Часть 2. Цена в долларах

Однажды Аустею уволили с двух работ одновременно. Кризис, сокращения. Она пришла домой в истерике, рыдая на кухне. Вальдас сидел за столом, раскуривая очередную сигарету, равнодушно наблюдая за её паникой. Юрате смотрела мультики в гостиной, не обращая внимания на мать.

«Всё пропало!» — рыдала Аустея, сжимая голову руками. «Как мы будем жить? Кредиты, долги... За квартиру не плачено три месяца!»

Вальдас молча попыхивал, глядя в потолок. Потом его взгляд упал на дверь комнаты Аланаса. В его маленьких, заплывших глазах мелькнула искра — не мысль, а скорее животный инстинкт хищника, учуявшего лёгкую добычу.

«Слушай, Аусте...» — он начал медленно, растягивая слова, наслаждаясь моментом. «А ведь выход есть.»

«Какой? Украсть? Ограбить банк?» — она фыркнула, вытирая слёзы.

«Нет. Продать.»

Аустея замерла: «Что продать? У нас ничего нет! Мебель? Она старая, её и даром не возьмут!»

«Как нет?» — Вальдас кивнул в сторону комнаты Аланаса. «Он. Его можно продать. Богатым извращенцам, органам на чёрном рынке... Я слышал, такие сделки бывают. За хорошие деньги. Особенно молодых, здоровых...»

Аустея смотрела на него в ужасе. Но ужас медленно таял, сменяясь холодным, практичным расчётом. Она думала о долгах, о новой шубке для Юрате, о том, чтобы Вальдас наконец-то был ею доволен, перестал бить её по пьяни. Она думала о своей измождённой жизни, о том, как устала таскать вёдра и мыть полы. Аланас... Аланас был проблемой. Постоянной, вечной проблемой.

«Ты... ты серьёзно?» — прошептала она, и в её голосе уже не было ужаса, только осторожный интерес.

«А то. Кого ещё нам использовать в качестве игрушки? Надоел уже, ломается быстро. А так — деньги получим и заживём. Может, даже квартиру новую купим.»

Аустея молчала, борясь с последними остатками материнского инстинкта. Он проиграл. Усталость и отчаяние оказались сильнее.

«Хорошо,» — выдохнула она, глядя в стол. «Ради хорошей жизни... я согласна.»

«Отлично!» — Вальдас хлопнул по столу, довольный. «Сегодня же выставлю его на «Авито». Как товар. С фотографиями.»

После этого разговора Аустея, избегая смотреть в сторону комнаты сына, ушла на свою единственную оставшуюся работу. А Вальдас поднялся, потянулся и с довольной ухмылкой направился к комнате Аланаса.

Аланас делал уроки, когда дверь с грохотом распахнулась.

«Ну что, Аланас,» — голос Вальдаса был сладок от предвкушения. «Сегодня у нас особенный день. Буду избивать тебя втройне. На прощанье, так сказать.»

Аланас оторвался от тетради. Он не понял смысла слов, но тон был знакомым и леденящим душу. Впервые за долгое время в его глазах, помимо страха, вспыхнула дикая, животная паника. Он отодвинулся к стене, прижавшись спиной к холодной штукатурке.

«Нет... пожалуйста... не надо...» — сорвалось с его губ, и слёзы, которых он давно не позволял себе, хлынули градом. Он плакал не от боли, а от предчувствия, от чего-то невыразимо страшного, что витало в воздухе.

««Пожалуйста»?» — передразнил его Вальдас. «Сейчас ты у меня попросишь по-другому.»

Он был слаб, истощён. Сопротивлялся, как котёнок. Вальдас использовал «особый» ремень. Каждый удар металлической пряжкой рвал кожу, оставляя кровавые полосы. Аланас кричал, но Вальдас только усмехался. Потом пришли сигареты. Четыре окурка, аккуратно, с наслаждением, потушил на его спине и плечах. В комнате стоял запах жжёной плоти, смешанный с запахом крови и пота.

Аланас кричал. Кричал так, как не кричал никогда — истошно, нечеловечески, пока хватало воздуха. Потом боль перешла за грань, за которую сознание уже не могло удержаться. Его мир заполнила белая, оглушающая вспышка, а затем — чёрная, бездонная тишина. Он потерял сознание.

Вальдас пнул его ногой. Тело безвольно дёрнулось.

«Слабак,» — брезгливо проворчал он. «Даже половины не выдержал. Ну ладно, отдыхай. Скоро мы тебя продадим.»

Очнулся Аланас много часов спустя. Он лежал на полу в луже запёкшейся и свежей крови. Весь мир был болью. Он попытался пошевелиться — тело гудело, отказывалось слушаться. Кашель вырвал из его горла комок алой, пенистой крови. Он испуганно уставился на красное пятно на полу. Что со мной?

Дверь открылась. Вошёл незнакомый мужчина в очках, с холодным, безразличным лицом. Рядом с ним был Вальдас, который смотрел на гостя с подобострастной улыбкой.

«Вот, доктор, наш «товар»,» — сказал Вальдас, явно гордясь собой. «Здоровый, молодой. Синяки — так это он сам, неуклюжий.»

Доктор молча осмотрел Аланаса, не обращая внимания на его стон. Потом достал шприц.

«Это успокоительное,» — безжизненно произнёс он. «Чтобы не буланил при транспортировке.»

Укол был сделан. Но это было не успокоительное. Жидкость в шприце вызвала волну мучительной тошноты и нового приступа кашля с кровью. Аланас снова поплыл в небытие.

Три дня прошли в полузабытьи. Его почти не трогали, только иногда Вальдас, проходя мимо, мог ударить кулаком по голове «для порядка». Объявление на «Авито» висело: «Продам мальчика, 15 лет, послушный, для любых целей. Здоровый.» Стартовая цена — 100 000 долларов. Фотографии были сделаны так, чтобы синяки были менее заметны, но полностью скрыть их не удалось.

Покупателей не было. Вальдас зверел. И снова избиения, и снова сигареты, и снова проволока. Аланас перестал чувствовать боль. Он отключился, ушёл вглубь себя, в то место, где не было ни тела, ни чувств, только тихая, чёрная пустота.

А поздно вечером на телефон Вальдаса пришло сообщение. Он прочитал и заорал на весь дом: «Ура! Мы богаты! Нашёлся покупатель!»

Аустея выбежала из кухни. «Правда? Сколько?»

«Триста тысяч! Триста тысяч долларов!» — Вальдас прыгал от радости, как ребёнок. «Завтра приедет за ним!»

Аланас, лежащий в своей комнате, услышал этот крик. И в его омертвевшем сердце что-то ёкнуло. Страх. Не страх боли, а страх неизвестности. Что будет с ним? Кто этот покупатель? Что он будет с ним делать?