Твои стоны - мой лучший наркотик

Солнце в зале палило нещадно, но Минхо было плевать. Он сидел в кресле, чувствуя на своих коленях вес Джисона, и это было единственное, что имело значение. Его рука медленно поднялась вверх, зарываясь пальцами в мягкие волосы на затылке Хана, и заставила того чуть отклонить голову назад.

Минхо замер, разглядывая открывшуюся линию шеи. Кожа там была фарфорово-бледной, почти прозрачной, с тонкой сеткой голубоватых вен. Джисон судорожно сглотнул, и Минхо проследил взглядом за движением его кадыка.

— Знаешь, Хани… — голос Минхо стал низким, вибрирующим. — Я всю неделю смотрел, как этот уебок Хёнмин оставляет на тебе синяки. И я клялся себе, что выжгу каждое его касание.

Минхо подался вперед. Его губы коснулись пульсирующей жилки на шее Джисона. Хан вздрогнул, его пальцы судорожно вцепились в плечи Ли, сминая ткань дорогой рубашки.

— Пожалуйста… — выдохнул Джисон. Он сам не знал, о чем просит: чтобы Минхо остановился или чтобы продолжал.

— Пожалуйста — что, блять? — прорычал Минхо, и в следующую секунду его зубы остро впились в нежную плоть чуть ниже уха.

Это не был укус от злости. Это был собственнический, глубокий и болезненно-сладкий укус. Джисон выгнулся в руках Минхо, его глаза закатились, а из груди вырвался громкий, надрывный стон, который эхом разлетелся по всему огромному залу.

— Ах-х… Минхо-я! — Джисон вскрикнул во весь голос, не в силах больше сдерживаться. Его тело прошибло током, ноги на коленях Ли мелко задрожали.

Минхо не отстранился. Наоборот, он начал слизывать капельку крови, выступившую на месте укуса, продолжая посасывать нежную кожу, оставляя там багровое, яркое пятно — свою метку, которую будет видно издалека.

— Блять, Джисон… ори еще, — Минхо тяжело дышал ему в шею, его руки на талии Хана сжались так сильно, что костяшки побелели. — Твои стоны… они звучат лучше любой музыки. Ты чувствуешь? Ты чувствуешь, чей ты на самом деле?

Джисон не мог ответить. Его сознание плыло. Он только сильнее прижимался к Минхо, пряча лицо в его плече и продолжая всхлипывать и стонать от переизбытка чувств. Страх, который сковывал его все эти дни, окончательно растворился в этом жарком, собственническом жесте.

Минхо наконец отстранился, любуясь своей работой. На шее Джисона красовался яркий засос с четкими следами зубов.

— Теперь все будут видеть, — Минхо большим пальцем стер слезы с лица Джисона и грубо, но с какой-то бешеной нежностью поцеловал его в губы. — Теперь ты помечен, блять. И если кто-то, кроме меня, решит коснуться этого места… я залью этот дом кровью.

Джисон уткнулся лбом в лоб Минхо, тяжело дыша.— Я… я никуда не уйду. Больше нет.