VII глава

Ночь превратилась в медленную, изнурительную пытку. Минхо мерил комнату шагами, пока ноги не начинали гудеть, а когда всё же падал на кровать, тишина впивалась в уши, заставляя снова и снова прокручивать в голове тот момент. Каждый раз, закрывая глаза, он видел не темноту, а искажённое болью лицо Джисона. Вина ворочалась в груди холодным, скользким комом, не давая сделать полноценный вдох.

Утром он так и не смог заставить себя подняться. Будильник прозвенел и затих, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Университет, лекции, Хёнджин с его вечными шутками, всё это казалось декорациями из чужой, бесконечно далекой жизни. Минхо чувствовал себя выпотрошенным, потерянным в собственной квартире, которая вдруг стала слишком тесной.

Около десяти, когда солнце уже вовсю слепило сквозь морозные узоры на окнах, он, не переодеваясь, вышел на балкон. Ледяной воздух ударил в лицо, заставляя зажмуриться. Рука сама потянулась к пыльной полке над старым ящиком, где в самом углу пряталась смятая пачка.

Щелчок зажигалки прозвучал как выстрел. Минхо глубоко затянулся, чувствуя, как едкий дым заполняет лёгкие, принося мимолётное, суррогатное успокоение. Он не курил больше месяца, гордясь своей выдержкой, но сейчас этот «срыв» казался ему самым правильным и честным поступком за всё утро. Он стоял, глядя на просыпающийся город, и выпускал в морозный воздух сизые кольца дыма, чувствуя, как вместе с ними из него по капле уходит былая уверенность в своей правоте.

Минхо прикрыл и открыл глаза, посмотрел на свои пальцы, в которых дрожал окурок. Он был тем, кто посмеялся над искренностью Джисона, назвав его заботу «жалкой».

Слеза сорвалась и упала прямо на перила, мгновенно замерзая. Минхо вдруг осознал страшную вещь: он так боялся стать жертвой, что превратился в палача.

Минхо стоял на самом краю балкона, и ледяные перила обжигали ладони, но он этого не чувствовал. Он чувствовал, как старая детская боль, годами запертая под замком, теперь смешивается с невыносимой виной перед Ханом, создавая внутри настоящий пожар.

Он поднял дрожащую руку и сделал последнюю, самую отчаянную затяжку. Он втянул горький, едкий дым так глубоко, словно хотел выжечь им саму возможность чувствовать. Раскаленный воздух заполнил легкие до предела, но в какой то момент кислород просто перестал поступать к мозгу. Сердце, сжатое тисками прошлого, пропустило удар. В глазах внезапно вспыхнула ослепительная, режущая белизна, за которой последовала тьма. Мир вокруг качнулся и начал стремительно заваливаться на бок. Звуки города смолкли, сменившись тяжелым, гулким звоном в ушах. Минхо не успел даже выдохнуть этот роковой дым, его сознание просто сдалось. Его колени подогнулись, и он тяжело упал на бетонный пол балкона. Сигарета выпала из безжизненных пальцев, рассыпая искры, которые тут же гасли на холодном полу. Минхо лежал неподвижно, бледный и потерянный.

Минхо лежал на холодном полу, и время для него остановилось. Комната, еще недавно заполненная едким, тяжелым дымом, постепенно пустела. Серые клубы медленно вытягивало в открытое окно и дверные щели, пока воздух в помещении снова не стал прозрачным и неподвижным.

Он пришел в себя только тогда, когда в помещении воцарилась полная темнота. Первое, что он почувствовал, это онемение в руках и резкий, металлический привкус во рту. Голова казалась набитой ватой, а каждое движение отзывалось болью в висках. Организм медленно очищался, но слабость пригвоздила его к месту еще на несколько долгих минут, пока он просто смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, как здесь оказался.

Поднявшись на ватных ногах, Минхо добрался до кухни. Есть не хотелось, во рту всё ещё стоял привкус гари, а желудок неприятно сжимался, но он понимал, что организму нужны силы, чтобы окончательно прийти в норму.

Его «ужин» был предельно простым. Он просто разогрел то, что нашлось в холодильнике, почти не чувствуя вкуса еды. Каждый глоток воды казался спасением, смывающим остатки сухости в горле. Он сидел в полумраке, прислушиваясь к звенящей тишине пустой квартиры, и медленно жевал, глядя в одну точку. Сил на то, чтобы включить свет или помыть за собой тарелку, просто не осталось.

Кое как добравшись до спальни, он даже не стал раздеваться. Как только его голова коснулась подушки, навалилась свинцовая усталость. Это не был обычный сон, это было глубокое, тяжелое забытье. Тело окончательно расслабилось, проваливаясь в темноту, пока измученный мозг пытался стереть события этого бесконечного дня.

Минхо едва держался, тело ломило, в висках стучала тяжелая пульсация, а перед глазами всё плыло. Ощущая невыносимую слабость и тошноту. Сил не хватало даже на то, чтобы натянуть одеяло, он просто рухнул на подушку и мгновенно провалился в тяжелое, болезненное забытье, отключаясь от реальности.