•Глава 5 📿🖤•

Он оставил отчёт на краю её стола, собираясь уйти, как взгляд опять зацепился за Чёрный дневник, небрежно лежащий среди бумаг, но тонкий внутренний голос нашептывал — личное. Очень личное. Александр знал, что не должен, но рука сама потянулась, и он снова открыл дневник, но уже на другие записи.

Страницы открывались легко. Записи… живые, настоящие. Школьные годы, первые попытки привязанности, разочарования, отказ за отказом — по внешности, характеру, по любому надуманному поводу. Она писала честно, больно, вглубь. Как её постоянно отвергали, как она однажды решила: "больше — никогда". Он читал, и его сердце сжималось, словно сам пережил это. Эта Энджи… была совсем другой.

— Ты из ума выжил?

Резкий голос от двери. Он вздрогнул. Энджи стояла с перекошенным от злости лицом, пальцы сжаты в кулаки.

— Какого чёрта ты читаешь это?! — шаг вперёд. — Это мой дневник. Мои чёртовы мысли. Не для чужих глаз, тем более — не для твоих!

— Энджи, я…

— Заткнись. Это не оправдание. Это сокровенное, Саша. Всё, что я никому не рассказывала. А ты просто открыл и пролистал, будто газету с утра!

Он пытался что-то сказать, но она не дала и шанса.

— С тобой я была честной, понимаешь? По-своему, странно, может, даже грубо, но по-настоящему. А ты полез туда, куда не просили. Так что, раз хочешь знать, кто я, — давай. Смотри до конца.

— Энджи...прости я не специально, мне просто стало интересно почему ты так со мной.

— Заткнись! Заткнись! — Она выдохнула и сказала — Иди, займись своими делами, и не лезь сюда. Сегодня вечером в семь. Ступай.

— Хорошо, прости меня ещё раз...

Александр покинул её кабинет. Ему позвонила мама, он ответил и стал рассказывать как проходят дни, и про Энджи, та слушала его вниательно, и поддерживала его. После разговора он продолжил работу.Вечер. Комната была тише обычного. Ни одного слова между ними. Подвес, проверка узлов, натяжение — она работала хладнокровно.

— Сегодня — хлыст, — коротко сказала она, и взяла инструмент с полки.

Удары не были злыми, но чувствовались как будто сильнее из-за напряжённой атмосферы. Александр пытался дышать ровно, держаться, но с каждым новым касанием к телу — то, что бурлило в нём, выходило из-под контроля. Он уже не знал, что чувствует — боль или возбуждение. И в один момент — всё сорвалось.

Оргазм пронёсся волной по его телу. Он задрожал всем телом, сжав пальцы, уткнувшись лбом в ремешки. Унижение, стыд, растерянность, все эти чувства проносились не только по телу, но и в голове. Он не мог остановить это, не мог поверить, что это произошло.Энджи остановилась. Молчала. Несколько секунд просто смотрела на него, а затем медленно подошла, без слов сняла крепления, аккуратно опустила его на мягкий мат.Он лежал, тяжело дыша, лицо пылало. Она смотрела на него, холодно, ровно, будто изучала.

— Придёшь в себя — скажешь, — спокойно проговорила она и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой.

Он остался один, охваченный жаром тела и ледяным пониманием — он стал к ней ближе, чем кто-либо… и в то же время, не приблизился ни на шаг.

Через некоторое время, Александр и Энджи пришли в комнату.

— Ты уверен, что хочешь ещё раз попробовать? — спросила она, убирая верёвки.

— Да, я обложался, и я хочу снова.

— Давай чтото дургое. — посмотрев на вверх сказала она, а после ухмыльнулась и ушла из комнаты. Он тоже туда посмотрел и увидел подвесной крюк, который был для Саши что-то новеньким, а крюк был— сверкающим, с мерцающей цепью, как будто это не инструмент, а арт-объект. Александр стоял, слегка нервничая. Он читал методичку, которую Энджи ему прислала накануне ночью, и мысленно пытался запомнить каждый узел.

Энджи вошла позже, уже в чёрном ниже колен, шёлковом халате. В руках — набор фиолетовых верёвок.

— Начнём с контроля веса и распределения давления. Ты готов?

Он кивнул.— Сегодня ты будешь в роли... объекта. Тебе нужно понять, что чувствует человек в подвесе. Это важно. Всё остальное — техника.

Он стоял с поднятыми руками, пока она методично обвязывала его — грудь, бедра, плечи, оставляя контрольные узлы и петли. Прикосновения были чёткими, уверенными, он чувствовал, как всё его тело поддаётся этому чувству... управления.

Когда он оказался подвешен, его ступни едва касались пола, а тело стало лёгким, почти невесомым.

— Закрой глаза, — приказала она.

Он подчинился. И вдруг понял, что не чувствует тревоги. Только спокойствие. Потому что доверял ей.

— Что ты сейчас чувствуешь?

— Безопасность. — Он чуть усмехнулся. — И зависимость.

Она смотрела, молча. Потом тихо сказала:— А я — чувствую ответственность. — на что Саша, усмехнулся. — Ты уловил суть этого всего?

— Да, я понял. Может ты меня развяжешь? — с лёгкой улыбкой спросил он.

— Конечно, или ты не против тут висеть? — развязывая спросила она, не смотрев на него.

— Только если твои глаза будут смотреть на меня. — она посмотрела на него с недоумением.

— А если я захочу хлыстом отпороть тебя?

— Я только за, я доверяю своё тело только тебе. — она выдохнула, и стала собирать и заматывать верёвки.

— Дурачёк, не рамонтизируй это, я же говорила тебе.

—Не могу с собой ничего поделать, чувства лезут на ружу. — помогая убирать верёвки сказал он.

— Ясно с тобой, ко мне сейчас Лина придёт, хочу чтобы ты исчез, с поля зрения.

— Я в комнате буду. — она молча кивнула, и убрала верёвки к другим верёвкам.

Позже тем же вечером, Энджи лежала на диване, уткнувшись в бок подруги. Лина пришла без предупреждения, как обычно — с бутылкой даная и своей взбалмошной улыбкой.

— И ты серьёзно думаешь, что он просто ученик? — Лина отхлебнула из бутылки. — Я тебя знаю, Энджи. Тебя никогда не цепляли те, кто не пробивал тебе голову своим упрямством.

— Он не пробивает. Он просто... есть. Спокойный. Прямолинейный. И это — дико раздражает.

— Или волнует?

Энджи молчала. Потом, глядя в потолок, почти шёпотом:

— Он нашёл мой дневник. Прочитал. Я чуть его не сожгла. И знаешь, Лин... Я не злюсь, потому что он прочитал. Я злюсь, потому что он походу понял.

— Так ты боишься, что он примет тебя такой, какой ты есть?

— Нет. Я боюсь, что он захочет меня такой. А потом разочаруется. Как все, но только когда уживётся со мной.(Пауза.)

— Я не умею любить. Я училась только управлять. И это всё, что у меня получалось. А ещё по своей тупости, симпатизировала не к тем мужчинам.

Лина обняла её.— А может, пришло время учиться новому?

— Возможно ты права, стоит научится чему-то.

Энджи сидела в своём офисе, уставившись в экран ноутбука, когда на её столе возник отчёт от Александра. Он выглядел сосредоточенным, немного уставшим — их интенсивные тренировки, личные моменты... Всё это давно перестало быть простым. Энджи знала, что между ними начали накапливаться чувства. Но что с этим делать? Этот вопрос она откладывала на потом.

— Энджи, у нас есть встреча с инвесторами в Чикаго. Нужно будет выехать завтра. Ты со мной?

Она подняла взгляд и встретилась с его глазами. На его лице не было намёка на шутку или смущение. Только деловитость.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я поехала? — её голос был спокойным, но в нём звучала скрытая напряжённость.

Александр не ответил сразу. Он только кивнул и с улыбкой добавил:

— Пора бы познакомить инвесторов с реальной частью нашего бизнеса. Ты будешь мне нужна. Очень нужна.

Он знал, что её сила в делах и принятии решений не поддаётся сомнению. Но то, что они будут вдвоём — это испытание для них уже не совсем профессиональных отношений. И он был готов к этому. Или по крайней мере надеялся на лучшее.

Чикаго встретил их солнечной погодой и слабым ветерком. Вся поездка была напряжённой, но Энджи сохраняла свой профессиональный облик. Она быстро прошлась по всем необходимым документам, ответила на вопросы инвесторов, обсудила сроки и суммы. Александр тихо наблюдал за ней, зная, что ей легче контролировать ситуацию, чем быть открытой для других.

Но в какой-то момент, в перерыве между встречами, он обнаружил, что не может отвести взгляд от неё.

Они сидели в маленьком кафе неподалёку от отеля, после тяжёлого дня работы.

— Энджи, — начал он, не скрывая замешательства. — Ты замечаешь, что происходит между нами? Я не могу больше это игнорировать. Я начинаю думать о тебе… не как о начальнице, а как о женщине.Она отложила чашку кофе, не сразу отвечая. В её глазах промелькнула тень какого-то нераскрытого страха, но она быстро её убрала.

— Не стоит. Мы здесь ради бизнеса. Только ради бизнеса. У нас есть цели, Александр, и не место для личных чувств.

Он вздохнул, усмехнувшись про себя, но это было не от облегчения.

— А если я тебе скажу, что чувства есть? — его голос был твёрдым. — Сложно работать рядом с кем-то, кто заставляет думать о себе всё время.

Она замолчала. Снова не было ответа. Но Александр не собирался сдаваться.

— Энджи, мы уже далеко зашли. Ты не можешь игнорировать то, что происходит между нами. Даже если ты этого боишься.В её глазах мелькнуло раздражение.

— Ты не понимаешь. Я не могу позволить себе быть слабой. Я не могу позволить себе влюбляться и быть уязвимой. Это просто не входит в какие ворота. Так что, давай, оставим эти разговоры.

Она встала, собираясь уходить, но вдруг её рука на секунду замерла, когда он, не ожидая, схватил её за запястье.

— Ты правда думаешь, что контролируешь всё, Энджи? Ты не можешь контролировать всё в своей жизни. Ты не можешь всё держать под замком.

Она остановилась, поворачиваясь к нему, и, наконец, ответила:

— Может, и не могу. Но мне не нужно, чтобы кто-то ещё был в моей жизни. Я не ищу ничего.Он отпустил её руку, но не мог скрыть чувства, которые переполняли его.

— Я не могу быть тем, кто просто исчезнет. Я не уйду, если ты не захочешь.

-Я тебя и не держу.Она ушла в отлель, а он сидел и смотрел ей вслед.

Энджи и Лина встретились в уютном кафе, чтобы отдохнуть от суеты и деловых переговоров. Город за окнами был поглощён дождём и суетой, но внутри было тепло, уютно и спокойно. Лина, её лучшая подруга с детства, сидела напротив неё, умиротворённо потягивая чашку латте. На этот раз она не пыталась прикрывать свои чувства, напротив, казалось, что она прекрасно осознаёт, как много всего накопилось у Энджи в душе.

— Так, — начала Лина, наклоняя голову, — расскажи мне всё. Что с Александром? Я заметила, что ты изменился, и что-то не так с твоими глазами, когда ты о нём говоришь. Я тебя знаю слишком хорошо, чтобы не заметить, что ты что-то скрываешь.

Энджи вздохнула и откинулась на спинку стула, продолжая теребить ложку в чашке с кофе. Лина всегда была её главным доверенным лицом, и сейчас было сложно скрывать всё, что накопилось.

— С ним всё сложно, — сказала она наконец. — Он как будто живёт между двумя мирами: его сердце тянет ко мне, но его разум говорит «не стоит». И я... я не могу его в этом обвинять. Не могу, потому что я тоже сама себя теряю, когда его рядом нет. Но я не готова на всё это, Лина.Лина улыбнулась, понимая её боль. Она давно заметила, что Энджи отгораживается от всех чувств, особенно тех, которые связаны с любовью и привязанностью.

— Ты боишься, — сказала Лина тихо, но уверенно. — Ты боишься, что это снова будет больно, как всегда. Но знаешь, что я тебе скажу? Слушай, если ты не дашь ему шанс, ты никогда не узнаешь, что будет. Ты можешь оттолкнуть его и в очередной раз отказаться от своего счастья. Или ты можешь позволить себе быть счастливой. Но я знаю, что ты этого хочешь, Энджи. Ты ведь не отрицаешь, что хочешь быть рядом с ним.

Энджи молчала, поглощённая мыслями, которые сейчас проносились в голове. Всё было так сложно. Лина была права, но это не облегчало её раздумья.

— Но он не понимает, что я не могу быть с ним, Лина. Он видит в этом только физику, но не чувствует, что я не могу позволить себе любить. Я не могу позволить себе быть уязвимой.

Лина слегка улыбнулась и положила руку на её ладонь.

— Знаешь, иногда именно уязвимость делает нас сильными. Ты слишком долго скрывала свою уязвимость. Но если ты действительно хочешь что-то изменить, тебе нужно довериться. Даже если это страшно. И ты не одна, Энджи. Он тоже в этом не один.

Энджи посмотрела на свою подругу, понимая, что её слова были правдой. Она действительно боялась, но не могла так продолжать. Возможно, она и правда заслуживала шанс на что-то большее. И Александр, несмотря на свои внутренние переживания и страхи, мог стать тем человеком, который научит её быть уязвимой.

— Ты права, — произнесла Энджи, немного облегчённо. — Я должна это понять.

На следующий день Энджи вернулась в офис, решив, что настало время завершить их обучение. Это был последний урок, в котором они должны были разобраться в тонкостях, которые оставались для них неизведанными. Александр, как и всегда, был готов учиться, но Энджи знала, что теперь их отношения уже не будут такими, как раньше.

Когда они оказались в чёрной комнате, атмосфера была напряжённой. Энджи, несмотря на свои чувства, держала дистанцию, следуя их обоюдному согласию.

— Мы закончим с хлыстами и подвесами, — сказала она, беря один из инструментов в руки. — Ты готов?

Александр кивнул. Он чувствовал, как его сердце бьётся чаще, понимая, что это не просто работа. Это был их последний шаг к чему-то большему, к чему-то, что они оба боялись признать.

Он с лёгким напряжением наблюдал, как Энджи показывает, как правильно использовать хлыст. Он снова ощущал, как их связь становится всё более напряжённой. Когда Энджи сдержанно двигала инструментом по его коже, Александр, как ни странно, ощущал невероятное возбуждение. Всё стало перемешиваться — физическая боль и желание, внутренние противоречия и растущее желание быть ближе, несмотря на всё, что они скрывали.

В какой-то момент, во время интенсивной работы с хлыстом, что-то внутри него сломалось. Он не смог контролировать свои чувства, и в момент страха и возбуждения, не в силах удержаться, при каждом её ударе он не чувствовал боль, он чувствовал наслождение, он пережил оргазм.

Энджи замерла, молча наблюдая за его страданиями и переживаниями. Она не выглядела удивлённой, но в её глазах было что-то близкое к пониманию, как будто она знала, что это может произойти.

Она медленно убрала хлыст, подходя к Александру, чтобы освободить его из подвесов, мягко спуская его на пол. Он был вымотан, но, несмотря на все переживания, не мог скрыть того, что только что пережил, ведь он доверял ей. Она смотрела на него молча, не произнося ни слова.

— Ты сделал это, — наконец сказала она, её голос был тихим и спокойным. — И теперь тебе предстоит сделать ещё один шаг.

Александр посмотрел на неё, в его глазах было всё: и боль, и благодарность, и некое осознание того, что этот момент был чем-то важным для них обоих.

Энджи подошла, убрала все инструменты, а потом, когда он встал и начал приходить в себя, они оба знали, что это был конец их обучения и в тоже время и не конец, всё вокруг было для него что-то непонятное и не известное. Но это был также и новый этап их взаимоотношений.

Александр сидел на полу в центре комнаты, его тело всё ещё дрожало от того, что только что произошло, и взгляд был полон невыразимой ярости. Он не мог больше молчать. Всё в нём кипело, и он не знал, как вытащить себя из этого вихря эмоций, он резко встал с места.

— Это не так! — почти кричал он, подойдя к Энджи, стоящей в стороне. — Ты меня использовала, не давая возможности быть собой, не давая мне шанс. Ты играешь со мной, Энджи! Ты меня в чём-то удерживаешь, но при этом постоянно отталкиваешь. Ты не можешь решиться быть честной ни со мной, ни с собой!

Энджи в ответ молча смотрела на него, но в её глазах читался уставший взгляд, усталость от всего этого напряжения. Она пыталась сказать что-то, но он не дал ей слова.

— Ты не можешь убить в себе это чувство, понимаешь? Ты не можешь всё время держать себя в этой холодной броне, — продолжал он, его голос становился всё более отчаянным. — Я вижу, что ты боишься, я вижу, как ты боишься того, что можешь почувствовать! Но ты не можешь продолжать так. Ты не можешь продолжать меня так мучить!

В его голосе звучала не только злость, но и бессилие. Он подходил ближе, его слова становились всё более уязвимыми.

— Я... Я не могу быть с тобой, если ты всё время будешь меня отвергать! Я не могу больше продолжать это молчание, это молчание, в котором мы оба погибаем.

Энджи, несмотря на его гнев, не двигалась с места. Она ощущала, как каждое его слово по-настоящему задевает её. Слова, которые казались правдой, стали больно ранить её душу.

— Ты не понимаешь... — прошептала она, её голос звучал тихо, почти неслышно. Но Александру этого было достаточно, чтобы он вновь стал двигаться к ней, решив поставить точку в этом.

— Ты не имеешь права закрывать себя от того, что ты чувствуешь, — произнёс он. — Ты заслуживаешь любить, ты заслуживаешь быть счастливой. Не убивай это в себе, Энджи. Не убивай нас. Ты не можешь всё время строить эту стену между нами.

Её глаза наполнились слезами, но она сдерживалась, потому что её душа не выдерживала, а её тело молчало. Она не могла это выносить. Она понимала насколько он был прав, что задевало её, но она всё равно не была готова вот так просто отдаться ему, отдать сердце и душу, в ней ещё оставался страх быть использованной, обманутой, скучной, навязчивой, и что самое главное что всё это будет напрасно и мимолётно. Её пугало неизвестность.

— Иди, — сдержанно произнесла она, но в её голосе слышался отчаянный хрип. — Просто уйди.

Он сделал шаг назад, но не мог поверить, что всё так заканчивается. Его дыхание было тяжёлым, а глаза полны боли, как если бы он сам не знал, что делать дальше. Он молчал, не в силах больше ничего сказать.

Энджи в тот момент почувствовала, как вся её внутренняя оболочка начинает разрушаться, как она теряет тот последний контроль, что ещё остался. Взрыв эмоций был неминуем, и она встала, в один момент расправляя плечи и уходя в сторону.

— УЙДИ! — закричала она, когда почти все силы покинули её.

Его взгляд стал ещё более отчаянным, но он не сказал больше ни слова и молча ушёл из комнаты, оставив её наедине с собственными переживаниями. Энджи опустилась на пол, прижав к себе хлыст, который вдруг стал ей тяжёлым и ненужным. Она закрыла глаза и заплакала.

Слёзы катились по её щекам, и она не могла остановить их. Её мысли путались, её сердце рвалось на части, но она не знала, что делать с этим. В голове возникали вопросы, на которые не было ответов.

Почему она так боится быть с ним? Почему не может просто позволить себе быть уязвимой? Почему каждый раз, когда он подходил слишком близко, она отталкивала его?

Она плакала долго, сидя на холодном полу. Горечь была настолько глубокой, что казалось, её душа начала умирать с каждым вздохом. Она осознавала, что, возможно, упустила шанс на счастье, но не могла быть уверена в том, что она готова принять его.

— Может быть, я просто не умею любить, — прошептала она, разрываясь между отчаянием и горечью.

Процесс восстановления, как и любая другая перемена в её жизни, был болезненным. Но Энджи знала, что этот день станет тем, с которого она не сможет вернуться в прежнее состояние.

Она осталась одна в комнате, со своими мыслями и слезами. Это было её время осознания. И, возможно, для того, чтобы снова начать строить свою жизнь, ей нужно будет пройти через это.

Александр уехал с офиса не дождавшись конца дня. Он оформил отгул, не объясняя никому причин. Водитель молча вёз его через город, в котором шум улиц резко контрастировал с бурей в его голове.

Он приехал домой ближе к вечеру. Тёплый свет кухонной лампы заливал уютное помещение, в воздухе витал запах домашней еды и чего-то обжитого — того, чего не было в стерильной и вымеренной жизни с Энджи.

За столом уже сидели его старшая сестра Анна, старший брат Ник и мама. Улыбка с маминых губ исчезла, как только она увидела его состояние.

— Ты как будто через мясорубку прошёл, — сказала мама, отложив вилку.

— Это не мясорубка... Это Энджи, — вздохнул он, опускаясь на стул и устало потерев лицо.

Все трое переглянулись. Анна первой подалась вперёд, подперев щёку кулаком:

— Это та самая начальница с высокими каблуками и острым языком, про которую рассказывал?

Александр слабо усмехнулся:— Угу. Только дело не в каблуках. Она… как ледяная крепость. Я пытался пробиться, пытался показать, что не все мужчины такие, как те, кто её предавал. Но она... Она выгнала меня. Кричала, как будто я разбил ей сердце, хотя даже не прикоснулся к нему по-настоящему.

Мама тихо положила ладонь на его руку:— Сынок, ты когда-нибудь пытался понять, каково это — всё время быть отвергнутой? Когда не ты оставляешь, а тебя? Снова и снова. Такие раны не проходят бесследно.

Александр опустил глаза:— Я знаю. Я читал её дневник.

Анна округлила глаза:— Ты чё, в чужой дневник заглядывал?

— Он случайно оказался на столе. Не специально. Но там... столько боли. И тогда я понял, что она не злая. Она просто боится.

— И ты дал ей повод бояться ещё больше, — спокойно сказал Ник. — Ты на неё давишь. Ты хочешь, чтобы она приняла тебя, так как ты готов, но она не готова. Ты говоришь о любви, но забываешь, что любовь — это не только признание чувств. Это терпение. Иногда долгое.

Анна кивнула:— Ты либо оставайся и будь рядом, пока она сама не откроется, либо уходи и не ломай ей остатки веры. Но выбора по-настоящему у тебя нет. Сердца таких, как она, открываются не за один вечер. Их надо заслужить.

Мама тихо добавила:— Ты говоришь, что любишь её? Так докажи это. Не словами. Не конфликтами. А тишиной и верностью. Оставайся. Даже если она тебя прогоняет. Но не как тень — как свет в её холодной жизни.

Саша долго молчал. Потом тихо произнёс:

— Я не могу её оставить. Но и давить больше не буду.

Он откинулся на спинку стула, глядя в потолок. Внутри него что-то поменялось. Гнев ушёл. Осталось только чистое, усталое, но очень живое чувство. И он понял, что настоящая любовь — не в страсти, а в терпении. В выборе — каждый день, даже если ответа пока нет.