью.

Но иногда срабатывала старая защитная реакция. Стоило случиться какому-то стрессу на работе или просто нахлынуть беспричинной тревоге, как Минхо по привычке «захлопывался». В такие моменты он становился резким, немного холодным и пытался физически дистанцироваться, уходя в другую комнату или отвечая односложно. Его лицо превращалось в непроницаемую маску, а руки непроизвольно искали в карманах несуществующую пачку сигарет.

Хан уже научился распознавать эти моменты. Вместо того чтобы обижаться, он просто был рядом, не лез с расспросами, но и не уходил совсем. Он мог просто сесть на пол рядом с креслом, в котором замер Минхо, и начать тихо рассказывать какую нибудь чепуху, пока «ледяной панцирь» Минхо не начинал таять.

Выходные стали для них священным временем. Каждую пятницу Хан с сияющими глазами и рюкзаком, набитым домашней одеждой и какими-то странными сладостями, оказывался на пороге квартиры Минхо. Эти ночёвки превратились в их личный ритуал, способный исцелить любую усталость за неделю.

Всё начиналось на кухне. Минхо, несмотря на свою напускную строгость, всегда позволял Хану «помогать», что обычно превращалось в хаос. Пока Минхо мастерски нарезал овощи для домашней пасты, Джисон крутился рядом, пытаясь стащить кусочек. Они готовили вместе, сталкиваясь бедрами в узком проходе и споря о количестве специй, и в эти моменты Минхо чувствовал, как любая его защитная реакция тает без следа.

***

Вечер у реки выдался тихим, только вода мерно плескалась о бетон набережной. Минхо шел чуть впереди, вглядываясь в огни, отражающиеся на поверхности, а Хан привычно семенил рядом, иногда задевая его плечом.

Эта близость давно стала для них нормой. Минхо знал, что если он сейчас остановится, Джисон уткнется ему в спину, а если обернется, увидит взгляд, полный невысказанного. Хан ведь никогда не скрывал, он тянулся, ловил каждое движение и иногда, когда чувства переливали через край, быстро чмокал Минхо в щеку или висок, тут же смущенно отводя глаза.

Минхо резко остановился и повернулся к Хану. Тот замер, едва не врезавшись в него.

- Слушай, - голос Минхо звучал непривычно серьезно. - Прошло столько времени. Ты ходишь за мной, терпишь мой характер, даже целуешь, когда думаешь, что я не замечу.

Хан открыл было рот, чтобы отшутиться, но Минхо не дал ему вставить и слова.

- Тебе самому не надоело? Ждать, пока я решусь, пока я скажу это вслух? Неужели тебе не хочется наконец услышать «да» и перестать гадать, что у меня в голове?

Джисон замер, глядя на него широко открытыми глазами. В воздухе повисло напряжение, которое они оба игнорировали месяцами. Минхо смотрел прямо, ожидая либо честного признания, либо того, что эта хрупкая плотина наконец рухнет.

Хан на мгновение замер, а потом медленно поднял взгляд на Минхо. В его глазах не было ни обиды, ни привычного обожания, только странное, пугающее спокойствие. Он не стал отводить взгляд и не попытался перевести всё в шутку.

- Ты правда думаешь, что я сижу и жду «разрешения»? - тихо, но отчетливо спросил он. - Минхо-я, я не жду твоего согласия. Я просто живу рядом с тобой так, как умею.

Он сделал шаг вперед, почти вплотную, так что Минхо почувствовал тепло его дыхания.- Да, мне чертовски сложно сдерживаться. Да, я чмокаю тебя в щеку, потому что иногда от твоей близости у меня просто плавится мозг. Но я делаю это не потому, что надеюсь на твой официальный кивок. Я делаю это, потому что люблю тебя сейчас, в эту секунду. И мне плевать, назовешь ты это отношениями или нет.

Хан горько усмехнулся и коснулся пальцами плеча Минхо, слегка сжав ткань куртки.

- Это тебе, кажется, надоело смотреть, как я мучаюсь. Тебе страшно, что я перегорю, да? Ты боишься, что однажды я просто перестану тянуться к тебе первым. Так вот, не надейся. Я буду рядом, пока ты сам меня не прогонишь. А если тебе так важно знать, устал ли я... Я устал не от ожидания, Минхо. Я устал от того, что ты считаешь мою любовь обязанностью, на которую должен дать ответ. Просто будь рядом. Этого достаточно.

Минхо сглотнул, чувствуя, как его собственная броня трещит по швам под этим прямым, честным признанием.

Минхо замер, слушая эти слова, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что-то похожее на панику, смешанную с глубоким облегчением. Он не привык к такой обезоруживающей искренности, которая била точнее любого упрека.

Он ничего не ответил, слова застряли в горле, кажущиеся сейчас слишком мелкими и ненужными. Вместо этого Минхо сделал резкий шаг вперед, сокращая те немногие сантиметры, что их разделяли. Хан инстинктивно затаил дыхание, ожидая чего угодно: колкости, тяжелого вздоха или очередного ухода в себя.

Но Минхо лишь быстро, почти смазано, притянул Хана за плечо к себе и на долю секунды прижался губами к его макушке. Это движение было таким стремительным и легким, будто случайный порыв ветра задел волосы Джисона, но тепло от этого касания обожгло обоих.

Минхо тут же отстранился, принимая свой обычный невозмутимый вид и пряча руки в карманы куртки. Он нахмурился и первым зашагал дальше по набережной, бросив через плечо:

- Идем уже, замерзнешь тут со своими речками. И не надейся, что я буду это повторять каждые пять минут.

Но кончики его ушей, покрасневшие вовсе не от холода, выдавали его с головой. Хан остался стоять на месте, прижав ладонь к тому самому месту на голове, и впервые за долгое время по настоящему, широко улыбнулся.

Хан несколько секунд стоял столбом, переваривая случившееся, а потом его лицо осветила та самая шальная улыбка, от которой у Минхо обычно начинал подергиваться глаз. Он сорвался с места и в пару прыжков нагнал Минхо, бесцеремонно врезаясь плечом в его бок.

- Ого! Хён, это что сейчас было? - Хан заглянул ему в лицо, активно похлопывая ресницами. - Кажется, я почувствовал что-то мягкое на своей макушке. Это была птица? Или, может, на меня упал лист?Минхо только прибавил шагу, натянув воротник куртки до самого носа, но Хан и не думал отставать. Он начал припрыгивать рядом, заглядывая под козырек кепки старшего.

- Нет, погоди, это был поцелуй! Ли Минхо только что проявил инициативу! - затараторил Джисон, сияя как начищенный медный таз. - Записывайте в историю, вызывайте репортеров!

- Заткнись, Хани, - буркнул Минхо, стараясь сохранять ледяной тон, который напрочь портили его предательски алые уши. - Тебе показалось. У тебя галлюцинации от недостатка сахара в крови.

- Галлюцинации? - Хан звонко рассмеялся и, осмелев, на секунду прижался щекой к его плечу прямо на ходу. - Тогда почему у тебя уши такие красные, а, хён? Они светятся ярче, чем вон те фонари на мосту! Ну же, признай, тебе понравилось! Давай еще разок, я даже закрою глаза!

Минхо резко остановился, и Хан по инерции пролетел вперед, но тут же обернулся, не переставая хитро щуриться.

- Еще одно слово, - угрожающе начал Минхо, хотя в его глазах уже плясали смешинки, - и я столкну тебя в реку. Будешь там со своими «галлюцинациями» плавать.

- Ой, напугал! - Хан сложил руки сердечком над головой. - Ты меня не бросишь, ты же меня только что поцеловал!

В квартире тишина и привычные запахи дома подействовали на Хана умиротворяюще. Весь его задорный запал на набережной сменился мягкой, сонной расслабленностью. После быстрого ужина, во время которого Минхо молча подкладывал ему лучшие кусочки овощей в тарелку, они переместились в спальню.

Шорох переодевания, тихие щелчки выключателя, и вот они уже вдвоем под одним одеялом. В комнате воцарился тот особый полумрак, в котором признания звучать легче, а границы между друзьями и чем-то большим окончательно стираются.

Хан устроился на боку, подтянув колени, и почувствовал, как матрас прогнулся под весом Минхо. В темноте он видел только очертания его профиля.

- Хён, - негромко позвал Хан, и его голос в тишине комнаты прозвучал совсем иначе, чем на улице, без капли дразнилок, почти хрупко. - Спасибо за сегодня. За то, что заговорил первый.

Минхо долго молчал, глядя в потолок, но потом медленно повернулся к нему. В темноте его рука нащупала ладонь Джисона под одеялом и крепко сжала пальцы. Это не было «незаметным чмоком», это был осознанный жест.

- Ты невыносим, Хани, - выдохнул Минхо, и в его голосе не было и тени раздражения, только бесконечная нежность. - Но я, кажется, действительно привык к тому, что ты всегда рядом. И... я не хочу, чтобы ты перегорал. Слышишь?

Хан почувствовал, как сердце пропустило удар. Он придвинулся ближе, утыкаясь носом в плечо Минхо, вдыхая запах его домашней футболки и стирального порошка.

В комнате стало так тихо, что слышно было только их сбивчивое дыхание. Хан замер, боясь даже пошевелиться, он чувствовал, как пальцы Минхо, сжимающие его ладонь, слегка дрожат. Это было так непохоже на всегда уверенного в себе старшего.

Минхо глубоко вздохнул, будто нырял в холодную воду, и чуть сильнее притянул Хана к себе, заставляя того уткнуться подбородком в свое плечо.

- Знаешь, - его голос стал совсем низким, вибрирующим прямо у самого уха Джисона.

- Я долго думал, что если я ничего не изменю, то всё останется в безопасности. Что мне не придется бояться тебя потерять. Но сегодня на набережной... когда ты сказал, что тебе надоело... я понял, что могу потерять тебя именно из за своего молчания.

Минхо на мгновение замолчал, подбирая слова, которые копились в нем неделями, если не месяцами. Он повернул голову, коснувшись губами виска Хана, на этот раз долго, осознанно, не пытаясь сбежать.

- Я люблю тебя, Хани. По настоящему. Больше, чем умею показывать, и точно больше, чем заслуживает твое бесконечное терпение.

Хан почувствовал, как в груди разливается невыносимое тепло, а в глазах начинает щипать. Он так долго ждал этого «да», строил сценарии, злился и надеялся, что сейчас реальность казалась почти нереальной.

- Скажи это еще раз, - прошептал Хан, сильнее сжимая его футболку на спине. - Пожалуйста.

Минхо негромко фыркнул, но в этом звуке не было издевки. Он мягко коснулся ладонью щеки Хана, заставляя его поднять голову.

- Я люблю тебя, придурок. И мне больше не надоест это говорить, если это то, что тебе нужно слышать.

Минхо, словно настоящий кот, начал тереться щекой о плечо Хана, совершая свои характерные бодательные движения лбом. Он то и дело задевал носом кончик носа Джисона, вызывая у того тихий, восторженный смех. Эти прикосновения были хаотичными, мягкими и какими й11то по-детски искренними.

Между этими атаками Минхо начал оставлять короткие, почти невесомые поцелуи, сначала в уголок губ, потом в подбородок, следом в щеку. Он делал это быстро, будто прощупывал почву, хотя оба знали, что почва уже давно готова.

- Хо, ты чего творишь... - выдохнул Хан, пытаясь поймать его лицо ладонями, чтобы остановить эту сладкую пытку.

Минхо на секунду замер, прижавшись своим лбом к его. Он смотрел в глаза Хана так пристально, что тому стало жарко. А потом, без лишних слов и предупреждений, Минхо просто подался вперед.

Их первый настоящий поцелуй случился в полной тишине комнаты. Он начался робко, почти осторожно, но быстро перерос в нечто глубокое и отчаянное. Это было долгожданное столкновение двух людей, которые слишком долго ходили вокруг да около. Хан почувствовал, как всё напряжение последних месяцев просто испаряется, сменяясь оглушительным осознанием.

Минхо целовал его уверенно, сминая губы Хана, будто забирая всё то время, что они потеряли в молчании. Когда они отстранились, чтобы глотнуть воздуха, Минхо не ушел далеко, он уткнулся носом в шею Хана и прерывисто выдохнул.

- Теперь ты понимаешь, почему я так долго тянул? - прошептал он в кожу. - Я знал, что если один раз начну, то уже не смогу остановиться.

Хан только крепче прижал его к себе, закидывая ногу на бедро Минхо и окончательно превращая их в один неразрывный кокон из одеял и чувств.