10

— Маленькая извращенка, — настолько близко, что их губы могут сомкнуться, шепчет Мин, и Т/И, не выдерживая, захлопывает глаза.Ох , уж эта Т/И.Юнги наблюдает как глаза девушки плавно закрываются, от чего готов кричать. Это победа? Но так ли это? Т/И пьяна — факт. Пару минут назад она танцевала с каким-то парнем, вовсе не против весьма тесных движений и касаний. А тут Мин, со своими издевками и провокациями. Т/И пьяна. Это, сука, факт.— Дурочка, — шепчет в губы Т/И, сдерживая себя из последних сил. Это пытка для писателя, и он достойно справляется, не поддаваясь желаниям. Желаниям? Когда мужчина вообще чего-то хотел в последний раз? Или кого-то? Давно.Мин убирает руку с шеи соседки, стукая ту по губам ладошкой, выпрямляется. Т/И отмирает, слегка вздрагивая от неожиданности, впиваясь взглядом в довольного писателя. Сейчас девчонка похожа на милого щеночка, у которого отняли вкусняшку, и он не понимает почему. Брюнет и сам не знает почему не поцеловал Т/И. Ему хотелось, правда хотелось, но он подавил в себе это жгучие желание. Не время. Т/И пьяна. И Юнги кажется тоже... но не от выпитого алкоголя. Чертова соседка.— Сам такой, — как-то по-детски язвит Т/И, пытаясь вырваться из цепкой хватки, которая, на минуточку, до сих пор её держит. Юн пресекает все попытки побега одним движением: обвивает рукой талию девушки, тем самым делая её тело более устойчивым, ведет в сторону спальни Т/И. Не церемонясь открывает дверь, входя. Дубак.— Тц, — слетает с языка, — совсем уже пизданулась? Нахуя окно открыла? На улице хоть и лето, но ночью холодно.— А вот... да, пизданулась, — запинается девушка, как-то горько выплевывая слова. И снова эти попытки сбежать, но Юн игнорирует их, в голове уже вовсю работают шестеренки, которые разрабатывают план по устройству этого соблазнительного тела.— Значит ко мне, — разворачивает Т/И, уводя из этого «холодильника» к себе в райский уголочек. Дверь была в метре от комнаты соседки, так что долго идти не пришлось. Войдя в теплую, пропахшую парфюмом Юнги, комнату, Мин огляделся. Спать ему придется на диване. И надо закрыть окна у этой засранки. — Раздевайся.— Что? — брошенная на кровать девушка, сейчас смотрела ошарашено снизу вверх на мужчину.— Или мне это сделать? — шумно выдыхает, осознавая, что сестра Хосока не так расценила его слова. — Боже, Т/И, ты в уличной одежде. Я сплю в одних трусах в постели, смекаешь?Но кажется Т/И не понимает. Юнги закатил глаза. Почему эта мелкая всё воспринимает в извращённой манере? Мин вроде не похож на маньяка, по крайней мере, на сексуального.— Просто сними свои шмотки, — подходит к дубовому шкафу, доставая и кидая в Т/И свою оверсайз футболку, — надень это и, ради всего святого, ложись, блять, спать.Чон Т/И — это безупречно чистое полотно, на котором нет ни единого мазка, Юнги же весь исписан: будь то тату или же отголоски прошлого. Он полон грязи, неровных греховных мазков и мелких почерков света, что не поглотил еще демон. Для этого парня нет границ, разделений и рамок. Эта девчонка действует на мужчину катализатором. Но также, этот самый катализатор может вызывать и обратный эффект. Полное разрушение.— Я застряла, — жалобно стонет Т/И, отдавая все силы на попытку выбраться из своей одежды.Юнги достиг предела. Эта самая забавная ситуация, которая была за последний год уж точно. В небольшой комнате разносился глухой, с толикой хрипотцы, смех. Мужчина продолжал смотреть на жалкие попытки одеться и не мог попросту остановить свою истерику. Это слишком милое создание для этой комнаты; для жизни Юнги. Т/И выделялась на общем фоне, отчего, Мин не мог не отметить, что Т/И невероятно красива. Если глядеть со стороны, то эта картина выглядела словно замедленная съемка. Старый, черно-белый фильм, но очень сексуальный. Кадр за кадром растягивается в голове брюнета. Пока Т/И поднимает блузку вверх, у Юнги кровь стынет в жилах. Прекрасное тело, без единого изъяна, переливается в свете ночных фонарей и приглушенного освещения, которое доноситься из коридора второго этажа через щелку двери. К ней хочется прикасаться, проходиться кончиками пальцев по каждому миллиметру этой девственной кожи, хочется оставить след.— Хватит ржать, помоги, — хныкает девушка, борясь с пуговицами на манжетах.И вот опять этот голос. Её слова звучат так просто, но Юну больно. Каждое слово впивается в него словно спица. Почему эта девушка так действует на писателя? Мину не понять. Но, именно Т/И, вызывает такую вселенскую нежность, что копится с каждым взглядом на неё. От этого и больно.— Да что ты будешь делать, — выражает всё нежелание касаться этой хрупкой девушки , но все равно делает это. Теплота чужого тела врывается в пространство Юнги, разрывая в клочья разум. От Т/И невероятно вкусно пахнет, как-то даже особенно, отчего Мин прикрывает глаза на несколько секунд. Стоит только соседке начать двигаться, как у писателя все тело в мурашках, а разум бьется в истерике где-то на задворках. Как можно быть такой соблазнительной? Это точно преступление. — Т/И, ну, помоги мне хоть сколько-нибудь. Т/И?Пальцы все еще хранят чужое тепло, зарождая в голове писателя порочные мысли о том, что кожа нежная словно шёлк: на ней приятно будет оставить засос или следы от укусов, а лучше все вместе. Постояв буквально минуту, глядя на то, как девушка спит в его одежде, Мин все же спускается на первый этаж, предварительно заперев дверь в свою комнату, чтобы шум не помешал сну хозяйке коттеджа. Веселье не несло уже такого пылкого беспорядка, который был до ухода этой парочки, но все же люди не спешили расходиться.— Валите все по домам, — выключает музыку мужчина, после уже тянется к выключателю, чтобы прервать интимное освещение ярким светом. — Или я вызываю копов.— Да, ребят, нам уже пора! — приходит на помощь Чимин, понимая весь масштаб предстоящего пиздеца, если гости не разойдутся. Он уже успел прохавать, что Минги, ох уж это прозвище, не бросает слов на ветер. — Виновницы торжества уже нет, не будем злоупотреблять гостеприимством.Люди медленно начали разбредаться по своим домам, ну, или куда там им надо было валить. Юнги это мало заботило. Оглядев комнату, быстро осознал, что срач придется убирать ему.— Прекрасно, пиздец, — шумно выдыхает, уже направляясь на кухню, чтобы достать мусорные мешки.— Я помогу, все в порядке, — выныривает из неоткуда Чимин, видимо это его фишка появляться внезапно, подходя ближе к писателю.— Блять! — вздрагивает мужчина, заведомо думая, что один остался. — И ты вали, ночь на дворе, мама накажет.— Предпочитаю, чтобы наказывал папочка, — дебильно лыбиться блондин, выхватывая пакет из рук Мина. — Да, и как я могу оставить пьяную Т/И одну с тобой?— Не правильно, — ухмыляется брюнет, — Как ты можешь оставить меня с пьяной Т/И наедине. Если она такую хуйню творила в школе, боюсь представить, что она со мной вытворять будет.За разговорами уборка шла быстрее, поэтому спустя сорок минут, Мин старательно намывал посуду, а Чимин любезно вытирал тарелки и ставил их в сушку. Пак оказался весьма болтливым, информацией делился без особых усилий, не то что Юнги. Писатель на минуту подвис, подмечая, что твоё окружение строится на тебе самом. Т/И хоть и вызвала шквал эмоций в первый день знакомства, что её хотелось размазать по паркету, лишь бы не видеть эту тягу к чудовищу, но все же Мин не чувствовал пренебрежение или дискомфорт от присутствия девушки рядом. Такая же история была и с Чимином: его приятно слушать, он открытый и забавный, хамоватый по отношению к брюнету, но это только было в плюс Паку. Но больше ничего. Нет того трепета, когда он случайно касается или цепляется за Юна, смеясь с очередной байки. Ничего нет, кроме интереса, как, допустим, Мин испытывает к пролетающей птице. Да, красиво. Да, завлекает. Но птицы нет и мужчина даже не вспомнит, что только что смотрел на неё. Чимин был будничным. Это не могло не вызывать комфорт. Но почему тогда возле писателя были такие замечательные люди, хотя тот был отвратительным человеком? Может не так уж он и плох? Людям виднее.— Мы закончили, а я даже не устал, — кидает свой зад Пак на белый диван, обращаясь к писателю.— Это намек, чтобы я не шел спать? — садится рядом и протягивает младшему пиво.— А ты хочешь, чтобы я тебе колыбельную спел и по попке похлопал, как маленького? — вопросом на вопрос отвечает Пак и заливисто смеется, но так, чтобы не разбудить подругу.— Я тебе потом по твоему лицу кулаком похлопаю, — дружелюбно отзывается мужчина, потягивая пиво.— А, кстати... — Чимин поворачивается лицом к брюнету, — Тебе нравится Т/И?Мин давится. Пивом, мыслями и мурашками, что казалось изнасиловали его в этот момент. Нравится? Нет, точно нет. Нет. Сука, что с сердцем?— Нахуй пошел, что за шутки? — откашливается мужчина, пытаясь избавиться от пива в глотке. — Долго думал, чтобы эту хуйню сморозить?— Эй, а ты чего покраснел? Я не... — в Пака прилетает подушка.— Я спать, а ты проваливай, — ставит пиво на столик и спешит сбежать. Почему нельзя сбежать на тот свет? Сука. Мин поправляет футболку, мол не обращая внимания, как Чимин во всю ржет и ехидно лыбится.— «Забираю все мысли назад. Пак жутко бесит.», — очень злобно звучит в голове писателя, пока его не останавливают фразой.— Я не скажу ей, — Пак снова в одно мгновение материализовался рядом, натягивая на себя куртку.— Что ты не скажешь? Сам себе придумал — сам на это подрочишь. Я-то тут при чём? — уже с нескрываемой злобой говорит Мин, даже не поворачиваясь к младшему. Чимин все понимает, поэтому отступает.— Что я помог тебе убраться, — хохотнул и поспешил покинуть дом, бросая у выхода: — Все лавры тебе, чувак. Рад знакомству.Дверь аккуратно закрывается, а Юнги закрывается в душе. Снова. Нравится? Чушь. Да, глупости, придуманные Паком, и именно поэтому сейчас Юнги стоит перед своей дверью в комнату, борясь с желанием войти и... выйти в окно. Только чтобы унять это чертово сердце, что так предательски перестало слушаться. Но, вместо этого, идет в комнату Т/И, закрывает все окна и ложится в постель, накрывается одеялом, которое, сука, пахнет девчонкой.Нравится? Пиздец как.