Часть 1. Ад обыденности

Его комната была не комнатой, а каморкой, отгороженной от балкона тонкой фанерой. Здесь было холоднее, чем на улице, потому что балконная дверь никогда не закрывалась плотно. Зато здесь было его «царство». Голая кровать с тонким, грязным матрасом, на котором даже простыни не было — только старое одеяло с дырами. Стол, заваленный учебниками, на обложках которых были похабные надписи, оставленные одноклассниками. «Ублюдок», «сирота», «ничтожество» — каллиграфическим почерком, цветными ручками. Стены, испещрённые трещинами, по которым зимой полз иней. И холод. Всепроникающий холод, который становился частью тебя.

Он снял ветровку. В грязное, потрескавшееся зеркало над умывальником смотрело на него бледное, исхудавшее лицо с огромными, тёмными глазами, в которых давно не было детской беззаботности. Под глазом расцветал свежий синяк от сегодняшнего удара. Шрам на щеке от окурка, потушенного два года назад. След от проволоки на шее — тонкая белая линия, будто кто-то пытался его перепилить. Гематомы на рёбрах, жёлтые, зелёные, багровые — калейдоскоп боли разных сроков давности.

Отец умер, когда мне было пять, — пронеслось в голове. Единственное светлое воспоминание — высокий, улыбчивый мужчина, качающий его на плечах. Пахший табаком и лесом. Потом он исчез, оставив после себя пустоту, которую мать, Аустея, попыталась заполнить Вальдасом. Сначала он казался весёлым, сильным. Приносил конфеты, катал на машине. Потом его уволили с завода. Потом он выпил первую бутылку при Аланасе. Потом — первый подзатыльник. Потом всё покатилось под откос.

Когда родилась Юрате, крошечная, розовая девочка, Аланасу сначала было радостно. Но очень скоро он понял: его жизнь превратилась в ад вдвойне. Он стал козлом отпущения, живой игрушкой для вымещения злобы, прислугой и боксерская груша.

«Аланас! Иди корми сестру!» — кричала из кухни Аустея, возвращаясь с одной из своих трёх работ, уставшая и озлобленная. Она работала уборщицей в трёх разных офисах, приходила домой за полночь и срывала усталость на сыне.

«Аланас! Почему в комнате бардак? Ползиночка Юрате валяется!»«Аланас! Ты опять на меня косо посмотрел? Я тебя научу уважению!»

Наказания были ритуалом. Лишение еды на день, на два, на три. Выдворение из дома на ночь. Ремень. Проволока от утюга. Электрический провод. А если провинился «очень сильно» — принёс двойку, разбил тарелку — доставался «особый» ремень, с тяжёлой металлической пряжкой. Она оставляла не синяки, а рваные, кровавые раны.

Однажды, после особенно жестокой порки, Аланас, истекая кровью, попытался подойти к матери, когда та мыла посуду.

«Мама...» — его голос был хриплым шёпотом. «Мам, посмотри, что он делает... Он же убьёт меня.»

Аустея даже не обернулась. Только напряглась, сжимая тарелку.

«Не выдумывай. Сам виноват. Вальдас просто воспитывает тебя. Тебе нужна мужская рука. И не ной, мне некогда.»

Она очень любила Вальдаса. Любила с какой-то рабской, слепой страстью, прощая ему всё: пьянство, безделье, жестокость. Она работала на трёх работах, чтобы содержать его, свою принцессу Юрате и... чтобы было на что покупать Вальдасу выпивку. Любовь к Аланасу, если она когда-то была, давно превратилась в раздражение и стыд. Он был напоминанием о первом муже, о прошлой жизни, которая казалась ей теперь ошибкой.

Соседи всё видели. Слышали крики, приглушённые удары, видели избитого мальчика на лестнице. Старая соседка сверху, пани Стасе, иногда подкармливала его, когда он ночевал на лестнице, но и она боялась Вальдаса. «Воспитывают», «не лезь в чужую семью», «сам, наверное, провинился» — такие оправдания она находила, чтобы не вмешиваться.

Школа была продолжением ада. Здесь его тоже били. Травили. Главные задиры, сыновья местных «авторитетов», могли затащить в туалет или за гаражи и избить тяжёлыми, армейскими ботинками «для настроения». Учителя предпочитали не замечать. Аланас — тихий, запуганный, вечно в синяках — был проблемным учеником, пятном на репутации школы. Директор, пани Ядвига, вызывала его к себе не для помощи, а для выговоров: «Ты портишь нам статистику! Веди себя прилично!»

Единственным спасением была музыка. Он нашёл старый плеер на помойке, починил его, скачивал музыку в интернет-кафе на последние деньги, которые иногда удавалось украсть у Вальдаса из кармана. Группа Katarsis стала его голосом. Их тексты о боли, одиночестве, предательстве были его молитвами. Он слушал их по ночам, когда боль не давала уснуть, и представлял, что голос вокалиста — это его собственный крик, который он не может издать.

Так проходили дни, недели, месяцы. Каждый день был борьбой за выживание. Каждая ночь — возможностью не проснуться. Аланас научился прятать боль, молчать, исчезать. Он стал тенью в собственном доме, призраком, которого все старались не замечать.