11

Утром Юнги лучше не трогать. Хоть писатель и привык спать по несколько часов за день, в связи со своей депрессией, но в этот раз он реально не выспался. Выпроваживание гостей, уборка и ворох мыслей перед сном: отняли много времени, поэтому Юн уснул только под утро. Эти пару дней отняли столько энергии, отчего мужчине казалось, что он постарел лет на сто: Т/И можно было назвать вампиром, который высосал из Мина все соки. Хотя, он-то, был не особо и против. Говорят, что если человеку снится сон, яркий и запоминающийся, то его мозг в полноценной мере не отдыхает, в следствии чего, человек не высыпается. Это был именно тот случай. Юнги приснилась Чон, поцелуй меня, Т/И.— Юн, если я это сделаю, — невинный взгляд смотрит на мужчину снизу вверх, а у писателя все тело сводит от разлитой картины. Т/И стоит на коленях, держась своими тонкими, изящными пальчиками за кромку синих джинс Мина, облизывает губы, продолжая, почему-то, шептать: — то тебе придется стать моим мужем.Мин Юнги. 26 лет. Проснулся от того, что готов был кончить во сне.Мужчина подрывается, открывая глаза, игнорируя даже то, что они уже готовы вытечь от боли, которую приносит дневной свет, хватается за голову. Осознание приходит не сразу, но стоит взгляду опуститься вниз, как картина маслом пред писательским взором: штаны чуть приспущены, отчего виднеются серые боксеры, но главным атрибутом этого утра является стояк. Стоп. СТОЯК?— Какого... — даже мата не находит мужчина, стыдливо прикрывая глаза. Да, ему было стыдно, ведь, сука, сон-то он помнил. И готов был уже рыдать, что вообще проснулся. Мало того, что утренний стояк его беспокоил последний раз лет так в двадцать пять, так еще и эротические видения, в целом вообще сны, были давними гостями в сновидениях. Мин встряхнул головой, дабы отогнать от себя остатки ночи. Слишком много пространства в жизни писателя начала занимать младшая сестра его лучшего друга. Это жутко раздражало, но легкая волна тепла все же разливалась при мысли об этой девчонке.— Ой, — слышаться из внезапно захлопнувшейся двери, которая как бы должна быть закрытой. Этого еще не хватало. Мин списывает это на слуховые галлюцинации, ведь осознание реальности погрузили бы старшего в глубокую депрессию. А, точно, он из неё и не выбирался. Тогда всё нормально.— Т/И! — озверевший мужчина орет на весь дом, слезая с кровати и поправляя возбужденный орган, который как назло не хочет перестать возбуждаться. Одергивает футболку, дабы хоть как-то прикрыть выпирающий бугорок, яростно топатит ногами, спускаясь на первый этаж, на который, по представлению брюнета, могла сбежать Т/И. Вылетает в гостиную, рыская взглядом по пространству, но светловолосой девчонки там нет; переводит взор на террасу — пусто.— Если сама не выйдешь, то прибью, когда найду! — рычит Юн, срываясь искать в ванной на этом этаже.Почему он это делает? Посетившая мысль на мгновение останавливает писателя, включая обратно его депрессивный нрав. А не похуй ли? Должно же быть всё равно на подобную ситуацию. Да, вообще, должно быть безразлично на всё. Но, почему не покидает это дурацкое чувство, что должен сейчас увидеть эту девчонку? Юнги ищет повод? Чушь. Не может этого быть.— Ладно! Хавать ты все равно захочешь, так что сама припиздишь к холодильнику! — кричит на весь дом мужчина, возвращаясь на кухню. Его злят уже сами мысли о том, что эта засранка могла делать, пока Юнги спал. Но бесило больше всего то, что она могла увидеть после. Увидела ли? Надеемся, что нет. Хватает оставшийся алкоголь с барной стойки, им оказался мартини, умело справляется с крышкой, делая пару глотков. — Что за отвратное пойло? — кривиться, разглядывая бутылку, а после ставит обратно, ища хотя бы бутылку соджу.Не смотря на глобальные изменения в сознании писателя, по отношению к окружению на данный период жизни, он все ещё алкоголезависимый. Любимой фразой, которой бросался писатель в людей, пытавшихся его вразумить, была: «Алкоголь — это анестезия, позволяющая перенести операцию под названием «жизнь».». Сказочный... алкоголик.— Жрать хочется больше, чем нахуяриться, — бубнит себе под нос, открывая холодильник. — Пиздец ку-ку. О, иди ко мне родная.Джек-пот, малышка. Юнги подмечает зеленую бутылку с яркой мандаринкой на этикетке — родимая соджу. Яростно начинает трясти, после ударяя локтем по дну бутылку, открывает. Вот уже и голод не беспокоит. Ну, точно, сказочный долбаеб. Кстати, об сказочных...— Эй, Т/И, я хочу еды заказать, ты чё будешь? — снова провокация, чтобы выманить соседку. Для Юнги это уже превращается в игру. Удастся ли ему выиграть?Одну игру он точно проебал по всем фронтам. Игра: «Чон-не влюбляйся в неё-Т/И». Проиграл прям на первом уровне.До Т/И доходит, что Юнги скорее всего на кухне и у неё есть шанс проскочить к себе. Прикоснувшись напоследок к коробке с красками — она все это время сидела в кладовой, — девушка украдкой выглянула в коридор, убедившись, что путь свободен, рванула со всех ног. Она притормозила, прислушиваясь перед кухонной дверью, которая была открыта, отметила, что Мин там, но её спалили.Юнги оборачивается с бутылкой в руке, в перекошенной майке, бросая в рот вишню из вазочки, и застает в дверном проёме Джерри, ой, Т/И. В гребаных вещах писателя.— Тебе пиздец, — подрывается с места за сбегающей наверх девушкой, зачем-то намереваясь её догнать. Т/И пулей взлетает наверх, но не успевает захлопнуть дверь, как Юнги просовывает локоть и не даёт закрыть. — Открой дверь, — глаза жгут яростью.— Неа, — напирая на дверь изнутри, Т/И ещё надеется выжить.— Открой, блять, дверь. Больно не будет, — Юнги прорывался внутрь, с грохотом открывая дверь, когда Т/И отпрыгивает в сторону.— Дядь, спокойно, за убийство много дают! — шутит, не на пользу себе, девушка, пятясь назад от наступающего мужчины.— Ты рылась в моём шкафу, — сдержанно продолжает мужчина, забавляясь внутри себя от происходящего.— Ну да...— Ты пялился на меня во сне, — зачем-то пытается выяснить этот факт писатель.— Технически да, но...Что «но» объяснить она не успела. Дверь внутри комнаты захлопнулась. Т/И запрыгнула на кровать, подобрав ноги, а Юнги медленно надвигался на неё, загоняя глубже. Девушка отползла дальше, перекатилась по кровати и спрыгнула с другой стороны, надеясь обежать Мина и улизнуть из спальни. Но у двери её за руку ухватил Юнги, развернул, прижимая девушку к деревянной поверхности, аккуратно хватая соседку рукой за горло. Т/И поднялась на цыпочках, задрав голову, взглянула умоляюще из-под опущенных ресниц.— Минги, у вас что-то за щекой, — Мин так и не прожевал вишенку и держал её во рту, загнав под щеку, всё это время.Терпение — не конёк Юнги. Он жаден: на эмоции, на прикосновения, на чувства. Но это было до. До депрессии, алкоголизма и кризиса, что повлиял на эмоциональный спад. Говорят, что творческие люди умирают дважды: первый раз, когда перестают творить, а второй, когда отправляются на тот свет. Смерть беспощадна. Она забрала у этого мужчины страсть к жизни, когда убила его вдохновение. Но что теперь? Он со всех ног несется за девчонкой и даже не знает почему. Просто так хочется. Очень хочется.— Ах ты ж блять, — ведется на провокацию, яростно раскусывая и жуя ягоду. Юнги скользит рукой по шее, заводя холодные пальцы за затылок, зарывается в густые волосы, оттягивая голову девушки назад. Юн даже не догадывается, ну, если только слегка, что так Т/И ещё больше будет провоцировать, лишь бы писатель продолжал так на неё смотреть и так зажимать.— Вот и завтрак, видимо, — Т/И потряхивает, но она не может остановиться.— Не заткнешься, это у тебя окажется что-нибудь за щекой, — язвит Мин, продолжая наблюдать за эмоциями девушки. Т/И томного и часто дышала, изредка прикрывая глаза, стоило мужчине чуть сильнее сжать волосы на затылке.— А может я была бы не против, — Т/И, бессмертная?— А ты реально мелкая извращенка, — в глазах Юнги полыхнул демонический огонёк.— А я вообще-то про завтрак.Щелчок. Это был тумблер, который переключает важную функцию мужчины — дозволенность. И лучше бы Т/И было прикусить язык пару минут назад, лишь бы не включать этот тумблер. Мужчина опускает руку, что была на затылке девушки, хватая соседку за свою же одолженную футболку и вбивает Т/И в дверь. Такой глухой звук, что глаза Мина на секунду чуть расширились от мысли, что он переборщил с силой. Но он продолжал. Продолжал сжимать своей худой рукой футболку и прожигать девушку взглядом. Эти глаза не принадлежат Юнги, они окутаны туманом нереальной близости, что сейчас дарит Т/И своим телом. Его бесит, разрывает на мелкие кусочки, этот самодовольный взгляд соседки, который уже дыру проделал на губах писателя. И будь проклят весь мир, но брюнету это чертовски нравится.Раз. Два. Три.— Снимай, — хрипит мужчина, подавляя в себе желание впиться в эти блядские губы младшей, но не ждет действий на приказ. Дозволенность — вкыл. Хватается за кромку темно-бордовой футболки, стягивая с этого желанного тела, кидая атрибут одежды в глубь комнаты. А у Т/И земля из-под ног уходит, от чего сопротивление сменилось на наступление, которое быстро пресекают. Стоит Т/И потянуться, к, казалось бы, уже доступным губам, как её впечатывают обратно в деревянную поверхность. Мин тянется и к штанам. Пальцы ловко зарываются под резинку спортивок, ненароком касаясь края кружевных трусиков, тянут вниз, когда другая рука все ещё держит девушку. На всякий случай. Длины рук писателя хватает только до колен, дальше не дотягивается. — Блять...— Юнги... — невероятно нежно шепчет девушка, что аж Мин вздрагивает.— Рот закрой, — бросает леденящий взгляд исподлобья, ногой наступая на резинку штанов, тем самым опуская их на пол. Хватает младшую за шею, притягивая к себе: теперь играется он. В то время, как рука рыщет в поисках ручки, открывающей эту чертову дверь. — Проваливай.Ловким движением, как нашкодившего котенка, выкидывает за дверь и захлопывает её, разворачиваясь на 180 градусов, прислоняется. Сердце вот-вот готово сломать ребра, отчаянно просясь наружу от переизбытка эмоций; все тело дрожит, покрываясь миллионами мурашек и изнуряя в приятной сладости тело писателя. Юнги ловит себя на мысли, что сейчас ему настолько холодно, что даже солнце под прямым воздействием его не согреет. Не то что пару минут назад, когда юное тело было в его руках и излучало весь жар ада. И Юнги сгорел. Он оценивает ситуацию: вписал девушку в дверь, раздел её до нижнего белья и выставил за дверь. Колоссальный пиздец.— Да пошло оно все, — чуть ли не рвет на себе волосы старший, отстраняясь от двери, открывает её. А там Т/И. Девушка облокотилась об стену, ухватившись за область сердца, чуть ли не ревёт. Такая красивая, что хочется спрятать её и никому не показывать. Присвоить себе.Мин стоит ещё пару секунд, а после чуть ли не срывается на бег, сокращая мгновенно дистанцию между телами. Между ними миллиметры. Юнги сменяет гнев на милость, не приглушая страсти при этом. Укладывает ладони на голые плечи, прожигая взглядом, ведет ими вверх по чужой шее, ближе к скулам. Большие пальцы укладывает чуть выше линии челюсти, остальные — на шею и наклоняется ближе к чужому лицу, прикрывая глаза. Накрывает мягкие губы своими, перехватывает верхнюю, медленно сминая, а после переходит к нижней, уже более требовательно и грубо целуя. Земля уходит из-под ног писателя, когда он касается губами чужих губ. Это похоже на внезапный толчок в спину, и вот, ты уже готов упасть, но тебя ловят. И ты выдыхаешь. Чувствуя, что не будет больно. Но Юнги не поймали. Этот поцелуй ему дается болезненно, прожигая каждую клеточку, уничтожая дыхание в легких, опустошая мысли. Он ломает преграду, которую сам строил, когда углубляет этот поцелуй с привкусом спиртного. А дальше свет. Как включить свет, только в душе.— Еще раз назовешь меня этим ебаным прозвищем — я съеду, — шепчет в чужие раскрасневшиеся губы, а после отстраняется и уходит в комнату, снова закрывая дверь. — Если войдешь... я не сдержусь! Поэтому не смей!