13

— Ты девственница? — наисерьезнейшим тоном щебечет брюнет, а в глазах огонь полыхает.Девушку взорвало, как хлопушку, и она, чуть не выплюнув захомяченную еду, осатанело закашлялась. Она отклонилась в сторону, прикрываясь рукой, одновременно уклоняясь от прямого ответа.— Я Чон Т/И, — потянулась за стаканом сока, нейтрально отвечая.Внутри бушевало смущение. Что за вопросы с нихуя? Что за откровенное, редкостное хамство? Она не какая-то шлюховатая девка, она — человек искусства, и хочет соответствующего отношения. Но взгляд напротив светился горящими углями, выжигая в Т/И всю спесь.— Чтобы узнать, нужно проверить, — добавляет Т/И не выдерживая. Ну-ну, гребаная интеллигентка, надолго ли тебя хватило?Попалась.Юнги изучает весь спектр эмоций, что сейчас излучает Т/И. Писатель и не думал, что подобные игры, будут так его заводить. Не в сексуальном плане, хотя без возбуждения тут тоже не обошлось, а скорее в эстетическом. Ему нравилось, как блестели глаза, наливаясь злостью; как алели щеки, стоило девушке представить всё в красках в своей голове. Но самый кайф ему доставляли губы: сейчас они казались невероятно манкими, даже вкус сладости чувствуешь при одном лишь взгляде.— Девственница, — констатирует факт, — понятно.Мин из последних сил пытается сдерживаться, прикусывая нижнюю губу, отстраняется. Пусть Т/И выглядела достаточно зрелой и даже опытной, но стоило ей утонуть в умелых руках писателя, как тот её сразу расколол. Мужчину это не пугало, наоборот, он сгорал от желания раскрыть весь потенциал Т/И, отыскать все её самые чувствительные зоны и подарить первый оргазм. Он хотел Т/И. Это факт. Но он не может. Это не в его компетенции, если хотите.Т/И кончилась. Она устала от бесконечных перепадов, таких стремительных, что изматывали донельзя. Милая девушка, открывшая себя демону, с грохотом захлопнулась, впадая в состояние отстранённости. Она тоже может быть холодной. Тоже может дразнить обещаниями, искушать, обещая большее, а потом отнимать. Просто девушка почему-то подумала, что может с писателем вести себя по-другому. Сочла, что он для неё особенный. С чего бы? Это просто игра. Писатель просто выжимает из неё эмоции, питается ими. Демон. Глупо было об этом забывать.— Впрочем, это неважно, — обходит диван, усаживается в кресло, — не мне это проверять. Точно... Ты пригласила меня на выставку, мой ответ — нет.Режим безразличия активирован. Ответом Т/И дала понять, так ещё и поцелуем ранее, что тянется к Юнги, а тому лишь бы играть. Долбанный защитный механизм депрессивного алкоголика, который терпеть себя не может, сработал именно сейчас. Мужчина понимал, что заигрался. Да, ему чертовски нравилось. Но что потом?— Намджун, нашел мне дом, — обыденно, но с толикой грусти в голосе, бросает брюнет. — Я скоро съеду, так что... ты сможешь заняться своей жизнью и не быть мне нянькой.— Вот значит как, уезжаешь, — задумчиво тянет девушка, пытаясь осознать слова мужчины.Юнги поймёт, что задел её. Ну, и что? Да, чёрт возьми, задел. И Т/И не хотела это прятать. Злилась. Не хотела молча подвергаться издевательствам самоуверенного мужчины, что так умело выхватил её слабости. Девушка-то видела, с каким трудом писатель сдерживался, как жадно смотрел на неё в моменты помешательства, с трудом сохраняя самообладание. Ему точно не всё равно. И да, он съедет рано или поздно. Так что терять нечего.Такой вот Мин, я не могу, Юнги. Сначала, он поглощает тебя, окутывая неординарностью и своенравной харизмой, а после отступает. И плевать, что тебе будет плохо. Хуже ведь будет ему, а он уже без боли не может. Вот такой вот моральный мазохист. Он не верит в «долго и счастливо». Это не про него. Поэтому и Т/И толкает. Ведь, «потом» все же настанет и будет еще хуже.— «Т/И... ты слишком хороша... для такого как я.», — смотрит в глаза напротив и медленно умирает. Он будет жутко скучать.Безумство Т/И пышно цвело рядом с Юнги. Она просто не могла не провоцировать. Ей так понравилось вызывать в нём эмоции, будь то похоть, желание заботиться или даже злость — лишь бы не безразличие. И, сейчас, удержаться не смогла. Прежде чем пойти в свою комнату, чтобы настроиться и собраться на работу, Т/И наконец встала и направилась к креслу. Она подошла к писателю сзади, и, следя за реакцией Юнги, наклонилась на бок, чтобы сказать своим томным голосом, сладко, с придыханием прямо над ухом.Юнги клинит. Нет больше сил претворяться, показывая свою сильную сторону. И он бы с удовольствием сорвался, поддался на провокации младшей, но сжав челюсть, терпит. Если выбирать между здравым смыслом, который отсутствует, и Т/И, то писатель предпочитает умолчать ответ. Девчонка влезла под кожу, разливаясь по всем венам, артериям и капиллярам. Она заполнила собой даже воздух в лёгких мужчины. Юнги держится. Из последних, сука, сил.— Сам-то до отъезда протянешь? — и в наглую накрыла чужое бедро ладонью, провела по нему пальцами выше и кнутри, почти касаясь паха.Самоубийца? Самоубийца.Блять-блять-блять. Стоит Т/И открыть свой рот, как у Юнги земля из-под ног, хоть тот и сидит. Ничего так не заводит мужчину, как этот сексуальный тембр. Он медленно разливается по коже, по ощущению горячий, заводит гормоны до максимума. Как тут удержаться? Невозможно. Мин молится всем богам, только лишь бы успокоиться, сдержаться. Но мелкая извращенка, по-другому эту светлую башку не назовёшь сейчас, кладёт свои ручища на весьма, сука, интимное место брюнета. И ещё сучка смеет ухмыляться в этот момент. Юнги мужик! Кремень! Кремень же, да? Нихуя. Вот, блять, ни разу нихуя.— И правда,... — писатель шумно выдыхает, мол такой безразличный и ему это не интересно, хватает Т/И за запястье, когда шаловливая рука приблизилась к причинному месту мужчины. Поднимается. — протяну,... — все делает нехотя, ну да, конечно, заводит руку за спину соседки в заламывающем приёме, отыгрывается, кроя тем же, что и Т/И — шёпотом. — ... ли я? А ты?Повёлся на провокации? Да. Нравится? Определённо. Долбаеб? По всем фронтам.— Мне вот интересно, — продолжает шёпотом, а вот рука только начинает. Проходит ей по линии талии спускаясь вниз, нарочито задевая резинку штанов, пока другая крепко сжимает чужое запястье, огибает бедра, направляясь к ягодицам и легонько так, чтобы совсем никто не заметил, сжимает. — Кто тебе разрешал ко мне прикасаться? — дьявольски соблазнительней голос мужчины опаляет уши Т/И; голос стал более тяжёлым и хриплым, возбуждение даёт о себе знать. Юн не понимал, что творит сейчас. Его разум полностью отключился, отдавая предпочтению Чон Т/И. Именно эта мелкая сейчас правит балом, не смотря даже на положение в руках мужчины. Т/И действует не прямо, а исподтишка: дышит, смотрит, говорит. Существует.Мужчина уже забыл, что сказал о переезде, что он скоро снова останется один, без этих искренних глаз. Но Юнги же так привык, тогда почему так сложно принять всё это. Почему хочется искать тысячу, нет, миллиарды причин, лишь бы подольше остаться тут. Тут, где Т/И. Писатель понимал, и признавал, что немало важно то, что его держит не прекрасный дом Хосока, а житель этого коттеджа. И это не Хо.— Так что, завязывай, — включается будничный Мин под своим спокойствием, в очередной раз обламывая девушку. Себя он тоже обломал. Всё честно. Но от этой гребной честности не легче.Мужчина отпускает соседку из своих цепких лап, роняя смешок. У Т/И встали соски, которые передавали привет через ткань футболки. Это сложно не заметить, уж тем более, не оценить. И снова они в расчёте. 1:1.— Мне нужно собирать вещи, — слишком спокойной произносит, хотя у самого внутри агония из чувств, — скучать будешь?Буду.