X глава

Минхо проснулся от того, что в комнате стало слишком светло. Первое, что он увидел, это Хана, чье лицо в лучах утреннего солнца казалось почти прозрачным. Джисон спал так крепко и безмятежно, что Минхо на мгновение затаил дыхание, боясь разрушить этот момент.

Солнечный зайчик упрямо полз по щеке Хана, заставляя того смешно морщить нос во сне. Минхо мягко улыбнулся и, помедлив секунду, протянул руку. Он неуверенно поправил выбившуюся прядку волос на лбу Джисона, едва касаясь кожи кончиками пальцев.

Стараясь не шуметь, Минхо выбрался из-под одеяла и на цыпочках подошел к окну. Он тихо задернул плотную штору, погружая комнату в уютный полумрак. Теперь ничто не мешало Хану поспать еще часок-другой.

Минхо тихо выскользнул на балкон, прикрыв за собой стеклянную дверь. Утренний воздух был еще прохладным, но в нем уже отчетливо пахло весной, талым снегом и чем-то неуловимо свежим. Он достал сигарету и чиркнул зажигалкой, глядя на просыпающийся город. В голове было непривычно легко, вместе с природой внутри будто тоже что-то оттаяло, превращаясь в щемящее чувство нежности к человеку в соседней комнате.

Он глубоко затянулся, погруженный в свои мысли, как вдруг дверь резко скрипнула.

- Опять? - сонный, но строгий голос Хана заставил Минхо вздрогнуть.

Джисон, взъерошенный и босой, в два шага преодолел расстояние между ними. Не успел Минхо и слова сказать, как Хан решительно вырвал сигарету прямо из его пальцев и отправил её в полет за перила.

- Ты обещал, - проворчал Джисон, хмурясь, но в его глазах читался не гнев, а искреннее беспокойство. Он прижался к плечу Минхо, пытаясь согреть его объятиями. - Не хочу, чтобы ты травил себя, когда на улице такая красота.

- Ты что творишь? - Минхо резко обернулся, глядя на пустые пальцы, где секунду назад была сигарета. - Джисон, это уже слишком.

Он нахмурился, чувствуя, как внутри вскипает раздражение. Ему казалось, что этот момент на балконе, в тишине и с дымом, был единственным способом окончательно проснуться и привести мысли в порядок.

- Слишком? - Хан всплеснул руками, его голос дрожал от утренней хрипоты и подступающей обиды. - Слишком - это когда ты обещаешь, а потом при первой же возможности бежишь сюда травиться! Я за тебя волнуюсь, придурок.

- Да мне так лучше, понимаешь? - Минхо сделал шаг вперед, пытаясь донести свою правду. - Это просто привычка, она помогает мне расслабиться. Не надо из-за одной сигареты устраивать сцену и выбрасывать мои вещи.

- Помогает расслабиться? А мне помогает расслабиться мысль, что ты не гробишь свои легкие! - выкрикнул Джисон, и его глаза подозрительно заблестели.

Они стояли друг напротив друга на узком балконе, и весенний воздух, который минуту назад казался символом новой любви, вдруг стал тяжелым и колючим. Никто не хотел уступать: Минхо злился на нарушение границ, а Хан на то, что его заботу снова обесценили.

- Хани... - голос Минхо смягчился, теряя колючие нотки. Он сделал шаг навстречу, пытаясь сгладить острые углы ссоры.Он потянулся к Джисону, желая привычно положить руку на его талию, притянуть к себе и уткнуться носом в макушку, чтобы молча извиниться за свою вспыльчивость.

Но пальцы лишь мазнули по ткани чужой пижамы. Хан резко отстранился, почти дернулся, избегая касания. Его взгляд, обычно теплый и сияющий, сейчас был холодным и полным разочарования.

- Не надо, Минхо, - тихо бросил он, даже не посмотрев в ответ.

Дверь балкона с сухим стуком закрылась, оставляя Минхо одного на холодном весеннем ветру. Горечь, которую он пытался заглушить табаком, внезапно вернулась, но теперь она жгла горло изнутри. Весна, любовь, утреннее солнце, всё это в один миг потеряло смысл, потому что Хана больше не было рядом, чтобы это разделить.

Минхо не выдержал и минуты в одиночестве на балконе. Холодный воздух, который только что казался освежающим, теперь неприятно покалывал кожу, а тишина в квартире давила на уши. Он быстро зашел в комнату, едва не споткнувшись о порог, и застал Хана у кровати, тот стоял спиной, плечи его были напряжены, а пальцы нервно комкали край одеяла.

- Хани, постой, - голос Минхо звучал уже совсем иначе, не было ни капли раздражения, только тихая, виноватая просьба.

Он подошел ближе, но замер в шаге, не решаясь снова коснуться и получить отказ.

- Ну прости меня. Я дурак, вспылил на ровном месте, - он старался говорить максимально спокойно, вкладывая в каждое слово все то тепло, что копилось в нем этим утром. - Я просто... привык так справляться со стрессом. Но я не хотел тебя задеть. Слышишь?

Минхо заглянул через плечо Джисона, пытаясь поймать его взгляд. Видеть Хана таким закрытым, обиженным и расстроенным было для него гораздо хуже любой тяги к курению. Внутри всё сжалось от осознания, что он сам разрушил ту магию утра, которую создавал, задергивая шторы.

- Посмотри на меня, пожалуйста.

- Ты думаешь, мне просто нравится читать тебе нотации?! - голос Хана дрожал от сдерживаемых слез и обиды. - Каждый раз, когда я просыпаюсь и не нахожу тебя рядом, я знаю, где ты. Я чувствую этот запах даже через закрытую дверь, Минхо. И каждый раз мне кажется, что эта сигарета тебе важнее, чем лишние десять минут со мной в постели.

Джисон всплеснул руками, его лицо покраснело от прилившего гнева и горечи.

- Ты говоришь «мне так лучше», но ты хоть раз подумал, каково мне? Смотреть, как ты сознательно гробишь свои легкие? Я боюсь за тебя, придурок! Я хочу, чтобы мы были вместе долго, чтобы мы проснулись стариками в одной кровати, а ты... ты будто сокращаешь наше время с каждой затяжкой. Это не просто «привычка», это твой эгоизм. Тебе проще уйти на балкон и спрятаться за дымом, чем признать, что ты делаешь мне больно.

Хан замолчал, тяжело дыша, и в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Он выплеснул всё, что копилось неделями, и теперь стоял перед Минхо, опустошенный и ждущий хоть какого то честного ответа.

Минхо молча выслушал всё, не перебивая. Каждое слово Хана оседало внутри тяжелым камнем, вытесняя остатки раздражения. Он понял, что за его «привычкой» Джисон видел не просто дым, а стену, которую Минхо добровольно возводил между ними каждое утро.

Он медленно сделал шаг вперед и, несмотря на недавнюю попытку Хана отстраниться, мягко, но уверенно притянул его к себе. В этот раз он не просто коснулся талии, а крепко приобнял Хана, утыкаясь подбородком в его плечо и заставляя того немного расслабиться в кольце своих рук.

- Прости меня, Хани. Ты прав, я вел себя как последний эгоист, - приглушенно произнес Минхо, чувствуя, как сердце Джисона все еще быстро стучит о его грудную клетку. - Я не хочу, чтобы ты боялся за наше будущее. Давай просто... давай помиримся?

Он чуть отстранился, чтобы заглянуть в покрасневшие глаза Хана, и на его губах появилась та самая нежная улыбка, которую он приберегал только для этого сонного солнышка.

- Впереди целые выходные. Только мы вдвоем, чистый воздух и никакой ругани. Я приготовлю нам завтрак, а потом пойдем гулять в парк, смотреть на твою любимую весну. Идет?

Хан еще мгновение сверлил его взглядом, пытаясь удержать остатки обиды, но тепло Минхо действовало безотказно.

Джисон шмыгнул носом, всё ещё стараясь выглядеть обиженным, хотя тепло рук Минхо уже вовсю топило его ледяную броню. Он не спешил соглашаться на парк. Вместо этого он сложил руки на груди и смерил Минхо самым капризным взглядом, на который был способен.

- Ни в какой парк я не пойду, - буркнул Хан, надув губы. - Там сыро, ветрено и... и вообще. Ты меня расстроил, Минхо. У меня теперь нет настроения на «гулять».

Минхо замер, готовый на любые условия, лишь бы стереть этот след печали с лица Джисона.

- Ладно, ладно. Как скажешь. Что тогда хочешь? - он мягко провел ладонями по плечам Хана, успокаивая его.

- Хочу, чтобы ты никуда не уходил. Вообще никуда, - Джисон наконец поднял глаза, и в них промелькнуло лукавство пополам с нежностью. - Сегодня мы объявляем день ленивцев. Будем лежать в кровати весь день. Смотреть дурацкие шоу, заказывать еду и... никакой улицы. И никаких сигарет, Минхо. Ты будешь принадлежать только мне. Весь день.

Минхо не смог сдержать облегченной улыбки. Это наказание было самым сладким из всех возможных. Он подхватил Хана под бедра, заставляя того охнуть и обхватить его ногами за талию, и понес обратно к разобранной постели.

- Весь день? - переспросил Минхо, осторожно укладывая свое «счастье» на подушки и сразу накрывая их обоих одеялом. - Только ты и я?

- И никаких возражений, - подтвердил Хан, уже уютно устраиваясь под боком у Минхо и кладя голову ему на грудь.

- Согласен на все сто, - выдохнул Минхо, крепко прижимая его к себе и вдыхая родной запах шампуня вместо утреннего дыма. - Только мы. Весь день.

Весь день прошел в уютном коконе из одеял и мягких подушек. Минхо, как и обещал, не отходил от Хана ни на шаг. Они лениво перекатывались с боку на бок, то заплетая пальцы, то просто соприкасаясь ступнями, чувствуя кожей живое тепло друг друга.

Ближе к обеду голод все же дал о себе знать, но выходить в мир, даже на кухню, совсем не хотелось. Минхо наспех разогрел вчерашнюю лапшу, и они съели её прямо в постели, передавая друг другу одну вилку и смеясь над тем, как нелепо это выглядит. Лапша казалась вкуснее любого ресторанного ужина, потому что приправлена была миром после ссоры.

Остальное время они провели в бесконечных разговорах ни о чём. Вспоминали смешные случаи из детства, обсуждали, на что похожи облака за окном, и строили нелепые планы на лето. В комнате плыл полумрак, создавая ощущение, что время остановилось специально для них.

Когда начало смеркаться, Минхо принес две большие кружки, чай для Хана и кофе для себя. Они сидели, привалившись к изголовью кровати, вдыхая аромат горячих напитков.

- Знаешь, - тихо сказал Джисон, делая глоток и прижимаясь плечом к Минхо, - это лучший выходной за всю весну. Без дыма, зато с тобой.

Минхо ничего не ответил, лишь крепче прижал его к себе. Ему не нужны были сигареты, когда рядом было его собственное, личное солнце, которое согревало изнутри гораздо лучше любого огня.

Когда кружки опустели и были отставлены на прикроватную тумбочку, в комнате воцарилась та особенная тишина, которая бывает только между по-настоящему близкими людьми. За окном окончательно стемнело, весенний вечер дышал прохладой, но внутри их «крепости» из одеял было жарко и надежно.

Минхо первым сполз ниже, увлекая Хана за собой. Джисон, уже полусонный и разомлевший от тепла и долгого разговора, сразу же нашел свое любимое место, уткнулся носом в изгиб шеи Минхо, закидывая на него ногу и собственнически обнимая поперек талии.

- Больше не уходи на балкон один, - пробормотал Хан, его голос был едва слышным шепотом, уходящим в сон.

- Не уйду, - пообещал Минхо, перебирая пальцами мягкие волосы на затылке Джисона. - Спи, Хани.

Он натянул одеяло до самых плеч, укрывая их обоих от всего мира. В этой темноте не было места обидам или запаху табака, только мерное, унисонное дыхание и стук двух сердец, которые наконец то успокоились. Минхо закрыл глаза, чувствуя, как сон мягко накрывает его, и последним, что он ощутил перед тем, как провалиться в темноту, было доверчивое тепло Хана, крепко сжимающего его футболку даже во сне.

Они уснули, переплетясь так крепко, что казались одним целым, два ленивца, нашедших свой покой в первый апрельский день весны.