14

— Прежде чем ты уедешь, я напишу твой портрет, я же обещала. Но сейчас я ухожу, — она включила деловой тон в голосе, как будто ничего секундой назад не произошло. — На это много времени не потребуется, но нужен утренний свет, я бы предложила завтра. А в обед можешь уехать, — Т/И совсем стихла к концу фразы, — если хочешь.Девушка отстранилась, так и не ответив, будет ли она скучать. А разве это был не риторический вопрос? По-моему, всё очевидно и так. Но произнести это она не могла. Это значило бы однозначное поражение. Когда ты вслух признаешься, что влюблён — ты проиграл. Т/И ли это не знать, она сама видела, каким жалким становится желанный прежде человек, когда произносит подобные слова. Это значит начало конца. Это боль, разочарование, и снова возвращение к поиску смысла.Поправив резинку штанов на место, Т/И пошла в сторону ванной. Она так и не успела принять душ за утро, поэтому шла это сделать сейчас, с намерением просто помыться, без самоудовлетворения, назло самонадеянному мужчине. Пусть он всё равно бы не узнал, девушка словно сама себе хотела доказать, что его власть над ней не настолько сильна. Не настолько же...Т/И вошла в комнату, включила воду в душе. Сняла верх, как перед глазами возник образ Юнги, стягивающего с неё, недавно, в пьяном состоянии, футболку. Ну, что за чушь. Исчезни, а? Т/И зажмурилась и резко раскрыв глаза, тряхнула головой. Зацепив пальцем штаны, кожа в чувствительной области вспыхнула, отправляя разряды в пах, и ещё не сошедшее напряжение усилилось.— «Кто тебе разрешал ко мне прикасаться?» — осуждающий тон в голосе, но прощающий дерзость, прозвучал над ухом снова, как наяву.Девушка влезла под штаны, чтобы стянуть их с себя вместе с нижним бельем, но её рукой была рука Юнги. Т/И измученно выдохнула. Она не могла выдержать такого вторжения. Штаны упали на пол, она их подняла, а когда встала, обратила на себя внимание в зеркале. Провела рукой по коже сверху вниз, наклоняя голову и внимательно наблюдая за собой. Вот какой вид открылся бы Мину, если бы он... Т/И отвела напряжённую руку в сторону и сбежала от наваждения под воду. Встав под струи воды, бьющие с большим напором, потёрла глаза и всё лицо, стараясь расслабиться. Не вышло. Сладкое исступление внизу живота недвусмысленно намекало сдаться.— «Делай что я тебе говорю», — в голове прозвучало властным тоном Юнги, каким он мог бы ей приказать, наверное, будь он здесь...И Т/И поддалась этой власти, позволив своим рукам быть руками мужчины. Она так жаждала, чтобы они касались её — оглаживая живот, лаская грудь и маленькие горошинки сосков, блуждали по изящной шее, ключицам, а другая рука мужчины опускалась бы медленно вниз.— «Рот закрой», — дьявольский голос писателя эхом проносится в голове девушки.Рукой она хватается за рот, исполняя приказ голоса в голове. Возникли чужие, бледные пальцы, накрывающие её клитор, ласкающие нежно и бережно. Проиграла. Т/И сорвалась в лихорадочное самоудовлетворение, стараясь нагнать нестерпимое возбуждение, мышцы живота напряглись, её согнуло вперед, а головой она упёрлась в стену. Ягодицы сжались, помня недавнее прикосновение. Девушка не продержалась и одной минуты, кончила, промычав сладкий стон в ладонь.Она ещё какое-то время простояла под напором воды, наблюдая, как с волос стекают струи перед её лицом. Т/И почувствовала себя школьницей, не справляющейся с переходным возрастом. То, что она девственница не облегчало её положения. Невыносимо...Угрюмая, она отправилась к себе собираться. Мина нигде не видно. Хотя, какая, блять, разница? После работы она завалится в какой-нибудь бар и, возможно, уедет с каким-нибудь красавчиком к нему домой. Т/И больше так не может. Писатель покинул её чат. А уедет, не уедет, ей почти всё равно. Почти.Мину плохо только от того, что эта девушка так близко: он чувствует её прикосновения — и ему это нравится; он вдыхает запах её духов — и ему, сука, это чертовски нравится. Он, оказывается, может еще раз влюбиться — а вот это ему уже совсем не нравится.Юнги окончательно пропал. Глядя на то, какая многогранная девчонка рядом с ним, ему хотелось кричать. Т/И забрала весь контроль мужчины, растоптав одним лишь взглядом. Странный человек Мин Юнги. Первая любовь покорила писателя улыбкой, взорвав в нём ледяную глыбу в сердце, а после и само сердце. Мужчина так искусно писал о любви, а на деле был профаном. До встречи с Гоын, он думал, что способен на любовь только в книгах. Первая любовь — лишь первая. Важна ведь последняя, так?— «А в обед можешь уехать», — как на репите крутилось в голове брюнета.Мин не хотел признаваться сам себе в том, что хочет остаться. Что хочет, чтобы его остановили. Он не достоин Т/И — это для писателя факт.— « ...если хочешь. »— «Хочу. Очень хочу», — мысленно прогоняет в голове ответ, — «но не могу».Зачем он все это начал? Мог же просто и дальше игнорировать девушку, сидя в своей комнате перед пустующей страницей и сокрушаться от своей ничтожности. Зачем нужно было пить, говорить, злиться... целовать? Зачем? Чертова Чон Т/И.— Да ебучий случай, — накрывает лицо руками, пряча усталость от навязчивых мыслей, трет глаза. Сейчас мужчина сидит на белом диване, пряча лицо в руках и борется со своими желаниями. И разум одерживает победу. А, нет, теперь сердце. И снова разум. Любовь — странная вещь. Вроде бы она наша, но мы перед ней не властны. Вроде бы мы решаем, как нам поступать, но, на самом деле, любовь часто решает за нас, толкая на самые странные, безумные поступки.Писатель поднимается с места, чертыхаясь и поправляя свою одежду, направляется к бару, чтобы взять бокал. Он подумает обо всем чуть позже. За бутылочкой спизженного виски с вечеринки, который уже заждался на столе в его комнате. Поднимаясь по лестнице и размышляя над тем, что Т/И сейчас уйдет, мужчина остановился напротив ванной комнаты, откуда слышался шум воды. И снова вопросы в голове. Зачем? Почему? Что дальше? Ответы есть, но мужчина не хочет отвечать. Это слишком для него. Он выбрал свой путь уничтожения и не хочет тянуть на дно Т/И. Не хочет, чтобы эта девчонка видела его приступы, запои и состояние апатии. Таким его может видеть только Намджун. Его друг — герой в глазах Юнги: он столько раз вытаскивал его с того света из-за алкогольного отравления, что не счесть. Джун — ангел-хранитель, а значит, только он может лицезреть пороки писателя. Т/И же слишком невинна, чтобы окунуться в эту черноту. Мин себе не простит, если сломает эту девушку. Если взгляд потухнет, утратив искристость и искренность. Жаль, Юн не понимает, что он причина этого взгляда.— Я буду скучать, — шепчет брюнет, после скрываясь за деревянной дверью комнаты, которая скоро снова будет пустовать.Мужчина не слышит ничего: не то, как Т/И выходит из душа, захлопывая дверь своей комнаты; не то, как звонит телефон Мина в пятый раз; и не то, как закрывается входная дверь, издавая трель электронного замка. Он опустошил уже полбутылки и впал в ступор, уставившись в одну точку. Думает. Очень много думает. О том, что твориться с ним уже третий год, что он жалок и ничтожен. Но Т/И... с ней он чувствует себя иначе. Живым? Хах, дурацкое сердце.— Хосок меня убьет, — ухмыляется мужчина, наконец, оторвав взгляд. В голове всплывают картинки с поцелуями, объятиями и горячими взглядами друг на друга. Юн еще раз хмыкает. Он будет жутко скучать. Эти несколько дней стали для него самыми памятными. Взгляд падает на экран ноутбука. И по канонам, которые уже устоялись за три года, Мин должен скривиться, матернуться или, в конце концов, осушить бокал с виски до дна и захлопнуть крышку. Но он начинает писать. Длинные, худощавые пальцы летают над клавиатурой, а белый лист окрашивается в черное полотно полное слов и эмоций писателя. Его обуревают чувства, погружая в эйфорию вдохновения. Вот оно. Забытое писателем чувство, что таилось где-то в глубине последние годы. Он хочет рыдать и смеяться одновременно, пока волна мурашек по-свойски гуляет по всему телу мужчины. И, сука, так легко на душе. Оковы сняты. Юнги вернул себе крылья.«У вдохновения нет расписания» — название новой книги.Когда брюнет очнулся, палец ставил точку, а на улице было темно, собственно, как и в комнате. Он шумно выдохнул, поднимаясь со скрипучего стула, включил лампу. Сколько часов он писал? Четыре? Поглядев на часы, циферблат показывал 21:43. Шесть часов. Он прокрутил колесиком мыши страницы, моментами вглядываясь в слова.— Пару глав настрочил, — констатирует факт, удивленно вскидывая брови. — Надо будет отправить их Джуну.Взгляд падает на мобильный. Взяв в руки телефон и разблокировав экран, мужчина матернулся. Пятнадцать пропущенных. Несколько от Хосока, пару неизвестных номеров, а все остальные от менеджера.— Я труп, — нервно бурчит, набирая номер Намджуна. Тот не заставил писателя долго ждать.— Беги из страны, придурок, — срывается блондин.— У меня был веский повод не брать трубку, — защищается брюнет.— Хах, спал, нажрался или все вместе? — ироничный тон сменяется на более серьезный и даже грубый.— Я начал писать, Джун, — еле сдерживая улыбки, говорит мужчина, косясь на экран, где его встречает заполненный лист.— ... — минутная тишина. Оба мужчины молчат, понимая, что слова тут не нужны. Юнги вернулся. Чертов Мин, чтоб он долго жил, Юнги начал писать. И Джун уверен — это будет бестселлер. — Жду главы. Ты же еще не забыл мой эмейл?— Нет, не забыл, — смеется мужчина, еще раз сохраняя документ, но уже для отправки. — Ах, точно. Ты зачем звонил?— А, да. Я нанял группу дизайнеров. Они разработали концепт, точнее несколько вариантов. Хотел встретиться, чтобы ты посмотрел. Но ты трубку не взял, я заволновался. Позвонил Хосоку, но он тоже не мог дозвониться. Т/И сказала, что ты вроде дома был, когда она уходила на работу. Ну... Я подумал, что ты опять пьяный спишь. Перестал звонить.— М-м, — тянет писатель, что-то отмечая у себя в голове, — значит, мелкая не вернулась ещё. — Ладно, — хлопает ладонью по столу, — в наш бар?— Буду у тебя, через 40 минут, успеешь собраться?— Жду.Сбросив звонок, мужчина быстро сходил в душ, щеголяя голышом по дому. Быстро высушил волосы и оделся: выбор упал на черные джинсы-скинни, такого же цвета рубашку с широким воротником, который открывает вид на острые ключицы и часть груди, манжеты на рукавах решил подвернуть чуть ниже локтя; ремень, часы, украшения — завершали образ. И, конечно же, парфюм. Оценивающе посмотрел на себя перед выходом, а после скрылся в тонированном BMW X7 черного цвета.Дорога до бара занимала не больше пятнадцати минут от коттеджа Хосока. Мужчины что-то бурно обсуждали, Намджун как всегда пытался вразумить писателя, чтобы тот был серьезнее, а Юнги лишь плевался матом и дразнил друга. Войдя в заведение, что полюбилось друзьям еще при знакомстве с Хосоком, далекие лет 7 назад, в унисон улыбнулись. Тогда еще это место не было столь популярным, а сейчас владелец имеет франшизу, так что баров с названием: «Lord of the wings» в Сеуле предостаточно. Но именно в этом месте компашку Юнги знал даже сам владелец. Ох, сколько же денег было оставлено в этом заведении. На удивление, их полюбившийся столик был свободен, так что двое мужчин целенаправленно сели за него. Сделав заказ, в котором было две бутылки виски, пару закусок и для разгона несколько шотов текилы. Когда шоты были успешно опрокинуты, Намджун перешел к делу: на телефоне у него было пару вариантов интерьера, которая разработала команда дизайнеров для будущего дома Юнги. Мин внимательно рассматривал детали, изучая и прикидывая, как это будет смотреться. Как бы обустроила всё Т/И? Вспомнив её комнату, мужчина тепло улыбнулся. Она была очень необычной для взрослой девушки, но невыносимо уютной, даже без застеленного постельного белья на кровати. Рога на стене, небольшое, потрепанное временем кресло, игрушки — во всем этом была Т/И. Писатель переводит взгляд на барную стойку, скользит по танцполу и останавливает взгляд. Т/И плавно двигается, прикрыв глаза и отдаваясь ритму музыки. Юн снова улыбается, вспоминая недавнюю вечеринку, а после осекается, замечая, что к девушке подваливает какой-то мудак и пристраивается сзади, укладывая свои грязные руки на бедра Т/И.Что? Это не видение.