2. День, когда смерть опоздала

07:28 — Хан Джисон

Хан Джисон (возможно) не умрёт сегодня.Так решила его судьба — та, что играла по своим правилам, как в шахматы, не давая Джисону переставить даже одну фигуру по-своему.

Он был человеком, который мечтал о смерти, пока другие бежали от неё в страхе. Странный, непостижимый мальчик, мечтающий о конце, живя в роскоши — с «золотой ложкой во рту», как говорил отец.

С детства его растили как аристократа.Всё было расписано: когда вставать, когда есть и сколько именно, когда спать, когда учить французский, итальянский, испанский, немецкий. К девяти годам он говорил на всех четырёх — без акцента.Он играл на пианино, скрипке, виолончели... Но взгляд всегда задерживался на гитаре. На ней он не мог играть — родители считали это позором.

«Это инструмент для уличных бездельников!» — говорили они каждый раз, когда он, затаив дыхание, дотрагивался до струн.

Его жизнь была связана узлом из тонких нитей, в которых он запутался. Иногда казалось, что он просто делает вид, будто управляет ими, хотя давно перестал.

Мысли о смерти приходили часто.Заказать убийство на себя? Слишком жестоко.Суицид? Родители не простят.«Если умирать — то достойно», — повторял он себе.Именно тогда взгляд упал на объявление.

«Срочно нужен донор сердца. Кровь — третья отрицательная. Сердце — для парня 23 лет с тяжёлым пороком. Пожалуйста, помогите.Контакт — +33 ******, Рюджин.»

Джисон долго смотрел на экран. У него — третья отрицательная. Сердце здоровое.Почему бы не попробовать?

Он нажал «Позвонить».

— Алло? — послышался спокойный женский голос.— Это... вы, Рюджин? Я по поводу донорства, — произнёс Джисон, глядя в потолок.— Да! Это я! — оживилась девушка.— Я хотел бы стать донором сердца... для...— Ли Минхо, — мягко подсказала она.— Да, для него. У меня третья отрицательная группа и здоровое сердце, — хмыкнул он, осознав, насколько глупо это звучит вслух.— Прекрасно! Как вас зовут?— Хан Джисон.— Спасибо вам огромное, Джисон. Сможете прийти завтра?— Какая больница?— Тринадцатая, Святой Марии.

Джисон встал и подошёл к балкону. Холодный воздух ворвался в комнату, ударив по лицу. Волосы взъерошились, босые ступни заледенели.

— Хорошо. Позвоните, когда приходить.— Конечно! И спасибо вам ещё раз!

Связь оборвалась.Джисон сунул телефон в карман и остался стоять, глядя на небо.Последний день. Его последний день.

Он задумался: как его провести?Прогуляться по городу?Напиться в баре до беспамятства?Пойти в самый дорогой ресторан и оставить всё состояние официанту?Или просто остаться дома? Какая, впрочем, разница.

Он заметил через окно кофейню напротив торгового центра. Вздохнул, повернулся к квартире — пустые контейнеры от чизкейков, одежда на полу, пятна кофе на постели, засохшая еда. Воздух застоялся.

«Вот она — хроническая усталость», — подумал Джисон.

Он достал полотенце, прошёл на кухню: гора грязной посуды, просроченный хлеб, старый сыр, лапша и заброшенные кастрюли.В ванной — шампуни, открытые тюбики, запотевшее зеркало.Он включил воду, пар ударил в лицо, вызвав кашель.Разделся, бросил одежду в машинку. Вода постепенно стала тёплой.Он опустился в ванну, впервые за долгое время позволив себе расслабиться.Тело дрожало, но внутри стало спокойно.

«Наверное, так и выглядит очищение перед концом», — подумал он, прикрывая глаза.

⸻

09:36 — Ли Минхо

Кофейня гудела. Минхо бегал между столиками, в руках подносы, за спиной — недовольный голос начальницы, по совместительству его подруги детства.

— Рюджин, нет! — бросил он, унося грязную посуду.— Почему ты такой упрямый засранец?! Я тебе уже нашла донора! — не отставала она.— Ты... чего?! — Минхо чуть не выронил поднос.— Вот смотри, — она показала лист бумаги. — Хан Джисон.— Ты с ума сошла.— Мне плевать! — оборвала она. — Ты пойдёшь на эту операцию, слышишь?!

Минхо устало провёл рукой по лицу.— О, Боже...— Ты атеист, — парировала Рюджин. — И всё равно пойдёшь.

Она исчезла на втором этаже, оставив за собой запах кофе и раздражения.

Минхо вздохнул. Обернулся — у стойки стоял парень в чёрном капюшоне.

— Простите за шум, — произнёс Минхо, пытаясь вернуть вежливый тон.— Ничего страшного, господин Ли Минхо, — тихо сказал парень, снимая маску.

Минхо замер. На фартуке не было бейджа. Фамилию никто не знал.

— Откуда вы...— Латте с двойной карамелью, лимонный чизкейк, какао и карамельный пудинг, — перебил парень. — Здесь.

— Хорошо... На кого оформить заказ?— Хан Джисон. Оплата картой.

Имя прозвучало как удар. Минхо поднял взгляд.Перед ним стоял его будущий донор.

— Я буду у того столика, — спокойно добавил Джисон, указывая на место у окна, где стояли белые пионы.

Пока Минхо варил кофе, в кофейню зашёл мужчина с татуировками, в безрукавке.— Два кофе с виски, быстро.— Простите, у нас без алкоголя.— Так достань! Или мне мой достать?!

Мужчина потянулся в пакет.Минхо нахмурился:— Уберите бутылку. Это не бар.

Мужчина оскалился, готовясь что-то сказать, но вдруг его рванули за шиворот.

— Джисон, не надо! — закричал Минхо.

Джисон держал алкаша, глаза его потемнели.— Испарись, — произнёс он тихо, почти без эмоций.— Что?! Да я тебя...— Считаю до одного, — ровно сказал Джисон.

Мужчина, выругавшись, вышел.

Минхо подошёл ближе:— Ты как?— Нормально. Ты не пострадал?— Нет... Спасибо, — выдохнул Минхо, опуская взгляд. — Твой заказ готов.

Джисон вернулся к столику, всё ещё ощущая лёгкую дрожь в кулаке.Он впервые в жизни ударил человека — и впервые почувствовал свободу.

⸻

10:57 — Ли Феликс

Феликс не посмотрел на номер. Не хотел знать, кто звонил.Да и кому он мог быть нужен? Ни семьи, ни друзей. Только зима и одиночество.

Он аккуратно убрал посуду, застелил кровать, оделся, вышел из дома. Холодный ветер спутал волосы, шарф грел подбородок.

Троллейбус №3 довёз его до центра. Он сидел у окна, прижимаясь лбом к стеклу.Любил зиму. Считал, что какао утром на морозе вкуснее любого лета.

«Остановка: Снежный парк», — прозвучало в динамике.

Феликс вышел. Париж жил — люди спешили, собаки в комбинезонах, дедушки держали бабушек за руки.Он улыбнулся.

Двое детей впереди обменялись пионами и поцелуем в щёку.Пара парней — один немой, другой болтал, смеялся, потом поцеловал первого в лоб.Феликс смотрел и чувствовал — вот она, жизнь.

Он задумался и врезался в девушку.— Простите!— Всё хорошо! — улыбнулась она.Светлые волосы, мягкие черты — будто отражение.

— Юци, не отставай! — позвала другая, с короткими чёрными волосами и родинкой под глазом.— Иду, Соён! — засмеялась блондинка.

Феликс проводил их взглядом.

«Может, мир не так уж и плох, если в нём всё ещё есть любовь...»

⸻

11:37 — Хван Хёнджин

На втором этаже кофейни «Библиотека» Хёнджин рисовал Париж.Свет, отражённый в стекле, ложился на его руки.Он хотел запомнить всё.

Сзади послышались лёгкие шаги и сладкий аромат.— Красиво, господин Ворон, — прошептал голос.

Хёнджин поднял глаза — перед ним стоял светловолосый парень с веснушками, похожими на снег.

— Спасибо, — тихо улыбнулся он.— А я думал, в отделе смерти работают только мрачные люди, — хмыкнул Феликс, снимая шарф.— Мы и живых иногда вдохновляем, — ответил Хёнджин.

— Знаешь, я думал провести последний день в одиночестве, — сказал Феликс, глядя в окно.— А теперь?— Теперь, кажется, можно изменить планы.

Хёнджин встал:— Принести какао? Или тирамису?— Тирамису.— Будет, — улыбнулся он и спустился вниз.

Феликс смотрел на его спину и думал:

«Иногда смерть не приходит с косой. Иногда она приносит десерт и тихую улыбку».

⸻

13:28 — Ким Сынмин

Сегодня Ким Сынмин умрёт.Ему позвонили ночью — не как сотруднику отдела смерти, а как клиенту.

Он шёл по улице, в наушниках играли Arctic Monkeys, в руках — какао.Не заметил трамвай.Его резко отдёрнули.

— Ты что творишь?! — рыжий парень с шрамом на губе держал его за плечи.Сынмин молчал, потом коротко ответил:— Был в наушниках.

Они оба подняли свои наушники, почти синхронно.

«Новые устройства рядом: AirPods Чонина».

— Тоже Arctic Monkeys?— Да. Они... успокаивают.— А меня вдохновляют, — усмехнулся парень. — Я Чонин.— Сынмин.

Они обменялись наушниками, как обетами.

— Один гуляешь?— А ты?— Тоже. Тогда пойдём вместе?

Они пошли, слушая музыку на двоих.Трамвай прошёл мимо, а смерть на этот раз шла не впереди — а тихо, где-то позади.