13

.Чонгуку узнает о случившемся, когда сидит на паре и записывает лекции. Папа звонитусиленно и альфа не выдерживает, быстро срывается и выходит в коридор, отвечая находу:— Да? Я занят, — говорит он раздраженно, а затем слышит всхлипы и замирает.— Гукки… Чимин… Он… — выдает медленно омега и всхлипывает.— Что с ним? — взволнованно молвит Чон и хватается за волосы. — Папа, не медли.— Рожает он…У Чонгука словно мир перед глазами перевернулся. Он останавливается, чувствуя вгруди ужасное опустошение, холодный пот пробивает его так, что еще немного, и онупадет в бездну. Слова папы отдаются где-то внутри эхом, таким отчаянным и громким,что не скрыться от него. Чимин рожает. Альфа знал, что сейчас для омеги это оченьопасно, организм еще не готов, да и ребенок не доношенный, наверняка слабенький ималенький, ищущий защиты в папе.Чон очухивается, когда папа говорит быстро адрес, альфа запоминает все на автомате, апотом срывается, пишет Намджуну забрать его вещи и бежит на улицу. Через минутдвадцать он уже в больнице, ищет быстро нужный кабинет и встречает родителей,который сидят на скамейке. Чонгук подбегает к папе, а тот встает и обнимает его крепко,зарывается носом в шею сына и плачет навзрыд. Чонгуку не по себе. Он обнимает омегу,гладит его подрагивающую спину и смотрит на отца. У того каменное выражение, ничегоне выражающее с виду, но всем известно, какой ураган происходит в его душе.По Чонгуку же все было видно сразу. Он будто жизни лишился, в землю холоднуюпровалился, где нет света и тепла. Альфа смотрит на закрытые двери кабинета, гдеслышится болезненный крик его омеги, где врачи приказывают Паку тужиться, а тоткричит громче и отчаяннее. С каждым звуком, произнесенным там, Чон чувствует, какпокидают силы его мальчика, как тому больно настолько, что он умереть готов. Альфаслышит и сжимает до боли кулаки, мучая свое сознание ужасными картинками.Папа отстраняется и говорит тихо:— Он несколько часов так мучается. Нам позвонили, когда его в больницу привезли…— У него голос дрожит, он весь сжимается, но продолжает. — Нам еще ничего неговорили, но врач намекнул, что прогнозы могут быть ужасными. Малыш недоношенный.Чонгук сжимает губы в одну полоску, слушает все, а когда папа прекращает говорить исадится на скамейку, прислоняется к стене и хватается за голову. Ему не хочется ничегопредполагать, ни о чем плохом думать. Он вспоминает мимолетно улыбку его омеги,сладкий голос Чимина, его запах, который сейчас невидимыми клубками вырывается иззлосчастного кабинета. Чонгук вспоминает их последний разговор, где Чимин обещает,что все будет хорошо, что он сходит к врачу и боли пройдут. Он вспоминает их связь,близость греховную. То, что сейчас происходит, словно последствия их запрещеннойлюбви.Чон прикрыл глаза ладонью, скрывая от белого света слезы. Альфа сам не замечает, какмолится Богу, в которого до этого момента никогда не верил. Он молит, чтобы Чимин и ихмалыш выжил, чтобы все обошлось, и страшные опасения, среди которых генетическиеболезни. Только сейчас Чонгук понял, что все время, после встречи с Чимином, онигрешили. Пора бы им за это поплатиться.Через несколько часов крики прекращаются, словно омега голос сорвал. Дверь открылврач и сразу же подошел к родственникам. Тут же за ним вышли медбратья с небольшойколяской, но повернули в другую сторону. Чонгук подорвался и подошел к врачу-бетебыстро, заглядывая в глаза.— Как он?Папа подорвался тоже, подходя ближе, держась за сердце болезненно. Доктор вздохнули снял очки.— Наши опасения обошлись. Поздравляю, у вас родился хорошенький альфа. Правдамалыш родился с весом всего килограмм и сто грамм, организм ослаблен и не до концаразвились внутренние органы, ослаблена сильно легочная система, но для семи месяцевэто нормально. Ему придется какое-то время находиться в инкубаторе, иначе он невыживет.— А как же мой сын? — вмешался папа и прикрыл ладонью рот. — С ним все хорошо?— Да. Сейчас он спит. Омега многое натерпелся за несколько часов, он очень устал иему требуется много отдыха и покоя. Вы отец ребенка? — Мужчина посмотрел наЧонгука, а тот замешкался немного и хотел уже ответить, что нет, как врач продолжил.— У вас прекрасный малыш. Я бы разрешил вам посетить Чимина, но только черезнесколько часов.— Нет, он его брат, — вновь сказал омега и улыбнулся неловко.— О-о, вот оно что. Все равно поздравляю.Мужчина кивнул и направился обратно в кабинет. Чонгук сглотнул нервно и еле как селна скамейку, совсем не слыша, что ему говорил папа. Конечно, родители не знали, дажедогадываться не могли, что ребенок Чимина от Чонгука, что отцы малыша братья. Чонунемного не по себе от мысли, что теперь всегда придется скрываться от людей, аглавное — врать ребенку. Альфе не по себе от того, как дальше жить и существовать.Он не бросит Чимина, теперь уже никак. Если бы в ту роковую ночь, Чонгук немногоподумал о будущем, подумал о Чимине как о том, кто может забеременеть, он бы наделхотя бы презерватив. Если бы он позаботился хотя бы о защите, возможно, у них с Пакомничего бы не сложилось. Чимин жил бы дальше свой жизнью, меняя партнеров, а онпродолжал бы встречаться с Тэхеном.Но судьба сложилась по-другому и сыграла в злую шутку с ними. Если бы Чонгук былполной скотиной, эгоистом, он бы бросил своего брата. Если бы не любил его, то простоотказался от малыша, иногда может быть приходил в гости, давал деньги редко. Но нежил бы, не хотел бы узаконить их отношения и остаться с омегой навсегда. Чимин самыйлучший омега, пусть хоть и брат, но Чон не хочет ни на кого его менять.Чонгук сидит до самого вечера около двери вместе с родителями, а когда им говорят, чтоомега проснулся, все трое заходят в палату. Чимин лежит под капельницами, смотрит наокно, а когда видит родных, смотрит на них и улыбается сквозь слезы. Омега хотелпривстать, да только он настолько обессилен, что лишь слегка пошевелил плечами.— Малыш, не шевелись, — подошел взволнованный папа и положил ручки на грудь сыну.— Тебе сейчас надо отдохнуть.— Как там… ребенок? — еле как прошептал хрипло Чимин.— С ним все хорошо. Он сейчас в инкубаторе. Ему, как и тебе нужен покой. — Омегаулыбнулся.— Вот оно что, — сказал Чимин и перевел взор на Чонгука.Тот осматривал парня, понимая, что еще немного и Чимин бы не выжил. Пак выглядел,мягко говоря, не очень. Его щеки, казалось, впали за один день, под глазами большиетемные круги, а кожа настолько ненормально бледная, что словно он неживой. Мини всеравно слабо улыбался, выдавливая из себя последнее. И Чонгук не мог улыбнуться. Онбы так хотел обнять сейчас парня, поцеловать и пообещать, что все будет хорошо, датолько рядом родители. Поэтому оба глядели друг на друга, молча общаясь.Когда же, немного посидев еще, родители попрощались с сыном, обещая вернутьсязавтра, Чонгук остался. Чимин, как только заметил, что папа и отец вышли из палаты,всхлипнул. Чон взял его руки и поцеловал нежно сначала одну костяшку, затем еще однуи еще. Пак не убирал руки, глядя спокойно, а потом улыбнулся потрескивающими губами,когда альфа чуть укусил его пальчик.— Ау, не делай так, — сказал тихо Чимин.— Ты мой хороший. Я так тебя люблю.Чон провел рукой по щеке омеги, а тот, как ласковый котенок, потерся о ладонь альфы иприкрыл глаза. Еще бы немного и он бы замурлыкал. Но вместо этого омега усталовздохнул и произнес еле слышно:— Я так устал, Гукки. У меня все болит.— Верю, потерпи, малыш. — Чонгук поцеловал омегу в лоб и зарылся носом в волосыпарня, вдыхая любимый аромат. — Все будет хорошо.— Наш малыш… я не видел его. Его быстро унесли.— Я тоже. Нельзя значит. Он совсем слабенький и маленький, килограмм весит.— Чонгук услышал, как Чимин снова всхлипнул.— Слабенький, значит. Прям как я.— Нет, ты сильный. Ты очень сильный, хен. — Чон опустился ниже и посмотрел на него.— Я думал… — Чимин опустил глаза и сглотнул. — Я думал, что умру.— Не говори так. Мы с тобой еще горы свернем. — Улыбнулся альфа.— Да что ты говоришь. — Усмехнулся Чимин и потянулся к парню, кротко целуя.Чонгук облизнулся и припал к губам Чимина, целуя глубоко и нежно, поглаживая еголицо и тонкую шею. Омега дернулся вперед еще раз, а потом застонал от боли, отчегоЧонгук отстранился. Чимин откинулся назад и задышал часто. Альфа испуганно осмотрелего быстро.— Я позову врача.— Нет, постой. Это нормально после родов. Мне нужно отдохнуть.— Тогда отдыхай. Я приду завтра.Чонгук поцеловал его напоследок в щечку и вышел, оставляя Чимина наедине со своимимыслями. Омега не стал показывать это при родных, но у него ныло все тело, а внизуживота творился ужас. Он прилег обратно и медленно отдернул простынь обратно, глядяна бинт на животе. Пак коснулся теперь уже почти плоского живота, который потихонькувтягивался и возвращался в прежнюю форму, и убрал быстро руку, вновь и вновьчувствуя боль. Мини даже не представлял, что творилось там под перевязкой, и этанеизвестность его пугала.Поздно вечером, когда в коридоре уже стояла тишина, Чимин проснулся, посмотрелсначала на закрытые шторы, а затем на дверь. Он осторожно поднялся с кровати ималенькими шажками подошел к двери, вышел тихо-тихо, как мышка, оглядываясь посторонам, но, не замечая никого, кто бы ему помешал. Он не знал, куда именно идти, ночувствовал сердцем, что находится близко.Когда омега медленно, опираясь рукой о стенку, подошел к большому прозрачномуокошку, которое открывало вид на комнату с кучей инкубаторов, в которых лежалимладенцы. Все они спали и выглядели как крохи, все разные, но найти кого-тоопределенного было сложно. Чимин приложил руку к стеклу, всматриваясь в детей, нотак и не находя своего маленького альфу. Он напрягся, глядя на каждого издалека ичто-то внутри подсказало ему, указав на единственного малыша, который спал у стены,меньше остальных и почти не одетый, отчего у Пака защемило сердце.— Малыш, — прошептал омега и улыбнулся, повторяя одну фразу, сказанную уже много-много раз. — Все будет хорошо.Ребенок, словно почувствовав папу, дернулся слабо и замер. Чимин глядел на кроху ипообещал себе, что всю жизнь будет защищать его, заботиться и любить, а не какродители, которые недолюбили его в детстве. А если у него родится еще один ребенок,то он никогда не позволит, чтобы у детей сложилось так же, как и у них с Чонгуком.