Часть 5. Пробуждение

Два года. Семьсот тридцать дней Лукас приезжал в больницу. Сначала каждый день, потом через день, но всегда. Он привозил фрукты, книги, но главное — он приносил музыку. Он нашёл тот самый зелёно-жёлтый плеер, починил его, закачал туда все альбомы Katarsis, следил за новинками. Он включал музыку и садился рядом, читая вслух юридические сводки или просто разговаривая, рассказывая о своём дне, о новостях, о планах.

«Сегодня судился с одной компанией, выиграл,» — говорил он, держа Аланаса за руку. «Ты бы гордился мной.»

Аланас лежал неподвижный, забинтованный, с трубками и датчиками. Но Лукас верил, что он слышит. Врачи говорили, что шансы на пробуждение малы, но Лукас не слушал.

Эмилия стала их постоянной связующей. Сначала она заходила к Аланасу по просьбе Лукаса, потом — по своей собственной. Она разговаривала с ним, делала массаж, следила за аппаратурой. Между ней и Лукасом завязалась странная, сдержанная дружба, основанная на общей заботе о том, кто не мог о себе позаботиться.

«Он боец,» — говорила Эмилия однажды, когда они пили кофе в больничной столовой. «Он держится. Ради вас.»

«Ради меня?» — Лукас удивлённо поднял бровь.

«Он чувствует, что вы его ждёте.»

И вот, в один из летних дней, когда Лукас в очередной раз сидел у кровати и говорил о том, как собирается судиться с энергокомпанией, он увидел, как веки Аланаса дрогнули. Потом ещё раз. И медленно, с трудом, открылись.

Голубые , почти выцветшие глаза смотрели на него без понимания, в тумане. Потом взгляд прояснился. Узнал.

Лукас замер. Потом слёзы, которых он не плакал с детства, хлынули сами. Он хотел позвать врачей, но Аланас, еле слышно хрипя, остановил его.

«Не надо...» — прошептал он. «Поговори... с тобой...»

Они говорили. Аланас спрашивал про родителей, про сестру. Лукас рассказывал. Узнав, что Вальдас — на пожизненном, а мать — на пятнадцати годах, Аланас просто кивнул. Узнав о Юрате, прошептал: «Правильно сделал. Не брал.»

Потом Лукас спросил о том, что случилось. И Аланас рассказал. Всё. С пяти лет до пятнадцати. Монотонно, без эмоций, как будто читал протокол. Лукас слушал, сжимая его руку, и слёзы текли по его щекам без остановки.

«Почему ты кашлял кровью тогда?» — спросил он, когда Аланас замолчал.

«В живот бил. Часто. Называл отродьем... тварью...» — ответил Аланас.

Лукас поклялся себе, что добьётся для них колонии строгого режима. И добился, используя свои связи и знания.

Но пришла новая беда: паралич. Аланас ничего не чувствовал ниже пояса. Врачи давали меньше 25% на то, что он снова будет ходить. Аланас плакал от бессилия, бил кулаками по неподвижным ногам.

«Всё будет хорошо,» — говорил Лукас, сидя на краю кровати. «Ты будешь ходить. Я обещаю.»