V глава

Автобус с тяжелым вздохом распахнул двери, и Минхо втиснулся внутрь, сразу же оказываясь зажатым между чьим-то мокрым пуховиком и холодной перегородкой. В салоне было непривычно много народу для этого часа: пахло сырой шерстью, дешевым кофе и общим утренним раздражением. Музыка в наушниках продолжала играть, но теперь она казалась слишком спокойной для этой толкотни.Минхо попытался перехватить поручень повыше, чтобы не упасть на повороте, и его взгляд невольно скользнул поверх голов пассажиров. В паре метров от него, в самом центре прохода, он увидел его.

Тот самый парень стоял, ухватившись обеими руками за верхнюю перекладину. Его голова тяжело свесилась на грудь, а плечи мерно вздымались — он явно спал на ходу. На каждом ухабе его тело беспомощно качалось из стороны в сторону, задевая стоящих рядом людей, но он даже не открывал глаз. Бледное лицо в утреннем свете выглядело совсем изможденным, а под глазами залегли глубокие тени.

Минхо замер, забыв даже поправить сползающий наушник. В этом шумном, переполненном автобусе незнакомец выглядел до странности беззащитным. Его пальцы, сжимавшие поручень, побелели от напряжения, хотя сам он, казалось, находился где то очень далеко отсюда.

Автобус резко затормозил на светофоре, и парня ощутимо качнуло вперед. Он едва не врезался лбом в плечо соседа, но в последний момент чудом удержал равновесие, так и не проснувшись окончательно, лишь что-то невнятно пробормотав сквозь сон.

Минхо, не раздумывая, начал прокладывать себе путь сквозь плотную толпу. Извиняясь одними губами и игнорируя недовольное ворчание пассажиров, он сократил расстояние, пока не оказался прямо за спиной засыпающего парня.

Автобус снова тряхнуло на выбоине, и незнакомец опасно качнулся назад. Минхо инстинктивно выставил руку, мягко, но уверенно придержав его за лопатки, а второй рукой перехватил поручень чуть выше чужих пальцев, создавая подобие защитного кольца. От парня пахло холодным ветром и тем самым вчерашним какао, но теперь к этому примешивался едва уловимый запах усталости.

Чувствуя чужую опору, парень не сразу открыл глаза. Он лишь глубже вздохнул и на секунду расслабился, неосознанно откинув голову назад, почти коснувшись плеча Минхо.

Но когда автобус резко затормозил перед остановкой, незнакомец вздрогнул. Он рвано выдохнул, его пальцы судорожно сжали поручень, и он наконец поднял веки. Глаза были мутными, покрасневшими от недосыпа, и в первые секунды в них отражалось полное непонимание.

Он медленно повернул голову и замер, встретившись взглядом с Минхо. Узнавание прошило его не сразу — сначала зрачки расширились от испуга, а потом на бледном лице проступило крайнее изумление.

— Ты... — прохрипел он, едва слышно из-за шума мотора. — Ты что здесь делаешь?

Минхо не убрал руку, чувствуя, как парень всё еще слегка подрагивает от холода или переутомления. Его вчерашнее безразличие окончательно капитулировало перед этим растерянным взглядом.

— Слежу, чтобы ты не проспал свою остановку, — ответил Минхо, стараясь, чтобы голос звучал буднично, хотя сердце забилось чуть быстрее.

Автобус в очередной раз качнуло, и толпа плотнее прижала их друг к другу. Минхо чувствовал лопаткой холодное стекло, а грудью спину парня. Тот всё еще выглядел дезориентированным, его пальцы на поручне мелко дрожали, и он то и дело моргал, пытаясь сбросить остатки сна.

— Ты вообще спал сегодня? — тихо спросил Минхо, чуть наклонившись к самому уху незнакомца, чтобы музыка из собственных наушников, висящих на шее, не перекрывала голос.

Парень слабо качнул головой и издал короткий, усталый смешок.

— Пару часов. Дома время идет как то иначе, — он наконец нашел в себе силы выпрямиться, но не стал отстраняться от поддерживающей руки Минхо. — Спасибо. Если бы не ты, я бы уже точно пересчитал ступеньки на выходе.

Они проехали еще одну остановку в странном, уютном молчании, которое больше не казалось неловким. Минхо смотрел, как за окном проплывают серые здания, и чувствовал, что сейчас тот самый момент, когда вчерашняя недосказанность должна исчезнуть.

— Слушай, — Минхо дождался, пока автобус замрет на светофоре, и шум мотора станет тише. — Мы вчера разошлись так... странно. Я даже не узнал, как тебя зовут.

Он заставил себя посмотреть прямо в глаза парню, стараясь сохранить на лице привычное спокойствие, хотя внутри всё сжималось от глупого волнения.

Парень на мгновение замер. Его взгляд стал чуть яснее, а на губах появилась мягкая, почти виноватая улыбка.

— Джисон, — выдохнул он, протягивая свободную руку, чтобы закрепить знакомство. — Меня зовут Хан Джисон. А ты, тот самый угрюмый парень?

Минхо не сдержал ответной улыбки.

— Ли Минхо.

В этот момент Джисон выглядел для Минхо как то пронзительно, почти болезненно красиво. В тусклом, сероватом свете переполненного автобуса он казался единственным четким объектом в размытом мире.

Его волосы, чуть растрепанные после сна, золотились в лучах зимнего солнца, пробивающегося сквозь заиндевевшее стекло. На бледной коже особенно ярко выделялись мягкие, припухшие от недосыпа губы и россыпь едва заметных родинок. Но больше всего Минхо заворожил его взгляд, затуманенный усталостью, но при этом удивительно теплый и живой.

Когда Джисон улыбнулся, в уголках его глаз собрались крошечные морщинки, и всё его лицо словно подсвечивалось изнутри. В этом хаосе из чужих плеч, запахов и шума, Минхо вдруг поймал себя на мысли, что готов стоять так вечно, лишь бы это «золотое» свечение напротив не гасло. Он выглядел не как случайный парень из душного коридора, а как кто то, кого Минхо подсознательно искал в каждой толпе, сам того не осознавая.

Их беседа текла сама собой, лишенная пафоса или сложных смыслов. Это был тот редкий вид разговора, когда не нужно подбирать слова: они обменивались короткими замечаниями о кусачем утреннем морозе, о том, как ужасно пахнет дешевый освежитель в салоне, и о том, что пробки сегодня на редкость бесконечные. Минхо ловил себя на том, что его вчерашнее колючее безразличие окончательно рассыпалось, сменившись каким-то уютным, почти домашним спокойствием.

Для Джисона же Минхо в этот момент выглядел как неожиданное, тихое спасение. Сквозь пелену недосыпа он видел перед собой человека с удивительно тонкими, благородными чертами лица, которые в утреннем свете казались высеченными из холодного мрамора, но при этом излучали странное тепло. Джисона завораживала эта контрастность: острый взгляд темных глаз, который смягчался каждый раз, когда Минхо смотрел на него, и уверенная, сильная рука, создававшая для него опору в этой хаотичной толпе.

В глазах Хана Минхо казался воплощением надежности, кем то, кто не задает лишних вопросов, но всегда оказывается рядом в самый нужный момент. Его спокойный голос и то, как он внимательно слушал даже самую пустяковую чепуху, заставляли Джисона чувствовать себя защищенным. В этом сером, забитом людьми автобусе Минхо был для него единственной точкой опоры, за которую хотелось держаться как можно дольше.

Университетский коридор гудел, как встревоженный улей. Минхо стоял у окна, пытаясь сосредоточиться на конспектах, когда к нему размашистым шагом подошел Хёнджин, выглядящий непривычно оживленным даже для самого себя.

— Минхо~, ты не поверишь, — начал он, бесцеремонно захлопывая тетрадь друга. — Феликс только что прислал сообщение. Говорит, его лучший друг вчера чуть не замерз насмерть, а сегодня едва не проспал остановку, если бы какой то «ангел в бежевом свитере» его не спас.

Минхо замер, чувствуя, как уши начинают предательски гореть. Он вспомнил свой мягкий песочный свитер, который надел утром.

— И что? — буркнул он, стараясь вернуть себе маску безразличия. — Мало ли в городе людей в бежевых свитерах.

— Ой, не прикидывайся бараном! — Хёнджин хитро прищурился. — Ликс сказал, что этот его друг, Хан Джисон, просто в восторге от своего спасителя. Описал его как «невероятно красивого, но жутко хмурого». Совпадение? Не думаю.

Минхо хотел было съязвить, но в этот момент двери главного входа распахнулись. В коридор буквально влетел Феликс, а за ним, едва переставляя ноги и кутаясь в огромный шарф, плелся тот самый парень из автобуса.

— Хани, ну посмотри, это же Хёнджин! — радостно крикнул Феликс, махая рукой.

Джисон поднял голову, его сонный взгляд лениво скользнул по Хёнджину и замер на Минхо. В ту же секунду его глаза расширились, а щеки мгновенно окрасились в ярко-розовый цвет. Он замер на месте, смешно приоткрыв рот.

— О... — только и смог выдавить он, невольно хватаясь за край куртки Феликса.— Кажется, наш «ангел» разоблачен, — шепнул Хёнджин, толкая Минхо локтем в бок.

— Блять, — негромко, но отчетливо выдохнул Минхо, и это короткое слово потонуло в шуме коридора, но Хёнджин рядом едва не подавился смехом.

Минхо замер, не сводя взгляда с Хана. В голове в этот момент был полный хаос: одна его половина хотела немедленно развернуться и уйти, сохранив остатки образа «холодного и безразличного», а вторая, подойти и проверить, не заснул ли Джисон прямо сейчас, стоя на ногах посреди коридора.

Хан выглядел комично: одна лямка рюкзака сползла, волосы после сна в автобусе торчали в разные стороны, а на лице застыло выражение крайнего шока. Он переводил взгляд с Феликса на Минхо, и его щеки становились всё краснее с каждой секундой.

— Ты... — Джисон наконец обрел дар речи, но голос сорвался. — Ты же... тот из автобуса. Минхо?

Феликс переглянулся с Хёнджином, и в их глазах заплясали чертята. Кажется, они оба мгновенно поняли, что между этой парой уже что-то произошло.

— Так вы знакомы? — Ликс хитро прищурился, обнимая Джисона за плечи. — Хани, ты же говорил, что тебя спас прекрасный незнакомец, а не этот ворчливый старшекурсник, который вечно прячется в наушниках.

Минхо шумно выдохнул через нос, пытаясь вернуть самообладание. Он сунул руку в карман куртки, нащупал там шерстяные перчатки и, сделав решительный шаг вперед, протянул их Хану прямо под носом у хихикающих друзей.

— Забери свои шмотки, «белка», — буркнул Минхо, стараясь не смотреть Джисону в глаза, хотя кончики его собственных ушей уже начали розоветь. — И в следующий раз не спи стоя, а то точно лоб расшибешь.

Джисон осторожно взял перчатки, его пальцы на мгновение коснулись ладони Минхо, и по обоим словно пробежал слабый разряд тока.

После этой встречи поведение Минхо глобально изменилось. Он стал совсем другим. Даже хуже, чем был раньше.