• Глава 6📿🖤•

Прошла неделя.Офис жил своей жизнью — ровно, предсказуемо, почти стерильно. Энджи Волтрейн будто надела маску: снова уверенная, сосредоточенная, строгая. Ни намёка на то, что всего несколько дней назад она сидела в тишине комнаты, сжимая в пальцах кожаную рукоятку хлыста, пытаясь собрать себя по кусочкам.

Александр Дрейк вернулся к работе в обычном режиме. Без эмоций. Без претензий. Без лишних взглядов. Почти.

Только молчание между ними теперь было не просто тишиной — это была стена, построенная из боли, стыда и непроизнесённых слов.Он больше не пытался сблизиться. Но каждое утро его глаза искали её. А она... она делала вид, что не замечает.Всё изменилось в тот день, когда в офис вошла Лина — снова, внезапно, в своём любимом пальто с золотой нитью и улыбкой, которая знала слишком много.

— Значит так, детки, — сказала она, захлопывая дверь в переговорную. — Или вы оба заканчиваете этот цирк, или я вмешиваюсь. - произнесла Лина, уперев руки в бока.

Энджи не подняла взгляда от папки, но угол её рта чуть дёрнулся.

— Цирк, говоришь? Ну так возьми хлыст, может, шоу начнётся заново, — пробурчала она с фирменным сарказмом.Лина подошла ближе.

— Энджи, ты всю жизнь отстраиваешься от людей, как крепость из гранита. Но ты забыла, что даже крепости рушатся, если внутри всё гниёт. Этот парень… он на тебя влияет. Это видно. Даже если ты прячешься за сарказмом.

— Он нарушил границы, — коротко бросила Энджи, наконец поднимая глаза. В них была сталь, но и усталость. — Он прочитал мой дневник. Там было всё… о чём я молчала годами. Всё то, чего даже тебе не рассказывала. Как мне теперь доверять?

Лина склонила голову.— А ты вообще пробовала? Хоть раз — кому-то довериться до конца, без "если", без "но"? Ты же сама бежишь, как только начинается что-то настоящее.

— И ты пришла меня лечить? — язвительно спросила Энджи.

— Нет, я пришла спасти тебя от себя же.

Лина бросила на стол лист бумаги — приглашение на трёхдневный бизнес-ретрит для управленцев, в горах Вермонта.

— Вот тебе шанс. И ты, и он приглашены. Вариантов два: едете и говорите по-взрослому, или ты навсегда будешь думать "а что если". И поверь, сожрать себя изнутри — это худшее наказание.

Энджи молча уставилась на приглашение.

Лина подошла ближе, наклонилась и прошептала:

— Перестань убивать то, что делает тебя живой.

Между Энджи и Александром всё ещё витало невысказанное. Их взгляды пересекались, но слова были осторожны, дозированы.

Лина зашла в кабинет к Александру она кинула ему приглашение на Ретрит прямо под нос, на что он дёргнулся и оторвался от компьютера в котором он что-то писал, и посмотрел на Лину и на приглашение.

— Что это? — спросил он посмотрев на неё устало.

—Это приглашение на ретрит в горах, чтобы вы с Энджи могли наконец-то разобраться.

— Ты думаешь мы вот так с ней бросим дела и поедем в горы?

—Я же не говорю сейчас, а когда будет время.

—Прости Лин мы не можем, я вынужден отказаться от предложения, заранее спасибо. — сказал он повернувшись обратно к компьютеру. А после решил пойти за Линой в кабинет Энджи.

Лина, не выдержав гнева, появилась в кабинете Энджи с лёгким фырканьем:

— Вы с ума сошли? Этот ретрит — отличная возможность выдохнуть и разобраться в себе. Тем более, в горах. Вас обоих это вытащит.

Энджи даже не подняла глаз от монитора: — Я не могу сейчас позволить себе отдых, особенно в условиях, когда на мне половина годового отчёта.

Александр стоял у окна позади Энджи, скрестив руки на груди. — А я не поеду без начальницы. Если уж вариться в этом офисном аду — то вместе.

Лина только развела руками: — Вы оба загоняете себя. Не удивлюсь, если в итоге у кого-то сорвёт крышу.

— Уже было, — буркнула Энджи.

Александр чуть усмехнулся, но в его взгляде читалось то, что не выразить словами. Лина вышла, оставив их наедине, и на минуту наступила тишина.— Мы с тобой ещё не закончили, — тихо сказал он.

— Знаю, — так же тихо ответила она. — Но сперва — отчёты.

— Так вы не едете? — Лина смотрела на Энджи, будто та только что сказала, что собирается построить космодром посреди Манхэттена.

— Не едем, — сдержанно ответила Энджи, не отрывая взгляда от планшета. — В офисе завал, конец квартала, инвесторы на носу. Само не разрулится.

Александр стоял у окна, молча кивая. Он не выглядел особенно разочарованным — скорее, собранным. Его глаза всё чаще были серьёзными. Тень неразрешённого разговора всё ещё висела между ними.

— Вы хоть понимаете, что жертвуете собой ради работы? — не выдержала Лина. — Если вы оба не отключитесь хотя бы на пару дней, вы сгорите.

— Мы уже горим, — отрезала Энджи с легкой улыбкой и сарказмом. — Но красиво.

Когда Лина ушла, закрыв за собой дверь, в кабинете осталась тишина.

— Ты серьёзно хочешь продолжать делать вид, что всё нормально? — спокойно спросил Александр.

— А что мне остаётся? — пожала плечами Энджи. — Жизнь не останавливается. Тем более из-за чувств, в которых я сама не уверена.

Он медленно подошёл к ней.— Тогда хоть не притворяйся перед самой собой.

День тянулся вязко. В офисе пахло кофе, нервами и перегретыми принтерами. Энджи сидела в своём кабинете, глядя на финансовую сводку, но мозг отказывался складывать цифры в смысл.

Стук в дверь.— Заходи, — сказала она автоматически.

Александр вошёл, сдержанный, как всегда, но взгляд — другой. Слишком прямой. Слишком острый.

— Отчёт по проекту "Риверсайд", как просила, — протянул он папку. — Но я хотел обсудить не только это.

— Говори, — откинулась она на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Ты в порядке?Она удивилась вопросу. Подняла бровь.

— Мы правда сейчас это обсуждаем? Я думала, мы работаем.

— Вот именно, — он подошёл ближе. — Мы работаем. Мы только работаем. А между нами... это же не просто деловое партнёрство, Энджи. Ты это знаешь.

Она помолчала.— Александр, я не могу позволить чувствам вмешиваться в работу. Всё слишком... зыбко. Если мы снова зацепим то, что было в той комнате — нам обоим крышка. А я не могу позволить себе слабость. Ни в жизни, ни в бизнесе.

— Это не слабость. Это жизнь. — Он говорил тихо, но в его голосе звучало давление. — Мы оба сгораем. И рано или поздно — взорвёмся.

Энджи встала.— Тогда пусть лучше это случится не сегодня.

— Почему ты так боишься быть с кем-то, кто действительно тебя видит?

Она застыла. Ответ так и не пришёл. Только глухая боль под рёбрами, которую не заглушит ни кофе, ни власть, ни отчёты.

— Я не боюсь, — сказала она, но голос предал её. Он звучал устало. — Я просто не верю, что это может закончиться чем-то хорошим.

Они молчали.Наконец он отступил назад, словно от обрыва:

— Я буду в переговорной. Если решишь, что хочешь говорить — я там.

Он закрыл за собой дверь. А она осталась стоять посреди офиса, с ощущением, будто только что потеряла что-то важное — снова.

Вечерний Нью-Йорк дышал огнями и усталостью. Офис постепенно пустел — звуки клавиш сменились эхо шагов охранников и глухим гудением лифтов.

Энджи стояла у окна, глядя, как город уходит в ночь. Она думала, что справится. Что переживёт. Что отгородится работой, кофе и своими стенами. Но нет. Его слова будто поселились в ней. "Ты боишься быть с кем-то, кто тебя действительно видит."И он ведь был прав. Проклятую суть он понял сразу.Энджи вздохнула и вышла из кабинета.

Переговорная на 50-м этаже — стеклянная, как аквариум. Александр сидел за столом, листал что-то, будто на автомате. И когда она вошла, он не сразу поднял взгляд. Но когда поднял — в нём не было ни упрёка, ни обиды. Только ожидание. И надежда. Затаённая, почти болезненная.

— Энджи, — тихо произнёс он. — Ты пришла.

— Я не собиралась. Но... — она села напротив. — Ты был прав.Он молчал, но взгляд стал чуть мягче.

— Всё, что ты увидел во мне... — продолжила она. — Это правда. Я не холодная. Я просто научилась казаться сильной. Потому что иначе этот мир сожрёт тебя и даже не подавится.

— Ты не обязана быть сильной рядом со мной.

Она чуть усмехнулась, печально.

— А ты не обязан меня спасать, Александр.

— Я не хочу тебя спасать. Я хочу... быть рядом. Просто быть.И тут она впервые за долгое время не знала, что сказать.

Только тишина между ними, прерывистое дыхание и бешено бьющееся сердце, которое она так давно игнорировала.

Он встал и медленно подошёл, но не приблизился слишком близко. Просто протянул руку.— Если ты позволишь, я останусь.

Энджи посмотрела на его ладонь. Это был не приказ. Не требование. Просто выбор. Протянутый мост над пропастью.

Она колебалась секунду. Потом — вложила свою руку в его.

— Только шаг за шагом. — сказала она. — Никаких иллюзий. И если я сорвусь — ты уйдёшь. Обещай.

— Нет, — тихо ответил он. — Если ты сорвёшься — я останусь. Потому что знаю, что ты сможешь подняться.

И в этот момент между ними произошло нечто большее, чем признание или объятие. Это был союз. Сложный, пугающий, честный.

Неделя прошла словно в дымке. Без драмы, без громких сцен, даже без прикосновений. Всё казалось правильно — но неестественно. Как будто кто-то забыл включить звук в фильме.Энджи сидела за рабочим столом, вглядываясь в отчёты. Всё было чётко — строки, цифры, идеальный порядок. Всё, кроме неё самой. В голове крутились мысли, как загнанные в клетку воробьи.«Почему он рядом? Где подвох? Что ему нужно? Что он ждёт?»

— Ты в порядке? — голос Александра прервал её мысли. Он стоял в дверях, с чашкой её любимого кофе, как всегда, с молоком и без сахара.

Она кивнула, беря чашку, не поднимая глаз:

— Спасибо.

Он не уходил. Молчал. Ждал. Как всегда — терпеливо, тихо, почти опасно верно.

— Ты всё ещё ждёшь, что я сорвусь? — спросила она внезапно, глядя прямо на него.

— Нет, — ответил он спокойно. — Я просто рядом. Не чтобы ловить тебя, а чтобы быть рядом, если ты устанешь держаться одна.

Энджи усмехнулась — нервно.

— Звучит красиво. Но я не умею верить в красивое.

— Не надо. Просто дыши. Работай. Ругайся. Бейся. Я не уйду. Разве что ты сама выгонишь.

Он развернулся, чтобы уйти, но она окликнула его:

— Александр.

Он обернулся.— Ты точно не... играешь в идеального?

— Я не идеальный. Я просто хочу быть твоим. Даже если это будет самое сложное решение в моей жизни.

Она впервые за долгое время улыбнулась. Не саркастично. Не снисходительно. Просто… по-настоящему.

Но внутри всё ещё бушевала буря. Потому что сомнение — её старая подруга. И даже сейчас, когда сердце начинало оттаивать, разум подсказывал: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой.»

На следующее утро Энджи зашла в офис раньше обычного. Она взяла себе крепкий эспрессо и уставилась в окно. Нью-Йорк медленно просыпался, шумом пробок и гудками нетерпеливых водителей. Но внутри неё — снова тот холод. Бессонная ночь оставила после себя не только мешки под глазами, но и ворох новых вопросов.

А вдруг он тоже уйдёт? Просто позже? Когда поймёт, что я не идеальна?

И как по заказу, в кабинет постучали.

— Заходи, — коротко бросила она, не оборачиваясь.

Александр вошёл, с планшетом и отчётами. В белой рубашке, волосы чуть растрепаны — и всё же как всегда спокоен. Чёрт бы побрал это спокойствие. Оно её бесило… и притягивало.

— Мы сегодня встречаемся с инвесторами. Я подготовил всё, как ты просила, — сказал он, не задавая вопросов. Просто по делу.

— Угу, — ответила она и вдруг резко повернулась к нему. — Слушай, а ты вообще... нормальный?

Он нахмурился.— Это был вопрос?

— Нет, скорее... эмоция, — пожала она плечами, встала и подошла ближе. — Ты не бесишься? Не выматываешься? Я ведь изматываю, ты знаешь?Александр выдохнул. Глубоко.

— Бесишь. Иногда. Очень. Но… я не из тех, кто сдается из-за этого. Мне не хочется уходить. Мне хочется… понимать. Тебя.

— А если я начну отдаляться? Игнорировать? Провоцировать?

— Так ты уже начала.

Они встретились глазами. И впервые она увидела в нём не просто терпеливого помощника. Он знал. Видел её насквозь.

— Значит, ты не сломаешься? — едко спросила она.

Он сделал шаг вперёд. Теперь они стояли почти впритык.

— Может, и сломаюсь. Но не от тебя. А из-за того, что не могу помочь тебе поверить, что ты достойна любви.

Она резко отвернулась, будто его слова обожгли.

— Хватит. У нас работа.

— Конечно, — коротко ответил он, спокойно вышел, не хлопнув дверью.

И именно это её бесило сильнее всего.

После работы, дома Энджи пошла в комнату чтобы подготовиться, к следующей практики.

Комната снова была тиха. Александр пришёл домой — она ждала. Без верёвок. Без льда. Без масок.

Утро. Город жил своей жизнью, суетился, сигналил и продавал кофе на каждом углу. А в квартире Энджи Волтрейн было странно спокойно.

Александр сидел на полу, прислонившись к дивану, и листал книгу, которую он наугад вытащил из её коллекции. Что-то о японской философии. Он не читал — он ждал. Потому что чувствовал.Энджи двигалась по дому, как будто в ней внутри нечто боролось — огонь и лёд. Она старалась выглядеть непринуждённо: проверяла почту, доставала воду из холодильника, поправляла плед. Всё — чтобы не смотреть на него слишком долго.

Он заметил.— Ты всегда так ходишь кругами, когда не знаешь, как подойти к разговору?

Она замерла.— Не льсти себе, Дрейк. Просто хочу, чтобы ты чувствовал себя, как дома. Даже слишком.Он усмехнулся. Усталое, но доброе выражение лица. У него, как всегда, была эта опасная комбинация: прямолинейность и спокойствие.

— Спасибо, но дом — это там, где тебя не заставляют чувствовать меньше, чем ты чувствуешь.

Это задело. Мягко, но в самое сердце.

Она не ответила. Лишь подошла ближе и села рядом. Не касаясь его. Не глядя в глаза.

— Завтра офис. — сказала она спустя минуту.

— А сегодня? — спокойно спросил он.

— Сегодня... я ещё не придумала.

Тишина снова повисла между ними, но в ней больше не было холода. В ней был страх. И притяжение.

Он отложил книгу и посмотрел прямо на неё:

— Ты не обязана говорить. Но и молчание — это выбор. Я просто хочу, чтобы ты знала: мне не нужно, чтобы ты была идеальной. Я здесь — не из-за твоей силы. А потому что даже в твоей слабости есть что-то по-настоящему красивое.

Энджи опустила глаза. Впервые за долгое время — потому что не знала, как удержать выражение лица.

— Слишком много говоришь, Дрейк, — прошептала она. — Это опасно.

— Лучше, чем вообще ничего. Особенно, когда молчание может всё разрушить.

Она кивнула. Всё ещё молча. Но в этом кивке было больше, чем он даже надеялся услышать.Комната, как всегда, была окутана мягким полумраком. Свет от подвесных ламп отражался от фиолетовых и золотисто-серебристых деталей, придавая атмосфере благородную чувственность.Александр сидел на коленях. Он уже знал: если Энджи в таком настроении, его ждёт что-то новое.

Энджи медленно подошла, в руке — белоснежное перо. Она провела им по его ключицам, затем по шее, грудной клетке, медленно, будто рисуя на нём невидимые узоры.

— Щекотно? — спросила она, с едва заметной усмешкой.

— Да, — прошептал он, прикрывая глаза, будто бы теряясь в этих прикосновениях.

— Только не расслабляйся, — её голос стал на полтона ниже. — Это только начало.

Она убрала перо. И тут же её ногти, острые, как будто наточенные, коснулись тех же мест — слегка, но достаточно, чтобы тело Саши вздрогнуло.

— Контраст… — сказала она, изучая его реакцию. — Твой разум не успевает понять, что ты чувствуешь. Нравится?

— Я… я не знаю, — честно признался он, с дыханием, которое уже сбилось.

Она наклонилась к нему, прошептала на ухо:

— Это и не для того, чтобы ты знал. Это чтобы ты чувствовал.

Снова перо — медленно по пояснице. И снова ногти — по внутренней стороне бедра. Александр сжал челюсти. Он не кричал, не стонал — но его тело говорило всё за него. Он дрожал, сгорал изнутри, и каждый новый штрих сбивал его с якорей логики.

— Ты ещё сдерживаешься, — заметила она, мягко, но с вызовом. — Посмотрим, надолго ли хватит.

Она встала и обошла его, делая круг, как хищница, оценивая, в какой момент его границы сгорят.

— Ты ведь понимаешь, что пока ты не сдашься — ты будешь только страдать? — прошептала она, но не злобно. Почти с заботой.

Он поднял на неё глаза. Уязвимые, пылающие. И впервые — с лёгким оттенком мольбы.

— Ты доводишь меня до грани, Энджи…

— Я и есть эта грань, — ответила она тихо.