Слушай, как я сдыхаю, блять

Ночь в особняке была удушающе тихой. Джисон лежал на огромной кровати Минхо, боясь пошевелиться. После ванны Ли приказал ему надеть одну из своих огромных футболок, которая висела на Хане, как мешок, и лечь рядом.

Сам Минхо долго стоял на балконе, выкуривая сигарету за сигаретой. Когда он наконец вошел в комнату, от него пахло табаком и ночной прохладой. Он не включил свет, двигаясь в темноте как тень.

Джисон зажмурился, ожидая, что сейчас Минхо просто ляжет рядом и уснет, или, что хуже, снова начнет проявлять свою грубую властность. Но произошло то, чего Хан никак не ожидал.

Минхо сел на край кровати, тяжело вздохнул, а затем медленно опустился на матрас. Но он не лег на свою подушку. Вместо этого он придвинулся к Джисону и осторожно, почти несмело, положил голову ему на грудь, прямо над сердцем.

Джисон перестал дышать. Его тело окаменело.

— Блять, Джисон, просто не дергайся, — глухо пробормотал Минхо, утыкаясь носом в мягкую ткань футболки. — У меня голова раскалывается. Просто… полежи так.

Джисон чувствовал тяжесть головы Минхо, чувствовал его горячее дыхание через ткань. Руки Хана замерли вдоль тела, он не знал, куда их деть. Ему казалось, что если он прикоснется к Минхо, тот взорвется яростью. Но Ли вел себя странно. Он закинул одну руку на талию Джисона, собственнически притягивая его ближе, и тяжело выдохнул, расслабляясь.

— Твое сердце… — прошептал Минхо, и Джисон почувствовал, как вибрация его голоса отдается в ребрах. — Оно колотится так, будто ты сейчас сдохнешь от страха.

— Я… я стараюсь успокоиться, господин Ли, — едва слышно ответил Джисон.

— Не называй меня так, блять, — Минхо резко зажмурился, сильнее прижимаясь ухом к груди Хана. — В этой комнате — не называй. Просто… Минхо.

Джисон сглотнул. Это имя казалось ему запретным плодом, за который полагалась казнь.

— Хорошо… Минхо.

Ли заметно расслабился. Его пальцы на талии Джисона перестали впиваться в кожу и начали лениво, почти неосознанно поглаживать бок.

— Почему ты это делаешь? — набрался смелости Джисон. — Почему лежишь так?

— Потому что только здесь тихо, — честно ответил Минхо. Его голос становился всё более сонным и хриплым. — В моей голове слишком много шума, блять. А твоё сердце… оно честное. Оно боится, но оно живое. Не то что у тех подонков, с которыми я рос. Слушай, Хани… если ты еще раз закроешь лицо руками, когда я захочу тебя обнять… я сойду с ума. Больше не бойся меня. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» из уст Ли Минхо прозвучало как гром среди ясного неба. Джисон почувствовал, как в груди что-то болезненно ёкнуло. Он медленно, преодолевая парализующий страх, поднял одну руку и осторожно положил ладонь на затылок Минхо. Его пальцы запутались в мягких волосах.

Минхо не вздрогнул. Наоборот, он издал звук, похожий на тихий вздох облегчения, и окончательно обмяк на груди Джисона, засыпая.

В ту ночь Джисон так и не сомкнул глаз. Он лежал в темноте, перебирая пальцами волосы своего врага, и слушал, как их дыхание постепенно становится общим. Он понимал: завтра Хёнмин может вернуться, завтра мир может рухнуть, но сейчас… сейчас этот опасный человек спал на его сердце, и Джисон впервые почувствовал, что он не просто вещь. Он — единственный якорь для этого потерянного монстра.