Глава 7 - «Женский туалет, Дивергент и губы Сынмина»

---

«Мои мысли такие сильные, что я чувствую их не только в голове, но и в теле»— Вероника Рот, Дивергент

— Честно говоря, мне кажется, я скоро кончусь от того, как сильно хочу ссать, — прохрипел Феликс, хватаясь за живот.— Не драматизируй, вот он, туалет, — Хёнджин распахнул дверь, не глядя на табличку, и втолкнул его внутрь.

Помещение было слишком чистым, слишком пахнущим духами и, что важнее всего — слишком розовым. Но Феликс, занятый внутренней борьбой между нуждой и гордостью, не заметил ничего.

Они вбежали в кабинку, хлопнули дверью, и Хёнджин затащил его внутрь почти насильно.

— Бля, это не та дверь, — вдруг осознал Феликс, глядя на дамскую сумочку через щель между перегородками.

— Не ори, сейчас начнут кричать, — зашипел Хёнджин, — Лучше поцелуй меня, пока нас не выгнали.

— Ты пиздец какой романтик, — буркнул Феликс, но уже в следующую секунду спиной прижался к холодной кафельной стенке, чувствуя, как руки Хёнджина скользят по его талии.

— Что я могу сказать, — прошептал Хёнджин, касаясь его губ, — я люблю острые ощущения.

Их поцелуй был не нежный. Он был голодный.Феликс вцепился в ворот футболки Хёнджина, будто хотел разорвать её. Его язык — быстрый, требовательный, губы — влажные и настойчивые. Колени дрожали, но не от страха.От того, что он хотел ещё.

Пальцы Хёнджина прошлись по его поясу, прижимая ближе, будто у них не пять минут до возможной поимки, а вечность. Губы Феликса дёрнулись в хриплом стоне, когда Хёнджин чуть прикусил его нижнюю губу.

— Ммм… — Феликс хмыкнул, — вот теперь я точно обоссусь.

— Терпи. Я не закончил.

Тем временем, в общей комнате, Чонин развалился на мягком кресле с книгой Дивергент в руках. Страницы были немного потрёпанные, запах типографской краски всё ещё сохранялся, а в голове Чонина роились мысли:

> «Бесстрашие и Самоотверженность — противоположности. Но что, если ты и то, и другое? Что, если ты не помещаешься ни в одну коробку?..»

Он отложил книгу на колени и уставился в потолок.Мысли мешались: про других, про себя, про то, что он почти всегда как будто "второй план". Не герой. Не злодей. Просто тот, кто наблюдает.

> «Я не хочу быть наблюдателем. Я хочу быть чьей-то историей…» — вдруг пронеслось в голове.

В этот момент дверь тихо отворилась, и внутрь зашёл Сынмин. Мягкий свет лёг на его лицо. Он не сразу посмотрел на Чонина, просто прошёл ближе и сел рядом, не говоря ни слова.

— Читаешь? — негромко спросил он, кивнув на книгу.

— Ага… Пытаюсь понять, в какую фракцию я бы попал.

— А ты в ту, где всех с ума сводишь одним взглядом.

— Ха, — выдохнул Чонин, — тогда ты бы попал туда же.

Сынмин наклонился. Так близко, что их лица почти соприкасались. Чонин замер, сердце колотилось.

— Ты знаешь, что когда ты волнуешься, ты прикусываешь губу? — прошептал Сынмин.

— Нет… — голос сорвался.

— А я знаю. Я смотрю на тебя чаще, чем ты думаешь.

Он протянул руку и медленно убрал прядь волос со лба Чонина.

— Ты часто прячешься в книгах, как будто боишься быть в реальности.

— В книгах проще. Там хоть есть сюжет. А в жизни… — он замолчал.

Сынмин провёл пальцем по корешку книги.

— В жизни тоже есть сюжет. Просто он иногда начинается с поцелуя.

— Ты…

Книга с глухим стуком упала на пол, выскользнув из пальцев Чонина. Лицо пылало, как у школьника на уроке секса. Он хотел что-то сказать, но губы были уже заняты.

Сынмин целовал его — без пафоса, но с намерением.Не мягко. Не резко. Просто по-настоящему.

Чонин вздрогнул, когда их тела коснулись, рука Сынмина скользнула по спине, обвивая его, будто защищая.

— Это точно не из книги, — прошептал Чонин, глядя в глаза.

— Ну так напиши свою. Я буду главой, где ты наконец-то выбираешь себя.

За окном шелестела ночь.Феликс с Хёнджином убегали от женщины-охранницы, таща друг друга за руки, полурасстёгнутые, красные, ржущие.А в комнате книга Дивергент осталась лежать раскрытой на странице:

> «Я не боюсь. Я выбираю быть сильным. Даже если я дрожу».

---