8

Когда Т/И покинула дом, то Мин стал на эти одинокие часы королем коттеджа. Вернулся в комнату, в которую бессовестно сбежал перед уходом младшей, бросая вскользь: «Нихуя я не пьян». Он кинул свое тело на мягкую постель, запуская длинные тонкие пальцы в густые волосы, слегка помассировал кожу голову, обмолвился:— Как тут, блять, работать? — но не успел он дойти до конца мысли, как погрузился в сон. Его спокойствие нарушает неумолимый дверной звонок, что трелью разливался по всему большому дому. Мужчина не сразу открыл глаза, да что уж, не сразу сообразил, что это звонок и пора поднять задницу. Выругавшись в очередном трехэтажном мате, все же поднялся с очевидной болью в голове совокупи, пошел обругать этого звонящего. Открыв дверь, вылупился на незнакомцев, бросая небрежно:— Проваливайте.Но не успевает захлопнуть с силой дверь, как из ниоткуда возникает Т/И, вся такая довольная, аж бесит. Мужчина лишь остался стоять в дверях, пытаясь подавить признаки откровенной агрессии. Благо остатки алкоголя выветрились, а то бы мелкой несдобровать. Все, что он сейчас мог: это сжигать Т/И всеми возможными сожжениями в своих глазах. Чистая инквизиция. Без капли горечи или сомнений.Легкомысленные гости завалились в дом, не обращая внимания на стоящего в дверях невеселого мужчину. Т/И проследовала за ними, игнорируя то, как Мин злобно смотрел на неё. Так зло, что девушка чувствовала, как этот взгляд прожигает кожу. Хах, что ж, здорово, что это его так злит. Пусть теперь терпит за всё то, что наговорил раньше. Чимин, вошедший следом, вопросительно смотрел на незнакомого человека и ждал от подруги, что та их представит. Но видя, что Т/И тупит, толкнул её и шепнул: — Представь нас.— Ах да, Чимин, это... Минги, — выдуманное имя веселило Т/И, что заставило сверкнуть взгляд писателя дьявольским огоньком, который начинал полыхать всё сильнее с каждым словом девушки, — Это друг моего брата, и он сейчас кантуется у нас. Знакомьтесь, Минги — это Чимин, мой лучший друг.— Наслышан. Приятно познакомиться, — Пак протянул руку для приветствия, наигранно добавляя голосу официоза.— «Убью», — мелькает в глазах старше, прежде чем Т/И представила своего друга. — «Какой ещё нахуй «Минги»?Смотрит в карие глаза напротив и уничтожает мысленно эти долбанные глаза Чон Т/И. Что за нахалка? Она явно перегнула палку, вовлекая писателя в свою бурную молодость. Это не в стиле Юнги. Да никогда не было это в стиле этого интровертного писателя. За последние дни, когда он переехал к своему другу, у писателя все с подтекстом «впервые за долгое время». И главной причиной этого подтекста — Чон Т/И. Поймав себя на мысли, что снова пялится на девчонку, Юн отстранился, прописывая щелбан по лбу младшей, после хватая ту за руку, утягивает в свою, уже, комнату.Чёрт, Юнги вообще умеет держать себя в руках? Т/И чуть ли не охнула, когда Мин, отвесив щелбан, выдернул её из прибывающей компании гостей, и ещё больше заволновалась, оказавшись в комнате писателя. Но страх не смог пробраться из-за разыгравшегося любопытства, а ещё из-за невозможности сопротивляться чужим рукам. По руке расходилось легкое онемение от сжатых на ней пальцев, и не только потому, что они держали уверенно крепко. Прикосновения Мина будоражили в любом проявлении, а тут он ухватился за запястье...В этой комнате уже пахло совершенно не так, как до приезда, и дело не только в алкоголе и табаке. Тот самый терпкий шлейф, что увивался за этим мужчиной в первый день их встречи, насытил воздух в помещении и чувствовался ярче. Т/И хотелось втягивать запах всё сильнее, но хозяин аромата не давал расслабиться. Нет, ну у Т/И точно нет чувства самосохранения. По крайней мере от такого воздуха оно растворялось без следа. Да, в нём точно слышатся ноты мха, ветивера и красного перца.— Какого хуя, Т/И? — нагло загоняет девушку в не очень просторную комнату, кидая её на разобранную постель. Вальяжно подходит ближе, чуть наклоняясь, хрипит: — Чтобы через пятнадцать минут, все съебали по тихой грусти, иначе, я отправлю твое тело на тот свет.Писатель решил, что наступление — это лучшее лекарство от юношеских затей. Девушку нападки писателя ничуть не напугали, а даже веселили, поэтому Юн решил надавить. Буквально.— Или ты не против, чтобы я наказал твою задницу? — склоняется, располагая руки по обе стороны от головы девушки, устраивая свою коленку меж её ног, слегка приближаясь к лицу. — Могу устроить.Юнги трезвый, но его ведет словно от алкоголя, когда в его личное пространство врывается Т/И со своим парфюмом, естественным магнетизмом и остатками мятных сигарет. Мин трезв. Но теряет рассудок заглядывая в глаза. Глаза, пропитанные нетерпением.Действия мужчины полностью рушили все старания Т/И изображать самообладание. Невозможность сбежать усиливало проблему. Жар окатил её с ног до головы, выступая на щеках румянцем. Всё заходит слишком далеко! Т/И не собиралась показывать своей заинтересованности к этому мужчине. Во властных руках, самоуверенного и дерзкого мужчины, Т/И слегка поплохело — закружилась голова. И снова Юнги добивается своего. И так запросто. Нельзя сдаваться просто так, в конце концов, это не она тут к хозяйке дома пристаёт. Хозяйке... Ага, конечно, если в этом доме и есть хозяин, то это точно не она.— «Попалась», — первая застрявшая в голове мысль писателя. Т/И поймана во власть этого мужчины, без надежды на спасение. Девчонка сейчас сигнализировала о том, что ей неловко, но не из-за Юнги, а причиной этого смущения стал её собственный организм. Мин скользит взглядом по изящному телу девушки, задерживая его в районе груди. Ухмыляется, подмечая, аккуратные бусинки сосков выделяющихся сквозь тонкую ткань шифоновой блузки.— Гостей я никуда не прогоню. У меня, вообще-то, отлично всё сегодня прошло. По крайней мере, пока они здесь, мне ничего не будет, — выпаливает на одном дыхании Т/И, смущенно отводя взгляд от лица мужчины.Писатель наслаждается реакцией. Давно он не испытывал подобных эмоций, когда именно ты контролируешь ситуацию, вытесняя тем самым весь самоконтроль оппонента. Погружаешь его [оппонента] мысли в пучину эмоций, сокрушая волю, одурманивания и распаляя. Юнги вот уже три года не в своей власти, потеряв весь самоконтроль, как над разумом, так и над телом. Он не может совладать с постоянным желанием напиться, отстраниться от этого мира, что душит его день за днем, напоминая о былом; не может контролировать тело, когда очередная порция истерии владеет им как самой потасканной шлюхой планеты, ударяя каждый раз по самому больному — гордости писателя. А тут эта Т/И: вся такая манящая, соблазнительно нежная и, что немаловажно, искренняя. Когда чувства искренни, ты не можешь просто отвернуться. Отвести взгляд. Юн не в силах отвести.— Т/И, ты тут? Где шейкер? — Стук в дверь привел писателя в чувства. Звук был как холодная вода, которая окатила брюнета с головой. Оценка ситуации заставила словить волну легкого волнения, смущения. Мин отпрянул от девушки, поднимаясь на ноги, провожая взглядом ошалевшую Т/И.— Да, Чимин, я тут. Сейчас покажу. — девушка до последнего не решалась взглянуть на отстраненного писателя, поспешила выйти из логова демона.— «Какого хуя я творю?» — собирает остатки разума, разрушая рукой порядок на собственной голове. — Надо освежиться, — уже вслух произносит мужчина, когда дверь в комнату стала закрытой.Взяв все необходимые вещи, Мин поплелся в душ, чтобы снять напряжение этого дня. Выйдя из комнаты, услышал гул со стороны первого этажа: там звучала музыка, кто-то громко хохотал, а довольные крики говорили о том, что кто-то выиграл в какую-то игру. Мин застыл на секунду в дверях ванной комнаты, вспоминая, что он уже и забыл, когда так веселился. Пожав плечами, тем самым отгоняя мысль «не в моем-то возрасте», начал стаскивать с себя потасканные шмотки, кидая их в корзину для грязного белья.— Точно, дверь, — тянется к ручке, чтобы запереть ее, а после плетется настраивать воду для душа. Войдя под приятные капли, парень откинул голову подставляя лицо, предварительно прикрыв глаза. Образ девушки отобразился, от чего брюнет лишь невесомо улыбнулся. Его руки начали скользить по подтянутому телу, а кровь прилила к интимному месту. Юнги положил одну руку на полу-возбужденный член, а второй рукой оперся о стену, чтобы создать некое равновесие. Голову медленно опустил, шумно выдыхая от давно забытых приятных ощущений, глаза держит закрытыми, пока капли ласково гладят кожу, а в голове... Т/И? Мин водит рукой по члену представляя, как его соседка прогибается под поджарым телом мужчины, когда тот вдалбливает её персону в холодную плитку. Дыхание брюнета в миг учащается, а с губ слетают едва заметные стоны, растворяясь в звуке воды. Пальцы на ногах поджимаются, что сигнализирует о предстоящем оргазме, но Мин не хотел спешить. Он хотел насладиться в своих фантазиях сексом с этой нереально сексуальной соседкой. Мужчина продолжал дрочить, еле слышно стоная на всю ванную комнату. От своего голоса брюнет возбудился ещё сильнее, ведь он представлял, что каждый стон, который слетал с губ писателя — это от грубых толчков члена, который заполняет Т/И. Убрав руку, которая была опорой, Юн прижался спиной к плитке, прикрывая рукой рот. Ему казалось, что он уже готов кричать от этих невероятных фантазий, поэтому предусмотрев дальнейшие действия, огородил себя от того, что может быть услышан.— Т... И... — прерывисто шептал мужчина надрачивая, пока рука скользила по внушительным размерам члена. Больше не было сил терпеть, поэтому писатель только сильнее зажал рот рукой, обильно кончая. Дыхание все еще сбито, член не спешит опускаться, а во рту привкус сладости. Юнги медленно скользит по плитке вниз, ноги не держат, усаживаясь на бортик душевой и закрывает лицо руками. — Пиздец...Мужчина уже не помнил, когда у него была близость с кем-то, он также не помнил, когда последний раз прикасался к себе. За всеми этими попытками уничтожить самого себя, он забыл про самое элементарное — удовлетворение. Ему этого было не нужно, он даже не задумывался о подобных ночных, или не очень ночных в данный момент, развлечениях. Сейчас же, когда возбуждение отступило, а разум включился обратно, писателю стало мерзко от себя и стыдно. Почему Т/И? Зачем представлять именно её? Какого хуя вообще он начал это делать, ведь последние три года он если и самоудовлетворял себя, то только потому что яйца гудели, а не потому что хотелось дрочить для удовольствия. В обычной ситуации, писатель списал бы это на алкоголь, но он то не пил. Был, сука, трезв. Это и погружает мужчину в еще большее отчаянье и... смущение.Переодевшись в чистую одежду: черные скинни, что подчеркивают его упругую задницу и худощавые ноги, натягивает оверсайз футболку, все того же черного цвета, что открывает острые ключицы писателя и изящную шею; волосы предпочитает не сушить, рукой зачесывая назад. Оглядев себя в зеркале, оценивающе, изрек вердикт:— Пиздат, — потрепал уже чуть подсохшие волосы, направился в гостиную, предварительно пшикнув на себя парфюма. Легкое волнение пропитывало кожу мужчины, когда он все ближе подходил к месту вечеринки, которую устроила эта мелкая сексуал... засранка.Внизу играла легкая музыка, кто-то танцевал, пару людей стояли на террасе и курили, еще группа людей активно обсуждала живопись или какую-то херню, в чем Юн не особо разбирался. Обведя комнату взглядом, мужчина приметил знакомую макушку, нет, не Т/И, а её друга. Он что-то говорил про алкоголь, а значит Мину к нему. — «А где соседка?» — мелькнуло в голове брюнета, который уже поймал себя на том, что ищет её среди гостей.— Где бухло? — хрипит мужчина, прокашливаясь, чтобы прочистить горло и не пугать окружающих своей осиплостью.— А? Напугал... — вздрагивает Чимин, поворачивая голову на исходящий звук, а после уже становится лицом к мужчине. — Что предпочитаешь?— Похуй. Все, что горит, — игнорирует неформальное обращение младшего, констатирует факт.— Прости, красавчик, бензина у нас нет, — нелепо шутит Пак, обнажая свою фирменную улыбочку и, почему-то, делает комплимент.— Зато сейчас будет один сломанный нос, — наконец поворачивает голову в сторону парня, язвительно улыбаясь. — Тащи. Бухло.Юнги чужды подобные тусовки, отдавая предпочтение обычным посиделкам с пивом и различной закуски к нему. До кризиса в своей карьере, писателю частенько приходилось посещать подобные мероприятия, которые он, конечно же, ненавидел. Но, данный, не очень светский раут, вызывал у писателя только светлые мысли. Со стороны все выглядело довольно достойно: не было в говно пьяных людей, блюющих женщин, или же парочек, что уже готовы были потрахаться на белом диване гостиной, а что главное: тут не было холеных толстосумов, которые смотрят на тебя как на говно.— Минги, держи, твой виски, — Мин не сразу реагирует, слыша незнакомое, но уже бесячее прозвище. От мучительной смерти Чимина спасает виски в руках.— Ты че, блять, ебанулся? — пялится на бокал, в котором тает лед, но не смотря на возмущение и осквернение, по его мнению, виски льдом, забирает бокал. — Давай уже.— Ты всегда такой... вежливый? — делает секундную паузу младший.— Ты всегда такой уебок? — парирует Юнги, на своей манере, конечно же.— Аха-ха-ха, мне Т/И рассказывала о новом домашнем питомце, но чтобы он был таким мудаком, умолчала, — не уступает Чим, кидая остроту в ответ. От чего писатель на секунды подвисает, но не от оскорбления, а скорее от слов, якобы принадлежащим Т/И.— Пха-хах, — Юн давиться смехом, наконец, улыбаясь, — эта засранка назвала меня питомцем? Что ж...— Еще сказала, что ты куришь. Не угостишь бедного студента сигареткой? — Пак состроил милую мордашку, отчего Мин ухмыльнулся и поморщился.— За отсос — любой вопрос. — не дожидаясь ответа и, тем более действий, направляется на террасу, где одним словом «свалите», разгоняет парочку.— Сперва дай, потом в рот пихай, — подходит со спины парнишка и тыкает Юнги в бок локтем, мол давай уже. Мин хохотнул в ответ младшего, подмечая, что тот не лыком шит и палец ему в рот не клади. Все же протягивает пачку, а младший не церемонясь хватает одну сигарету, прикуривает.— Ты же танцор. Разве норм курить? — смотрит куда-то вдаль ночного города, затягиваясь.— Еще я пью, матом ругаюсь и трахаюсь, — ржет Чимин, толкая мужчину своим бедром в его. — Расслабься дядь, я уже взрослый мальчик.— Придурок ты, — смеется старший, чуть поворачивая голову к юноше. — Кстати... Что такого было сегодня у Т/И, что вы все припиздили сюда?Пак вкратце рассказал что к чему, моментами вкидывая тупые шуточки, подкалывая Т/И и нового знакомого. А когда мальчишку понесло, то вылезло наружу парочку смешных моментов из школьных времен Т/И и самого Чимина. Юнги подметил, что невозможно сдерживать смех, когда этот мелкий придурок смеется, чуть ли не падая на пол, хватаясь то за кованные перила, то за самого писателя. Брюнет откровенно, даже искренне смеялся над забавной школьницей по имени Т/И, из рассказов её одноклассника. Писатель потерял счет времени и сигаретам, что уходили с бешеной скоростью, так и не сделав даже трех затяжек, а все потому что оба парня были вовлечены в, как оказалось для Юна, интересной темой под названием «Чон, не от мира сего, Т/И». А еще, оба не замечали, что их уже какую минуту прожигают взглядом.— Я ахуел, когда Т/И прямо перед учителем Кван засосала её драгоценного сыночка! — Чимин ухахатывался, изображая выражения лица училки из истории.— Да ну нахуй! Прям засосала? Пиздец, аха-ха-ха, — весомо удивляется Юнги, ответно смеясь.— Юнги, — леденящий, звенящий глубокий голос Т/И разорвал пространство в клочья, как и атмосферу непринужденности с весельем. Впервые за долгое время, Юнги стало страшно. И, снова, это — «впервые за долгое время». Чертова Чон Т/И.