Глава 6 - «Поцелуи в темноте, крики в кинотеатре и матрёшка из прошлого»

---

В зале стоял полумрак, плёнка проносилась с характерным щелчком, на экране Белла глядела на Эдварда, будто он — смысл всей её жалкой человеческой жизни.

Банчан хрустнул попкорном и резко обернулся к Чанбину:

— Слушай, а Эдвард — это типа Минхо?

— Ты чё, — Чанбин фыркнул, — Минхо скорее Джейкоб, бесит и нравится одновременно.

— Ну, тогда ты Белла, — ухмыльнулся Банчан, прищурившись.

— В смысле я Белла? — зашипел Чанбин, — Я максимум Джейкоб, блядь. Или тот, который убивает людей. Мне бы шло.

— Ага, тебе бы шло лицо, не ебало. — Банчан хохотнул, но в следующую секунду затаил дыхание.

Потому что рука Чанбина легла ему на колено.

И, к удивлению обоих, Банчан не отодвинулся.

На экране шёл диалог о вечной любви, а в зале стало подозрительно тихо — большинство затаило дыхание перед поцелуем Беллы и Эдварда. И в этот же момент Чанбин резко повернулся к Банчану:

— Тебе когда-нибудь хотелось… — он не договорил.

Банчан повернулся к нему, как будто во сне, и слова растворились, как сахар в кофе.

Их губы столкнулись — неуклюже, мятно, тепло. Слишком внезапно, чтобы быть запланированным. Слишком естественно, чтобы быть ошибкой.

— Бля… — выдохнул Чанбин, отстраняясь, — Это чё щас было?

— Думаю… это был… Сумеречный триггер, — прошептал Банчан, и они оба зарылись лицами в ладони, сдавленно ржая, как двое идиотов на уроке биологии.

— Подожди, ты купил какие билеты? — Феликс стоял с раскрытым ртом перед афишей «Крик 2».

— Ну я думал, что это просто... трейлер перед «Сумерками»… — пробормотал Хёнджин, теряя уверенность.

— Ты серьёзно перепутал «Сумерки» с «Криком»?! — Феликс приподнял бровь, — Убийца в маске и романтика с вампиром — абсолютно идентичный вайб, да?

— Походу, — Хёнджин пожал плечами, — но мы уже тут, пошли. Только держи меня, если я закричу.

Пока на экране визжала несчастная блондинка, Феликс практически сидел у Хёнджина на коленях. Он судорожно сжимал его руку, а тот усмехался:

— Хочешь, я закрою тебе глаза?

— Я хочу, чтобы этот фильм никогда не существовал.

— Но тогда мы бы не сидели вот так, — Хёнджин нагнулся ближе, — и ты бы не был так близко ко мне.

Феликс покраснел до ушей. Но не отвернулся.

Джисон стоял у окна в комнате Минхо и смотрел, как медленно оседает вечер.

— Знаешь, — начал он, — у меня иногда чувство, что я уже был здесь. Не в этом доме. А вот в этом моменте. С тобой.

Минхо прислонился плечом к косяку, скрестив руки:

— Ты говорил такое уже в одной из жизней.

— Серьёзно?

— Да, в тринадцатой. Или в девятой. Там ты всегда был ближе к воспоминаниям.

— И что мы делали тогда?

— Спорили. Любили. Погибали. — Минхо сделал паузу, — Ты всегда умирал первым.

Джисон опустил глаза:

— А в этой жизни?

Минхо подошёл ближе. Наклонился. Поймал взгляд.

— В этой — мы, может, попробуем остаться живыми.

Они поцеловались. Не как в кино. Без музыки, без лирики. Жадно. Сухими губами. Вперемешку с дыханием и воспоминаниями. Джисон прижался сильнее, будто хотел раствориться. Минхо зарывался пальцами в его волосы. Молчание между ними было не пустотой, а пониманием.

Когда они отстранились, Джисон прошептал:

— Поцелуй меня ещё раз, будто я всё вспомнил.

Минхо послушался. Без слов.

Тем временем на пороге дома раздался звонок. Чонин, открыв дверь, застыл.

— Здрасьте, — улыбнулась женщина средних лет с накрашенными губами и платком на голове, — Я мама Джисона. Я приехала… привезла сувенир.

— С-сувенир?

— Матрёшку. Русскую. Настоящую. — Она достала яркую деревянную куклу, — Это для памяти. В ней… как бы сказать… несколько слоёв. Одна внутри другой. Как ваши эти… реинкарнации.

Чонин вытянул губы в тонкую линию:

— Охренеть. Символично.

— Ну я старалась.

Позже этой ночью Минхо крутил матрёшку в руках.

— Один слой внутри другого… и всё равно в конце — пустота, — сказал он вслух.

— Или свобода, — поправил Джисон, ложась рядом.

Минхо задумался. Улыбнулся.

— Посмотрим.

---