И это...Все?

Прошло две недели. Две недели странного, хрупкого счастья, которое Антон и Рома прятали от всего мира.

В школе Ромка по-прежнему держался жёстко, но Тоху больше никто не смел тронуть даже пальцем. Бяша лишь понимающе цыкал зубом, замечая, как Пятифанов провожает очкарика долгими взглядами. Но тайга не забыла про них. Обида леса копилась, и в эту ночь она выплеснулась наружу.

Над посёлком взвыла бешеная, глухая метель. Снег лупил в стекло моей комнаты с такой силой, будто кто-то швырял в окно горсти мелких камней. Дом ходил ходуном от ветра, родители давно спали, а я никак не мог сомкнуть глаз. В груди росло липкое, душное предчувствие беды.

И вдруг за окном вспыхнул свет. Я вздрогнул и резко сел на кровати. Из темноты двора, пробивая пелену снегопада, прямо мне в лицо ударил тонкий луч карманного фонарика. Он мигнул три раза. Наш с Ромкой тайный знак. Сердце ухнуло в пятки. Рома? В такую бурю? Сам? Зачем?

Забыв про обувь, я в одних носках на цыпочках бросился в коридор, тихо звякнул защёлкой калитки и выскочил на крыльцо. Ледяной ветер мгновенно обжёг лицо, забивая рот сухим снегом. На занесённой тропинке, прямо у забора, действительно стоял тёмный силуэт в знакомой куртке со спортивными полосками. Воротник поднят, капюшон накинут.

- Рома! - позвал я полушёпотом, продираясь сквозь сугробы к забору. - Ты с ума сошёл? Чего ты тут в такую погоду?! Скорее в дом, замёрзнешь же!

Силуэт у калитки не пошевелился. Но стоило мне подойти ближе, на расстояние трёх шагов, как ветер на секунду стих, и из-под капюшона донёсся звук.

Фью-ю-у-уть...

Переливчатый, издевательский, слишком чистый для человека свист.У меня внутри всё заледенело. Из-под накинутого капюшона куртки Ромки на меня смотрели не карие, тёплые глаза. Там, тускло отсвечивая в лунном свете, белела пластиковая морда с длинными ушами и косыми прорезями. Маска Зайчика. Лес не просто пришёл - он надел вещи того, кто был мне дорог , чтобы выманить меня.

- Нет... нет, нет! - в панике закричал я, пятясь назад. - Рома! Что вы с ним сделали?!

Тварь в куртке Ромки жутко, неестественно дёргано повернула голову в сторону чернеющей тайги, будто приглашая за собой. Из темноты леса раздался глухой, торжествующий хохот Совы и утробный рык Медведя. Они звали меня. И они показывали, что Рома уже там, в их лапах.

- Тоха-а-а!.. - вдруг донёсся издалека, с самой опушки, далёкий, сорванный, отчаянный крик Ромки. Настоящего Ромки. - Тоха, бля, не выходи-и-и! Беги-и-и!..

Крик оборвался хрипом и глухим ударом.В этот момент во мне умер последний страх за собственную шкуру. Мой тихий, пугливый характер испарился. Если Рома там, если его убивают прямо сейчас, мне незачем оставаться в этом доме. Я налёг грудью на калитку, распахнул её и, как был - без куртки, в одной домашней одежде, утопая по пояс в ледяных сугробах - бешено бросился прямо в чёрную, хлыщущую ветками пасть ночной тайги. Туда, откуда кричал Ромка.