5

* * *Гул незнакомых людей заполнял комнату. Юнги сидел оперевшись спиной о светло-зеленую стену похоронного зала неподвижно. Взгляд устремлен вперед и абсолютно пуст. Если наблюдать со стороны, то можно подумать, что он просто прекрасная кукла. Прекрасная, но очень печальная.— Ты должен поесть, — Ким теребит плечо писателя, но тот не реагирует. — Юнги! Ты не ел уже два дня! Прекрати, пожалуйста...Высокий мужчина продолжает трясти тело своего друга, переходя на крик и привлекая все больше внимания. Юнги был похож больше на труп: стеклянный взгляд, черные круги под глазами, сухие потресканные губы, еле слышное дыхание. Намджун сел рядом с другом, истошно дыша и рыдая. Он должен быть сильным, но видя писателя таким его сердце сжимается от боли.— Я не хочу потерять тебя, тупой ты придурок... — менеджер сжимает сильнее руку Мина. — Не хочу...* * *Поспать толком не удалось. Когда Мин очнулся, в комнате уже было темно и пусто. Лишь легкое дуновение ветерка заходило в открытое окно спальни писателя, нежно развивая плотные шторы. Кое как поднявшись, на ощупь найдя настольную лампу, мужчина включил свет. Яркость была слабой, но все равно болью отразилась в глазах. Мин уже привык к приступам, но в этот раз он был сильнее. Отходняк такой, словно он выпил цистерну виски. Открыв ноутбук, его встречает уже родной, за столько лет, белый лист и курсор. В голове мелькали оттенки прошлого вечера, от чего хотелось заорать.— Вот дерьмо... — ругает себя писатель, а сам смотрит на место, где он оставил вчера бутылку.Приняв для себя позицию человека, который тут не при чем, попросту забивает болт и продолжает залипать в монитор. Вот это чувство... Когда ты не можешь сосредоточиться. Мысли завладевают тобой, воспоминания картинками встают перед глазами, а тело легонько потряхивает. Т/И, сама того не подозревая, открыла ящик Пандоры, который убивает не все живое, а только самого Юнги. Мин злится не на окружение, а на самого себя. Хотя, так ли это? Виноват ли он? Каждый раз, когда он задавался этим вопросом, всплывал тот день. Последний день с ней.Мужчина сидит в комнате, залитой теплым восходящим солнечным светом, и плачет. Горячие слезы стекают по его бледному лицу, падая разбиваются о ткань спортивных и явно заношенных штанов. И непонятное, даже для самого Юнги, состояние проходится мурашками по его телу. Таблетки перестали помогать. Это факт.— Будь ты проклята... — цедит сквозь зубы и подрывается с места.На часах 7:18. Тонкие пальцы худощавой руки пытаются насыпать кофе в кофеварку. Руки дрожат, а приступ душит, доводя мужчину до пика агрессии.— Блять, — с характерным звуком чайная ложка ударяется о столешницу. Юнги упирается руками о холодный мрамор кухонной тумбы и склоняет голову, тем самым застилая глаза шоколадными прядями волос. Пытается собраться с мыслями, но ничего не выходит. Делает глубокий вдох, поднимая голову вверх, чтобы хоть как-то прекратить нарастающею истерику. На его обзор попадается тот самый шкафчик, где вроде как был алкоголь: мужчина рефлекторно тянется вверх, хватаясь за ручку, открывает священный Грааль. Юнги не заставил долго ждать себя алкоголь. Достает первую попавшеюся бутылку, даже не взглянув на нее, открывает и делает несколько жадных глотков. Жизнь все же благосклонна к писателю — это была бутылка розового вермута. Отрывается от алкоголя, когда чувствует вибрацию в кармане потрепанных штанов.— Да, Джун. Ты нашел? — сразу переходит в наступление. — Месяц? Ты сейчас шутишь? Намджун, я не могу жить тут месяц! Я бы снял сраный номер в отеле, если бы, блять, мог! Я знаю, что ты знаешь, но меня это не ебет. Джун, ты должен продать этот чертов дом и купить мне новый за две недели! Я не могу и дальше портить жизнь Хосоку, пойми ты это уже! И бухла привези!Кладет трубку, хватаясь за бутылку, снова заливает в себя спиртное. Перебирает слова менеджера в голове и невольно начинает его беззвучно передразнивать.Рассветное солнце, настойчиво бьющее в глаза, разбудило Т/И довольно рано. Хотя спать она собиралась долго, например, вечно. Сон безвозвратно исчез, так что девушка поднялась с постели и считай уже поплелась из комнаты, но вернулась, чтобы накинула на себя японскую юкату, прикрыть голые плечи. Голова была тяжёлая, но настроение даже сносным. Вчерашнее наваждение показалось сном, Т/И захотелось привычно сесть на диван с чашкой свежесваренного кофе, в виде утреннего ритуала, и расслабиться. Но планы разрушились, когда по пути на кухню из-за двери донеслась ругань. Девушка притормозила, сомневаясь, что готова столкнуться с раздраженным, в очередной раз, писателем. Она надеялась, что так рано тот ещё будет спать. Наступила пауза. Т/И решила войти.Перед ней картина: рассыпанный на столе кофе, бутылка спиртного в руках явно не стабильного мужчины.— Тц... Месяц, хах. Ага, как же, — истерика медленно догоняет, от чего мужчина начинает тихо смеяться, — я мудак, но не настолько.Юнги не услышал шагов или хлопнувшей двери, он даже не сразу заметил девчонку, которая сейчас была похожа на неземное существо: растрепанные светлые волосы, которые слегка завиты на концах, сонное прекрасное лицо, отражающие недовольство и откровенное непонимание происходящего.— «Месяц? Мне не послышалось?» – Т/И гадала, связанно это с пребыванием писателя в доме или чем-то другим. Волнение усилилось. Наконец, тот её заметил. Но Юнги видимо было всё равно, что его слышали, потому что он окинув довольно нескромным взглядом девушку, не медля отреагировал.— О, ты проснулась. Завтракать, — протягивает бутылку и отвратительно лыбится, — будешь?– Нет, спасибо. Я предпочитаю с утра портить желудок кофе. Который, кстати, я могу сделать нам двоим, – взглядом указывая на рассыпанное молотое зерно.– Валяй, – Юнги бросил небрежно.Что это сейчас было? Жалость во взгляде?— «Верно, милая. Я чертовски жалок.» — пропуская мысль, ухмыльнулся язвительно на свой же ответ и плюхнулся на диван.Т/И немедленно отвернулась, спрятавшись за свисающими прядями и ругая себя, что почему-то волнуется сейчас. Она взялась за приготовление напитка с удвоенным энтузиазмом, лишь бы только не обращать на себя внимание. Когда две небольшие чашки наполнились горячим чёрным напитком, с кремового цвета, пенкой, Т/И вдыхая прекрасный аромат, направилась к дивану. На столике лежала вчерашняя пачка сигарет, девушка непроизвольно подумала о том, что неплохо было бы ещё выкурить парочку сигарет, сидя с чашкой кофе на террасе. Писатель вопросительно смотрел на Т/И, не понимая, отчего та встала на месте.Наблюдая за Т/И, мужчина поглощал алкоголь, все сильнее погружаясь в себя. Когда последний раз Юнги искренне смеялся? Правильно — очень давно. Он и сам не помнит. Ему 26 лет, а все чего он добился в своей жизни летит в бездну алкоголизма, депрессии и скорейшего суицида. Не то чтобы Юнги задумывался о смерти, он просто видел именно такой исход. Однажды утром, после очередной попойки, проснется и перережет себе вены, лишь бы не видеть свою ничтожность. Избавить окружающих от жалостливого взгляда и вздохов. И кто о нем вспомнит: Намджун, Хосок, пару коллег из редакции и, возможно, Т/И?— «Джун хоть своей жизнью займется.» — задумался Юнги, вливая в себя очередную порцию спиртного. Глотки становятся чаще и больше. Решил напиться.– Пойдемте на улицу. Погода хорошая, — сдвинулась с места девушка, зазывая мужчину на террасу. Ставит одну кружку на стол, чтобы быстренько прибрать к рукам чужую пачку сигарет, после возвращает в руки кружку.Тяжело выдыхая поднимается с места, слегка шатаясь, полбутылки дают о себе знать и, направляется на террасу, чтобы покурить и, может быть, выпить все же кофе. Но тут взгляд девушки заставляет его вздрогнуть. Он начал осознавать, что Т/И смотрит как-то иначе, во взгляде нет отвращения или презрения. Только вот... Почему? Кто Юнги сейчас? Явно не человек, который вселяет в людей стимул к жизни, дарит надежду или попросту счастье. Он не больше, чем ничтожество. Окидывая себя взглядом в отражении окна, писатель замирает: растянутые, затасканные штаны, полупустая бутылка в руке и этот взгляд. Взгляд, отражающий усталость, потерянность и вселенскую печаль. Первый раз, за долгое время, Мину захотелось закончить все.— Все в порядке? — эхом проходится голос соседки, отражаясь на теле писателя мурашками. Что это? Искренность? Не может быть, чтобы этой девчонке было дело до такого урода, как Юнги. Нет, это только пьяное воображение мужчины и хорошее воспитание, что дал старший Чон своей любимой сестре. Не более.Трезвый Юнги бы просто ответил парочкой колкостей или просто бы послал соседку, мол не твое дело, вот и не лезь. Но пьяный Мин, непредсказуемое существо, которое тайно хранится в недрах трезвости и здравого смысла, но стоит организм разбавить градусом, то все — замки ларца души открыты. Зверь на свободе.— Тц..., — цокает языком, нагоняя девушку за считанные секунды, которая сейчас аккуратно ставит кружки на плетеный столик. А дальше твориться неведомая хрень, которая сожрет остатки приличия писателя, когда тот вернет свой разум обратно.— Ах, ты ж мелкая... Беспокоишься? Ты должна слать меня на хуй, бить по морде и говорить, что ебически ненавидишь меня! Но ты... Ты должна быть разочарована! Мол, хах, посмотрите на него! Ты ведь наверняка представляла, что писатель этой книжонки будет прекрасным человеком, любящим жизнь и не имеющий второй стадии алкоголизма. Прости, Т/И, что не оправдал твоих ожиданий. Ты... Говори мне, что я ничтожество, — мысли путаются, а злоба, что была в начале, медленно сходила на «нет» к концу монолога писателя. Лишь снова леденящий душу голос покрывал пространство, казалось бы, большой террасы, но тут явно тесно для них двоих. Мин выхватил из кармана шорт ошеломленной девчонки пачку своих же сигарет, закуривает и продолжает:— Можешь смеяться, можешь кидать на меня презрительные взгляды — я все приму и схаваю. Проглочу это все, как ты съедала мою книгу. Книгу, которая была всего лишь частью моей убогой жизни. Только там все ложь. Нихуя у нас не было прекрасно. Её хватило на несколько лет. А потом, она сдохла. Не похоже на «Долго и счастливо», правда?Почему вопрос Т/И подействовал как порох? Юнги взорвался потоком слов, одно за другим обжигающих сердце. Как же больно. Как остро вонзается каждая фраза, заставляя пропускать через себя эту боль. Зачем Юнги требует себя ненавидеть? Т/И этот мужчина небезразличен, этого он уже добился, волей или неволей, но это точно не ненависть.Юнги перешел границы. Его так задевало то, что кто-то отыскал в своем сердце место для его творения. Ему хотелось, чтобы все в этом чертовом мире ненавидели книгу настолько же сильно, как и сам автор. Сейчас же, он стоял на расстоянии вытянутой руки с девушкой, которая не виновата, что она отыскала свой смысл в творениях писателя, но Юна то уже понесло. Его дурацкий, с нотками истерии смех распространялся словно яд по венам. Мужчина понимал в каком состоянии находится сейчас Т/И. Это как будто ты всю свою жизнь думал, что солнце — это планета, но один человек пришел и открыл тебе глаза, сказав, что это звезда. Открыл тебе правду. И вот, ты сидишь и пытаешься переварить сказанное, но твое привычное понимание борется с осознанием. Гадкое чувство.Нож, что воткнул Юн в грудь девушки, ещё и повернулся. Тяжело дышать. Т/И должна была разочароваться, должна была быть зла, посторониться такого человека, в конце концов. Но она смотрела на него, словно кролик, парализованный, зачарованный взглядом змеи; смотрела в его зовущие суженные глаза, что так очевидно обещали гибель, но этого она не хотела замечать. И змей-искуситель всем видом намекал ей «беги», обвиваясь вокруг хрупкого кроличьего тельца. Зверёк и не думал сопротивляться, совершенно глухой к зову разума и к голосу самого Юнги. Глаза Т/И будут смотреть на него, пока Мин будет продолжать держать её своими обжигающе холодными пальцами.Только бы продолжал.— Но прежде, чем ты возненавидишь меня, знай: все люди полны своей трагедией, которая их убивает. Степень пиздеца просто разная. Даже твой брат. Только вот он держит все в себе, продолжая тешиться надеждой. Я же не скрываю, что мне хуево, не скрываю свое дерьмо за фальшивой улыбочкой. Такой вот я мудак и ничтожество. Может, мне и тебя утащить в мое дерьмо, чтобы ты влюбилась в меня, как твой братец, а после вырвать сердце, повторяя лишь ничтожное «прости»? Может хоть тогда ты перестанешь так смотреть на меня своими блядскими глазами! — касается тонкими, холодными пальцами подбородка девушки и поворачивает голову к себе, прожигая каждый сантиметр красивого лица, напротив. — Хочешь?Юнги завладел демон, что все эти годы пожирал его душу. Он вырвался наружу, когда невинная девчонка затронул самое сокровенное.Так девушка повстречала дьявола.* * *— Ты пишешь книгу обо мне? — заглядывает со спины писателя Гоын и лучезарно улыбается.— Нет, с чего бы мне это делать? — дразнит Юнги, набирая текст.— Тогда, — склоняется девушка и шепчет, — я разочарована.— Тц..., — цокает языком и закатывает глаза мужчина, — Она о нас. О том, что будет.Если бы было все так просто. Описывать свою жизнь на страницах книг, следуя мечтам и представлениям о счастливом будущем, чтобы все сбылось. Юнги хотелось в это верить, но реальность прошлась по нему бульдозером, не оставляя надежды на выживание. Счастливого конца не может быть.* * *