Часть третья : «Свидетели»

ЧАСТЬ. РАННЕЕ УТРО. 5:20.

Саид не спал.

Это было не ново. Привычка не спать по ночам у него уже много лет — с того самого года, когда ему было одиннадцать и приёмная мать сказала: «Ты теперь взрослый, Серёжа. Взрослые не плачут».

Он и не плакал. Двадцать семь лет.

Сегодня ему снился дом.

Не тот дом, где он вырос у приёмных родителей — чистый, чужой, пахнущий полиролью. Другой. Старый, деревянный, с печным отоплением и вечно текущим краном на кухне.

Тот дом, где его били.

Саид открыл глаза и сел на кровати. Сердце колотилось ровно и тяжело, как мотор старого ЗИЛа. Он провёл ладонью по лицу.

Пять двадцать.

Он встал, натянул форму. Осторожно открыл дверь, чтобы никого не разбудить.

И замер.

В коридоре, на полу, спиной к стене, сидел Кирилл.

Он был в том самом свитере. Обхватил колени руками. Смотрел в одну точку.

— Ты чего не спишь? — спросил Саид.

Кирилл поднял голову.

— А вы чего?

Саид не ответил.

— Я чай буду пить, — сказал он. — Будешь?

Кирилл кивнул.

---

КУХНЯ. 5:30.

Саид включил электрический чайник. Достал две кружки — свою, старую, с оббитой эмалью, и вторую, которую вчера принёс Грек.

На второй кружке был нарисован Пузырь в каске.

Кирилл взял кружку, повертел в руках.

— Дядя Саша сам рисовал? — спросил он.

— Заказал в интернете, — сказал Саид. — Но он хотел, чтоб ты думал, что сам.

Кирилл улыбнулся. Чуть-чуть, одними уголками губ.

Саид заварил чай. Крепкий, чёрный, как смола.

— В детдоме чай всегда был пресным, — сказал он вдруг.

Кирилл поднял голову.

— В смысле?

Саид помолчал. Зачем он это сказал?

— Я в детдоме вырос, — сказал он. — До девяти лет.

Кирилл смотрел на него.

— А потом?

— Потом меня забрала женщина. Приёмная мать.

— Она была хорошая?

Саид отхлебнул чай. Горький. Как надо.

— Она была одинокая, — сказал он. — Ей нужен был ребёнок, чтоб не чувствовать себя одинокой. А я нужен был, чтоб быть. Не чувствовать — не надо.

Кирилл молчал.

— Я её не виню, — сказал Саид. — Она старалась. Просто… не получилось.

— А почему не получилось? — спросил Кирилл.

Саид посмотрел в кружку.

— Потому что я не умел быть ребёнком, — сказал он. — А она не умела быть матерью. Мы оба учились, но было уже поздно.

Кирилл опустил голову.

— Я тоже не умею, — тихо сказал он. — Быть ребёнком.

Саид молчал долго.

— Научишься, — сказал он. — Время есть.

Кирилл поднял на него глаза.

— А у вас время было?

Саид не ответил.

За окном начало светать.

---

ШТАБ. 8:15.

В кабинет Саида постучали. Вошёл Грек.

— Там это… — он мотнул головой в сторону коридора. — К командиру части вызывают.

Саид поднял голову от бумаг.

— По какому вопросу?

— Не знаю. Сказали: срочно.

Саид встал, одёрнул форму.

Грек мялся в дверях.

— Сергей, — тихо сказал он. — Ты это… про заявление не забудь. Мало ли.

Саид кивнул.

Он не забыл. Он вообще ничего не забывал.

---

КАБИНЕТ КОМАНДИРА ЧАСТИ. 8:40.

Полковник Верещагин был старым, тяжёлым человеком с лицом, изрезанным морщинами, как карта боевых действий. Он служил ещё в Афгане, потом в Чечне, потом везде, где было горячо.

Сейчас он сидел за столом и читал документ.

Саид стоял перед ним. Руки за спину, спина прямая.

— Садись, — сказал Верещагин.

Саид сел.

Верещагин отложил бумагу. Посмотрел на Саида долгим, изучающим взглядом.

— Я твоё заявление прочитал, — сказал он. — Про опеку.

Саид молчал.

— Ты понимаешь, что это не игрушки? — спросил Верещагин. — Ребёнок — это не собака. Это на восемнадцать лет. А если не дай бог, то и дольше.

— Понимаю.

— У тебя квартира есть?

— Ипотека.

— Зарплата?

— Как у всех.

Верещагин вздохнул.

— Сергей, я тебя двадцать лет знаю. Ты хороший командир. Лучший в отряде. Но опекунство — это не работа. Это жизнь.

Саид поднял глаза.

— Я знаю, — сказал он.

Верещагин ждал.

— Я в детдоме вырос, — сказал Саид. — Знаете, что самое страшное? Не то, что тебя не забрали. Самое страшное — когда забрали и вернули обратно...

Он говорил ровно, без эмоций. Как доклад.

— Меня вернули через два года. Сказали: трудный подросток, не справляемся. Я помню, как сидел в машине опеки и смотрел, как дом становится маленьким. Я думал: вот сейчас она выйдет, скажет: «Погоди, я передумала». Она не вышла.

Верещагин молчал.

— Этого мальчика никто не оставит себе кроме меня, — сказал Саид. — Потому что ему не где остаться.

В кабинете стало тихо.

— У него есть бабушка, — сказал Верещагин.

— Которая его не забирает.

— Потому что болеет.

— Я не осуждаю, — сказал Саид. — Я просто констатирую.

Верещагин посмотрел на него долго.

— Хорошо, — сказал он. — Заявление я подпишу. Но тебе понадобится характеристика. И поручители.

— Найду.

— И психологическое заключение. Для опеки.

Саид кивнул.

Верещагин взял ручку. Остановился.

— Ты ему кто? — спросил он. — Формально?

Саид помолчал.

— Никто, — сказал он. — Пока что никто...

Верещагин подписал.

— Иди, — сказал он. — И не подведи.

Саид встал.

— Спасибо, товарищ полковник.

Верещагин смотрел, как он идёт к двери.

— Сергей, — окликнул он.

Саид обернулся.

— Твоя мать… приёмная. Она жива ещё?

Саид замер.

— Не знаю, — сказал он. — Я не искал.

Верещагин кивнул.

Саид вышел.

---

ПЛАЦ. 10:30.

Кирилл сидел на крыльце. Перед ним лежала рация, из которой доносился треск эфира.

— …Пятнадцатый, приём. Проверка связи.

Голос Грека.

Кирилл неуверенно нажал кнопку.

— Пятнадцатый на связи, — сказал он. — Приём.

— Девятый, как слышно?

— Хорошо слышно.

— Девятый, повтори алфавит.

Кирилл запнулся.

— А… Б… В…

— Девятый, это штурмовой алфавит? Это букварь для первого класса. Давай: Анна, Борис, Василий.

— Анна, Борис, Василий, — послушно повторил Кирилл.

— Допустимо. Конец связи.

Кирилл отложил рацию.

Рядом сел Николай. Молча протянул яблоко.

Кирилл взял.

— Ты не стесняйся, — сказал Николай. — Грек прикалывается. У него такой юмор.

— Я знаю, — сказал Кирилл. — Он добрый.

Николай посмотрел на него.

— Откуда знаешь?

— Он свитер купил, — сказал Кирилл. — И сказал, что это не он.

Николай усмехнулся.

— Продал, значит, Грека.

— А что такое «продал»? — спросил Кирилл.

Николай подумал.

— Это когда ты знаешь правду, но молчишь, чтобы человеку было приятно.

Кирилл кивнул. Надкусил яблоко.

— А что такое «опека»? — спросил он.

Николай перестал улыбаться.

— Это когда человек берёт на себя ответственность за другого, — сказал он. — По закону.

— Как папа?

Николай помолчал.

— Похоже.

Кирилл смотрел на яблоко.

— Дядя Серёжа хочет быть моим опекуном, — сказал он. — Я слышал, как он говорил по телефону.

Николай не знал, что ответить.

— А вы кем были бы? — спросил Кирилл. — Если бы не спасателем?

Николай долго молчал.

— Водителем автобуса, — сказал он наконец. — Я в юности хотел. Ездить по маршруту, смотреть в окно. Спокойная работа.

— А почему не стали?

Николай достал пачку. Посмотрел на неё. Убрал.

— Потому что однажды ночью перевернулась машина, — сказал он. — И пока скорая ехала, я понял, что не хочу быть тем, кто смотрит. Хочу быть тем, кто едет.

Он посмотрел на Кирилла.

— Это у нас семейное. Не сидеть на месте.

Кирилл кивнул.

— У меня тоже, — сказал он. — Папа говорил: «Покой нам только снится».

Николай улыбнулся.

— Хороший у тебя папа был.

— Да, — сказал Кирилл. — Хороший.

Он доел яблоко. Аккуратно положил огрызок в пакетик.

— Дядя Коля, — сказал он. — А у вас дочка… она похожа на вас?

Николай замер.

— Вылитая я — сказал он. — Она когда маленькая была я её на базу брал. Говорила что хочет быть спасателем но с возрастом поняла что её тянет к журналистике.

— А как её зовут?

— Маша

Кирилл кивнул.

— Красивое имя.

Николай смотрел на свои руки.

— Да, — сказал он. — Красивое.

Они сидели на крыльце молча. Ветер гонял по плацу сухие листья.

Где-то далеко залаял Пузырь.

---

ВОЛЬЕР. 14:00.

Пузырь шёл на поправку. Он уже пытался вставать, хотя Старик каждый раз заставлял его лежать.

— Куда ты прёшься, старый дурак, — ворчал он. — У тебя швы разойдутся.

Пузырь не слушался. Он смотрел на дверь и ждал.

— Кого ждёшь? — спросил Старик. — Меня тебе мало?

Пузырь вильнул хвостом.

Вошёл Кирилл.

Пузырь тут же попытался вскочить, заскулил, забил хвостом по одеялу.

— Лежи, — сказал Кирилл. — Я сам подойду.

Он сел рядом. Пузырь положил голову ему на колено.

— С ума сойти, — сказал Старик. — Я с ним одиннадцать лет, а он меня так не встречал.

— Встречал, — сказал Кирилл. — Вы просто не замечали.

Старик посмотрел на него.

— Откуда ты такой умный взялся?

Кирилл пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, родители научили.

Старик крякнул. Отвернулся.

— Они хорошие были? — спросил он.

— Да.

— Расскажи.

Кирилл помолчал.

— Мама работала в библиотеке, — сказал он. — Она приносила домой книги. Много. У нас целая стена была. Она говорила: «В каждой книге живёт кто-то, кто ждёт, когда его прочитают».

Он гладил Пузыря по голове.

— А папа работал на стройке. Он приносил домой гвозди. Кривые, ржавые. Мама ругалась. А он говорил: «Это не гвозди, это заготовки для будущих шедевров». И делал из них игрушки. У меня был самолёт из гвоздей.

Старик молчал.

— Они никогда не ссорились, — сказал Кирилл. — Ну, почти никогда. Один раз поссорились из-за того, куда вешать полку. Папа хотел слева, мама — справа. Спорили час. А потом повесили посередине.

Он улыбнулся.

— И всё равно криво.

Старик смотрел на него.

— Ты молодец, — сказал он. — Что помнишь.

— Я всё помню, — сказал Кирилл. — Я боюсь забыть.

Старик положил руку ему на плечо.

— Не забудешь, — сказал он. — Такое не забывается.

---

КАБИНЕТ ПСИХОЛОГА. 15:30.

Саид сидел на стуле. Напротив него — капитан медицинской службы, психолог Светлана Андреевна.

Женщина лет пятидесяти, с умными, усталыми глазами.

— Сергей Саидович, — сказала она. — Я прочитала ваше личное дело.

Саид кивнул.

— Там много чего написано, — продолжила она. — Детский дом. Две приёмные семьи. Служба в армии. Три командировки в горячие точки. Награды. Потери.

Она отложила папку.

— Расскажите, зачем вам ребёнок.

Саид смотрел на неё.

— Это обязательный вопрос? — спросил он.

— Это главный вопрос.

Саид помолчал.

— Я не знаю, — сказал он. — Зачем люди берут детей?

— По разным причинам. Кто-то хочет продолжить род. Кто-то боится одиночества. Кто-то спасается от пустоты. Кто-то искупает вину.

— У меня нет вины.

— Я не сказала, что она есть.

Саид сжал кулаки. Разжал.

— Я увидел его под деревом, — сказал он. — Он сидел и ждал. А те, кого он ждал, уже не могли прийти.

Он говорил медленно, подбирая слова.

— Я подумал: вот человек, который остался один. Совсем. И никто не придёт, если я уйду... Он совсем сломается...

Он поднял глаза.

— Я знаю это чувство.

Светлана Андреевна смотрела на него.

— Вы говорите о себе, — сказала она. — О том мальчике, который сидел в машине опеки и смотрел на удаляющийся дом.

Саид молчал.

— Вы пытаетесь спасти его через этого ребёнка?

— Я пытаюсь, — сказал Саид. — Чтобы он не ждал.

В кабинете стало тихо.

— Это не спасёт вас, — тихо сказала психолог. — Прошлое не изменить.

— Я знаю.

— Вы будете бояться. Каждый день. Что не справитесь, что сделаете больно, что повторите чужие ошибки.

— Я уже боюсь.

— И всё равно?

Саид посмотрел ей в глаза.

— И всё равно.

Светлана Андреевна выдержала паузу.

— Хорошо, — сказала она. — Я дам положительное заключение.

Саид выдохнул. Он не заметил, что задерживал дыхание.

— Но я хочу, чтобы вы тоже ходили ко мне, — сказала она. — Раз в месяц. Это условие.

Саид кивнул.

— Договорились.

Она смотрела, как он встаёт.

— Сергей Саидович, — сказала она. — Ваша мать… приёмная. Она жива.

Саид замер.

— Я наводила справки. Она в доме престарелых. В Псковской области.

Саид молчал.

— Я не говорю, что вы должны ехать, — сказала она. — Я просто сообщаю факт.

Саид кивнул.

Вышел.

---

ВЕЧЕР. ПЛАЦ. 19:00.

Саид стоял у крыльца. Смотрел на звёзды.

Подошёл Кирилл.

— Дядя Серёжа?

— М?

— А вы верите, что люди на небе нас видят?

Саид обернулся.

— Не знаю, — честно сказал он. — Я в этом не разбираюсь.

— Мама говорила, что видят, — сказал Кирилл. — Только не могут прийти. Потому что у них нет тела.

Он посмотрел вверх.

— Я иногда с ними разговариваю. Днём стесняюсь, а ночью можно.

Саид смотрел на него.

— И что ты говоришь?

Кирилл пожал плечами.

— Рассказываю, как дела. Про Пузыря. Про дядю Сашу. Про вас.

Он помолчал.

— Про маму я тоже говорю. Что я её помню. Что она хорошо готовила борщ. Что я не сержусь, что они ушли.

Саид опустил голову.

— Ты не должен оправдываться, — сказал он. — Перед ними.

— Я не оправдываюсь, — сказал Кирилл. — Я просто хочу, чтоб они не волновались.

Саид смотрел на него.

— Ты очень взрослый, — сказал он.

— А вы? — спросил Кирилл. — Вы с кем-нибудь разговариваете ночью?

Саид долго молчал.

— Нет, — сказал он. — Я не умею.

Кирилл подумал.

— Можете со мной, — сказал он. — Если захотите.

Саид не ответил.

Но он положил руку Кириллу на плечо.

И они стояли так вместе, глядя в звёздное небо, над которым когда-то не было обрывов.

---

КОМНАТА КИРИЛЛА. 22:00.

Кирилл лежал в кровати. Пузырь, которого тайно притащил Старик («только на час, я за него отвечаю!»), спал рядом.

Кирилл достал из-под подушки свисток.

Посмотрел на него.

— Мам, — шепнул он. — Пап. У меня всё хорошо. Я не один.

Он помолчал.

— Дядя Серёжа добрый. Он просто не знает, как это говорить. Но он учится. И я учусь.

Он убрал свисток.

— Вы не волнуйтесь. Я справлюсь.

Он закрыл глаза.

Пузырь вздохнул во сне.

За стеной Старик разговаривал с Пузырём, забыв, что пёс не в вольере.

Где-то в казарме Грек и Прохоров спорили, кто будет дежурить первым.

Николай курил на крыльце и смотрел на звёзды.

А Саид сидел в своём кабинете и смотрел на телефон.

На экране был набран номер.

Псковская область. Дом престарелых.

Он смотрел на него долго.

Потом убрал телефон в ящик.

— Завтра, — сказал он.— Всё завтра...

---

КОНЕЦ ГЛАВЫ 3.

---