VIII глава

Минхо проснулся от яркого солнечного света, бившего прямо в глаза. Состояние было разбитым, но сон немного снял остроту ночного приступа. Он сразу вышел на балкон и закурил, щурясь от ярких бликов: за окном вовсю расцветала весна. Снег почти растаял, превратившись в серые островки посреди огромных зеркальных луж, в которых отражалось ослепительно синее небо.

Вернувшись в комнату, он быстро переоделся в сухое и чистое, стараясь не смотреть в зеркало на свое бледное лицо. Натянув капюшон и плотнее вставив наушники, Минхо вышел из дома. Музыка в ушах отрезала его от мира, пока он маневрировал между ручьями по дороге к остановке, чувствуя, как холодный, но уже пахнущий сырой землей воздух понемногу приводит его в чувство.

Минхо замер на краю тротуара, когда к остановке, разбрызгивая воду из луж, подкатил автобус. Сквозь заляпанное весенним солнцем стекло он сразу узнал знакомый силуэт.

Хан стоял у самого поручня, втиснутый в толпу, но казался абсолютно одиноким. Его плечи были неестественно напряжены, голова опущена, а пальцы до белизны в костяшках сжимали холодный металл. В его взгляде, устремленном в пол, читалась такая глухая, беспросветная тоска, будто у него выбили почву из-под ног.

Этот вид Хана, потерянного и раздавленного, на мгновение заставил Минхо забыть о собственной игре и напускном безразличии.

Минхо вошел в переполненный автобус, стараясь не задеть никого плечом. Он на автомате нашел глазами знакомую сутулую спину и, не раздумывая, пристроился прямо позади Хана — так, как делал это сотни раз до этого.

Между ними оставалось всего пара сантиметров, но сейчас эта дистанция казалась пропастью. Минхо чувствовал, как от Хана веет холодом и какой то немой, затаенной болью. Музыка в наушниках продолжала орать, но Минхо лишь смотрел в одну точку на воротнике куртки Хана, ощущая каждое его прерывистое дыхание. Он просто стоял за его спиной, превратившись в молчаливую тень, которая была рядом, но оставалась невидимой, пока автобус подпрыгивал на весенних кочках.

Как только они вышли из автобуса, свежий весенний воздух принес с собой резкий шлейф табака, исходящий от куртки Минхо. Хан, который до этого едва держался на ногах, вдруг резко замер и повел носом. Его брови сошлись на переносице, а в глазах на мгновение вспыхнуло прежнее, живое упрямство, вытесняя недавнюю тоску.

— Ты серьезно? — Хан задрал голову, заглядывая Минхо в лицо с нескрываемым возмущением. — Ты курил? Минхо, от тебя несет как от пепельницы!

Он сердито дернул плечом, пытаясь отстраниться от руки на своей талии, но вышло это как-то слабо и неубедительно. Несмотря на ворчание, Джисон всё еще выглядел до боли хрупким, и эта вспышка гнева была похожа на попытку зацепиться за реальность. Минхо лишь молча наблюдал за тем, как на бледных щеках Хана проступает слабый румянец от злости, чувствуя странное облегчение — раз ругается, значит, еще живой.

Минхо лишь тяжело вздохнул, не пытаясь строить из себя праведника. Он понимал, что спорить сейчас бесполезно — от него действительно ощутимо пахло крепким табаком, который он выкурил сразу после пробуждения.

— Знаю. Виноват, — коротко бросил он, глядя Хану прямо в глаза с какой-то обезоруживающей прямотой. — Просто утро выдалось паршивым.

Он не дал Хану завестись сильнее и снова шагнул в его личное пространство. Действуя осторожно, будто приручая дикого зверя, Минхо снова протянул руку. Его пальцы коснулись предплечья Джисона, а затем уверенно соскользнули ниже, переплетаясь с его холодными пальцами. Он крепко сжал ладонь Хана, лишая его возможности отстраниться.

Джисон на мгновение замер, глядя на их соединенные руки, и его возмущение тут же сменилось растерянностью.

— Слушай, ты на себя не похож. Давай прогуляем? — Минхо кивнул в сторону парка, где солнце вовсю плавило остатки льда в огромных лужах. — Просто походим, пока тепло.

Он мягко потянул Хана за собой, не дожидаясь согласия, и тот, вопреки своему ворчанию, не стал вырывать руку. Они пошли прочь от остановки, оставляя позади шум машин и запах бензина, погружаясь в тишину весеннего утра.

Они медленно брели вдоль набережной, маневрируя между глубокими лужами, в которых слепило весеннее солнце. Минхо не затыкался ни на минуту, заполняя тишину своим ровным, чуть хриплым голосом. Он травил нелепые байки о своих котах, ворчал на соседей, которые шумят по утрам, и с напускным пафосом рассуждал о том, почему ненавидит дешевый растворимый кофе.

В этих историях был весь его сложный характер: за едким сарказмом и придирками он умело прятал настоящую заботу. Минхо то и дело отпускал острые шуточки, проверяя реакцию Хана, но при этом внимательно следил, чтобы тот не вступил в воду, и вовремя придерживал его за локоть на скользких участках.

Он давал Джисону время привыкнуть к своему присутствию, не задавая лишних вопросов о его грусти. Минхо просто был рядом, шумным, колючим, но таким знакомым и надежным элементом его жизни, который постепенно вытеснял из головы Хана тяжелые мысли, заменяя их привычным теплом их странной дружбы.

Минхо остановился посреди пустынной парковой аллеи и мягко потянул Хана за рукав, заставляя того тоже замереть. Вокруг было непривычно тихо для этого времени — все остальные сейчас сидели в душных аудиториях.

Минхо заглянул Хану под капюшон, пытаясь поймать его бегающий взгляд.

— Выкладывай, что случилось. Почему ты такой смурной?

Хан поёжился, хотя на улице было тепло, и засунул руки глубже в карманы. Он неловко пнул носком кроссовка какой-то камешек, избегая прямого контакта.

— Я... я не уверен, что это вообще важно, — он замялся, подбирая слова, и его голос слегка дрогнул. — Просто всё как-то навалилось. Казалось, что прогулять — хорошая идея, но теперь мне кажется, что я всё только порчу... и тебе тоже.

Минхо лишь вздохнул и сделал шаг ближе, сокращая дистанцию.

Хан ссутулился еще сильнее, рассматривая трещины на асфальте под ногами. Его пальцы нервно переплелись, а голос стал совсем тихим, почти шепотом, словно он боялся, что даже деревья в парке его осудят.

— На самом деле... дело не только в парах, — начал он, сглотнув ком в горле. — У меня просто такое чувство, что я всех подвожу. Тебя в том числе. Ты притащил меня сюда, пытаешься развеселить, а я сижу здесь с кислой миной и не могу выговорить ни слова. Мне кажется, я становлюсь обузой, Лино. Все вокруг такие собранные, а я постоянно на грани того, чтобы просто... расплакаться из-за какой-то ерунды.

Он на мгновение замолк, а потом добавил с едва заметной дрожью в голосе:

— И я боюсь, что однажды тебе просто надоест меня вытаскивать из этого состояния. Что ты посмотришь на меня и поймешь, что со мной слишком сложно.

Хан наконец поднял взгляд на Минхо — в его глазах застыла неприкрытая уязвимость и ожидание приговора.

Минхо вдруг резко притянул Хана к себе, заставляя того уткнуться носом в плечо своей кофты. Он не стал ждать, пока Джисон что-то ответит, а просто крепко обхватил его руками, создавая вокруг него своего рода защитный кокон от всего внешнего мира.

— Перестань нести чушь про «надоест», — прошептал он прямо в макушку Хана, и его голос теперь звучал непривычно глубоко и серьезно. — Ты это ты. Со всеми своими страхами, глупыми мыслями и плохими днями. И именно этот «сложный» Хан мне и нужен. Другого мне не надо.

Минхо чуть отстранился, но рук не убрал, удерживая Джисона за плечи.

— Если тебе нужно поплакать — плачь прямо здесь, в парке. Если хочешь молчать — будем молчать до самого вечера. Я буду рядом столько, сколько потребуется. Хоть до конца жизни, если ты не против.

Хан замер, чувствуя, как внутри него что-то болезненно сжавшееся наконец начинает отпускать, и неуверенно, но крепко обхватил Минхо в ответ, пряча лицо у него на груди.

Минхо медленно отвёл взгляд, устремив его куда-то вдаль, на рябь пруда. Он не оттолкнул Хана, но его плечи заметно напряглись, а ладонь, всё еще накрывающая пальцы Джисона, стала чуть прохладнее.

— Ты всегда торопишь события, Хани, — негромко произнес он, и в его голосе смешались ледяная отстраненность и какая-то щемящая, едва уловимая нежность.

— Ты вываливаешь это на меня сейчас, в пустом парке, когда мы оба сбежали от реальности... Но чувства — это не контрольная, которую можно пересдать.Он наконец посмотрел на Хана, и в его глазах Джисон увидел странную смесь заботы и глухой растерянности.

— Я не могу сказать тебе «да» прямо сейчас. Не потому, что не хочу, а потому, что сам запутался в том, что чувствую, когда ты рядом. Ты для меня слишком важен, чтобы я ответил тебе просто из вежливости или страха тебя потерять. Дай мне время разобраться в этом хаосе у себя в голове.

Минхо осторожно высвободил свою руку и на мгновение коснулся щеки Хана кончиками пальцев, жест был почти невесомым, но в нем читалось больше, чем в любых словах.

— Не смотри на меня так, будто я тебя бросаю. Я всё еще здесь. Просто... подожди меня немного, ладно?

Хан почувствовал, как сердце предательски замерло от этих слов, но внутри него вдруг вспыхнула отчаянная, почти детская потребность в физической близости. Не давая себе времени передумать, он порывисто подался вперед и неуверенно, но быстро коснулся губами скулы Минхо. Это был мимолетный, почти невесомый чмок, после которого Хан тут же отпрянул, испугавшись собственной смелости.

Минхо замер. На мгновение показалось, что мир вокруг них окончательно затих. Он медленно покачал головой в знак отрицания, словно борясь с невидимым искушением поддаться этому моменту. Его пальцы, только что гревшие кожу Хана, медленно соскользнули с его щеки, оставляя после себя лишь фантомное ощущение тепла.

Минхо посмотрел на Хана, и тот увидел, как в уголках его глаз предательски заблестела влага. Взгляд старшего был полон такой невыносимой смеси нежности и смятения, что у Джисона перехватило дыхание.

— Что же ты со мной делаешь, Хани... — почти беззвучно прошептал Минхо, и его голос надломился на последнем слоге.Он не ушел, но эта дистанция, которую он только что выстроил своими руками, ощущалась сейчас острее любого отказа.

Хан замер, видя, как по щеке Минхо, всегда такого собранного и ироничного, катится одинокая слеза. Это зрелище прошило его насквозь острой болью, он меньше всего на свете хотел стать причиной чужих страданий.

Джисон сделал осторожный шаг вперед, сокращая дистанцию. Его руки дрожали, когда он медленно, давая Минхо возможность отстраниться, поднял их к его лицу. Кончиками пальцев он невесомо коснулся щеки старшего, аккуратно стирая влажный след.

— Хош... пожалуйста, не надо, — прошептал Хан, и его собственный голос был полон нежности. — Чувства это не страшно. И то, что тебе сейчас трудно или ты запутался... это нормально. Мы же люди, а не роботы.Он задержал ладонь на его лице, чувствуя кожей тепло чужого дыхания.

— Тебе не обязательно прямо сейчас давать мне ответы или что-то решать. Если тебе нужно время, я подожду. Но не закрывайся, ладно? Не считай свои эмоции слабостью. Для меня ты всё тот же Минхо, просто... теперь я вижу, как сильно тебе тоже бывает непросто.

Минхо прикрыл глаза, на мгновение прижимаясь щекой к ладони Хана, словно ища в этом жесте опору, которой ему так не хватало.

Минхо на мгновение замер, словно борясь с последними каплями своего упрямства, а затем его плечи тяжело опали. Он медленно, почти обречённо опустил голову, щекой прижимаясь к ладони Хана, которая всё еще покоилась на его лице. Казалось, в этот жест он вложил всё то безмолвное признание, которое не решался произнести вслух.

Прошло несколько секунд, наполненных только их прерывистым дыханием, и Минхо сделал шаг вперед. Он устало уткнулся лицом в плечо Хана, прячась от всего мира в изгибе его шеи. Его руки не обняли Джисона, они просто безвольно повисли вдоль тела, показывая, насколько он эмоционально истощен этой внутренней борьбой.

— Я просто... я не знаю, как это делать, Хани, — глухо пробормотал он в ткань его толстовки, и его голос вибрировал от нескрываемой усталости. — Я не умею так просто всё открывать. Мне кажется, если я позволю себе почувствовать это на полную катушку, я просто перестану быть собой.Хан почувствовал, как куртка на его плече стала чуть влажной, и сердце его сжалось от нежности. Он осторожно обхватил Минхо руками, прижимая его к себе так крепко, как только мог, давая понять: он никуда не уйдет.

Хан почувствовал, как напряжение в теле Минхо постепенно сменяется тяжелой, изматывающей усталостью. Он не стал торопить его или требовать слов, сейчас важнее было просто быть рядом, быть этой самой точкой опоры.

Джисон начал медленно и осторожно поглаживать Минхо по спине, чертя ладонью успокаивающие круги, как делают, когда пытаются убаюкать ребенка.

— Тише, Лино... всё хорошо, — прошептал Хан, прижимаясь щекой к его макушке. — Тебе и не нужно быть кем-то другим. Не надо ничего «уметь». Мы просто постоим так, ладно? Пока тебе не станет легче. Мир не рухнет от того, что ты сейчас не в порядке.

Хан чуть сильнее сжал объятия, стараясь передать через этот жест всю ту уверенность, которой самому Минхо сейчас не хватало.

— Я никуда не тороплюсь. Если тебе нужно молчать, будем молчать. Если нужно просто уткнуться в плечо, стой так хоть до самой темноты. Я тебя держу, слышишь? Ты не один в этом хаосе.

Минхо в ответ лишь судорожно выдохнул, и Хан почувствовал, как пальцы старшего наконец слабо зацепились за край его толстовки, словно он наконец позволил себе за что-то держаться.

Минхо еще плотнее прижался к плечу Хана, словно пытаясь слиться с ним в одно целое или, наоборот, спрятаться от собственного голоса. Его пальцы, вцепившиеся в толстовку Джисона, побелели в костяшках.

— Мне так стыдно перед тобой, Хани... — почти неразличимо прошептал он, и в этом признании было столько горечи, что у Хана на мгновение перехватило дыхание. — Стыдно, что я такой... колючий. Что вместо того, чтобы просто обнять тебя в ответ, я строю из себя непонятно что. Что заставляю тебя сомневаться и чувствовать себя виноватым, хотя виноват здесь только я один со своими дурацкими барьерами.Минхо судорожно вздохнул, и его лоб упёрся чуть сильнее в плечо Хана.

— Ты пришел ко мне со всей своей искренностью, а я... я даже не знаю, как сказать тебе обычное «спасибо», чтобы это не прозвучало как издевка. Прости, что я такой сложный. Ты заслуживаешь кого-то, кто не будет ломаться от одного твоего признания.

Хан замер, слушая, как этот обычно самоуверенный и дерзкий парень буквально рассыпается у него в руках, признавая свою уязвимость.

Хан чуть отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть Минхо в глаза. Он мягко взял его лицо в свои ладони, заставляя перестать прятаться.

— Эй, посмотри на меня, — прошептал Хан с тёплой улыбкой. — Тебе не за что стыдиться. Твои «барьеры» это тоже часть тебя, и я не собираюсь их ломать силой. Мне не нужен кто-то «простой», Хо. Мне нужен ты. Со всей твоей колючестью, сложностью и даже этим дурацким чувством вины. Ты не должен извиняться за то, что тебе страшно. Мы со всем разберемся, обещаю.

Минхо посмотрел на него, взгляд был всё ещё встревожен дымкой усталости, но в нём наконец промелькнуло облегчение. Он накрыл ладони Хана своими и коротко, благодарно кивнул.

— Пойдём ко мне? — негромко предложил Минхо, шмыгнув носом и пытаясь вернуть себе хотя бы каплю привычного самообладания. — В парке становится холодно, а у меня... у меня есть чай. И, тёплое одеяло. Нам обоим нужно просто посидеть в тишине.

Они двинулись к выходу из парка, плечом к плечу. На этот раз Минхо сам нашел руку Хана и крепко переплел их пальцы, больше не пытаясь казаться отстраненным.

Городской шум встретил их на выходе, но теперь он казался чем-то далеким и неважным. Впереди был теплый вечер в квартире Минхо, где не нужно было притворяться и можно было просто быть собой.